Часть 18
Осень 1968 года.
Коукворт не менялся. Всё те же унылые серые кирпичи, всё тот же въевшийся в кожу, одежду и легкие привкус фабричной гари на губах. Зато изменились мы.
За прошедшие три года старый сундук миссис Снейп опустел наполовину — мы с Северусом впитали теорию зельеварения за первые курсы так жадно, словно это была единственная чистая вода в нашем отравленном промышленном городе. Восьмилетние мальчишки, которые знали свойства аконита и лунной росы лучше, чем таблицу умножения. Впрочем, благодаря савте Саре, с арифметикой мы тоже давно разделались.
Северус вытянулся, его черты лица заострились. Он больше не сутулился, пытаясь стать незаметным, и перестал прятать взгляд. Я же, хоть и подрос, не мог догнать даже Снейпа с его полуголодным ранним детством. Моя мама была миниатюрной женщиной, и, видимо, именно ее генетика взяла верх. Зато мы больше не убегали от местных задир из банды Питера. Мы научились бить первыми — жестко, расчетливо и без применения магии, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Но главные, по-настоящему тектонические сдвиги произошли не на пыльных улицах, а в пропахшей травами аптеке сабуша Джозефа.
Мы с Северусом сидели в подсобке, надежно спрятавшись за высокими стеллажами с сушеными травами. Сквозь приоткрытую дверь в торговый зал лился тусклый свет осеннего дня. В аптеке пахло не только привычной касторкой, пылью и перечной мятой. Воздух прорезал тонкий, совершенно незнакомый Коукворту аромат хорошего мужского одеколона с нотками кедра.
— Он снова здесь, — тихо произнес Северус, не отрывая темного взгляда от щели между досками.
В его руках был зажат небольшой перочинный нож — подарок сабуша Джозефа. Снейп методично, с пугающей точностью нарезал корень маргаритки. Он тренировал руку даже так, впустую, ведь без настоящих магических ингредиентов мы не могли сварить даже простейшее зелье.
— Я слышу, — так же тихо ответил я.
В торговом зале находились двое. Моя мама, Эстель, перебирала рецепты за прилавком, а по другую сторону стоял Давид. Племянник Джозефа Гринберга приехал из Лондона около пяти месяцев назад, чтобы помочь старикам наладить поставки. Высокий, широкоплечий, с аккуратной темной бородой и спокойным, глубоким голосом.
— Миссис Гилл, вы позволите мне забрать эти тяжелые коробки? — донесся до нас его мягкий баритон. — Джозеф убьет меня, если узнает, что я позволил вам таскать тяжести.
И тут я услышал тихий, почти забытый звук. Моя мама рассмеялась. Не устало, не дежурно, как она обычно общалась с покупателями, а легко и звонко. Так смеются молодые женщины, когда чувствуют себя комфортно и безопасно.
— Спасибо, Давид. Вы слишком опекаете нас с Сарой, — ответила она.
Внутри меня моментально свернулся тугой, неприятный узел. Мое взрослое сознание, запертое в теле восьмилетки, отчаянно бунтовало. Все эти годы я был для нее единственным мужчиной в доме, ее защитником, хранителем ее покоя. Я привык полностью контролировать нашу маленькую вселенную в Паучьем тупике. А теперь этот лондонский денди с аккуратными манерами мягко, но уверенно вторгался на мою территорию.
Я машинально стиснул кулаки, чувствуя, как под кожей начинает неприятно покалывать сдерживаемая, недовольная магия.
Северус перестал резать корень. Он скосил на меня глаза, безошибочно считывая мое состояние. За эти годы мы научились понимать друг друга без лишних слов.
— Он не кричит, — вдруг произнес Снейп, разрушая тишину подсобки. Его голос был сухим, ровным и пугающе взрослым.
— Что? — я непонимающе посмотрел на друга.
— Давид. Он никогда не повышает на нее голос, — Северус аккуратно смахнул нарезанные кусочки в мешочек, чтобы потом незаметно выкинуть их в мусор. — Он не пахнет дешевым элем и перегаром. Вчера я видел, как он принес ей цветы. Просто так. Он смотрит на твою маму так, словно она... сделана из тонкого стекла. А не как на боксерскую грушу.
Слова Северуса ударили меня под дых, в одно мгновение выбивая из меня весь эгоистичный протест.
Я посмотрел на бледное лицо своего друга. Снейп слишком хорошо знал, как выглядит настоящий ад за закрытыми дверями. Тобиас всё еще оставался частью его жизни, хотя Эйлин, благодаря нашим тайным урокам и тихой поддержке моей мамы, научилась давать мужу твердый отпор. Для Северуса появление в доме мужчины, который не несет с собой угрозу и боль, было чем-то из области фантастики.
И он был прав. Абсолютно, безжалостно прав.
Я — взрослый в теле ребенка. Я не смогу вечно сидеть у маминой юбки. Через три года мы с Северусом сядем в Хогвартс-экспресс и уедем в мир, полный магии, древних интриг и надвигающейся войны. А Эстель останется здесь. Одна. В этом сером, задыхающемся от дыма городе, возвращаясь каждый вечер в пустой, тихий дом.
Она заслуживала большего, чем просто нести крест матери «ведьминого отродья». Она заслуживала быть счастливой.
Я глубоко вздохнул, силой воли заталкивая свою иррациональную детскую ревность на самое дно сознания, и разжал кулаки. Магия послушно отступила, оставив после себя лишь легкое тепло в кончиках пальцев.
— Ты прав, Северус, — тихо ответил я. — Он... нормальный.
— Да, — коротко кивнул Северус, и уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.
— Ладно. Пойдем, поздороваемся с моим возможным будущим отчимом, — я поднялся с деревянного ящика и отряхнул шорты.
Мы вышли из подсобки вместе, плечом к плечу. Давид, уже подхвативший тяжелую коробку с сиропами, обернулся. В его взгляде не было того снисходительного пренебрежения, с которым взрослые обычно смотрят на детей из рабочих кварталов. Он кивнул нам, как равным.
— Привет, мальчики. Элише, Северус, — улыбнулся он.
Я посмотрел на маму. Ее щеки слегка порозовели, а в глазах плясали живые искорки, которых я не видел очень давно. Я перевел взгляд на Давида, заставляя свой золотистый глаз смотреть прямо и открыто.
— Здравствуйте, Давид, — вежливо поздоровался я. И, сделав театральную паузу, добавил тоном обычного, немного наглого восьмилетки: — Сабуш Джозеф сказал, вы обещали нам показать, как устроен мотор вашего автомобиля. Мы с Северусом ждем.
Давид моргнул от неожиданности, а затем его улыбка стала шире и абсолютно искренней. Он с готовностью принял правила игры.
— Договорились. Завтра после обеда, — пообещал он.
Мы с Северусом многозначительно переглянулись. Что ж, испытательный срок для мистера Давида Мескиты официально начался.
Эстель Гилл
С появлением Эйлин и Северуса в нашей жизни, я наконец-то получила ответы. Ответы, которые я так отчаянно искала и которых так панически боялась.
Мой сын оказался не один. Он не был единственным обладателем пугающей силы, возможности которой казались безграничными для обычных людей. Вопреки моим самым мрачным ночным кошмарам, несмотря на его необъяснимое зачатие, он не был сыном демона или падшего ангела. Он был волшебником.
Он принадлежал целому миру, который существовал бок о бок с нашим. Эйлин рассказывала, что мир магов скрыт от наших глаз, но у них есть свое правительство, свой быт, свои больницы и даже огромная школа. Одно это знание сняло с моей души огромный камень. Мой лунный принц, мой Элише не будет одинок в этом мире, даже если однажды мне придется его покинуть.
С началом дружбы с Северусом Элише наконец-то стал похож на обычного мальчишку-сорванца. Раньше он был не по-детски, пугающе серьезен. Северус сумел его расшевелить. Видимо, мой сын был просто невообразимо одинок, отвергая общество соседских детей, которые лишь повторяли гадости за своими родителями. Ярлык «ведьмино отродье» прилип к нему намертво, и я знала, какую боль это ему причиняет, как бы он ни старался казаться безразличным. Моей защиты — защиты слабой матери-вдовы — ему категорически не хватало.
Элише никогда не спрашивал про отца. Это вызывало во мне стыдливое, эгоистичное облегчение, ведь я не хотела врать своему ребенку. Но рассказать правду о его зачатии я не решусь, наверное, никогда и никому. В этом мире должно остаться лишь двое людей, знающих эту тайну: ребе Авраам и Эстер Голдберг, которая, как думают многие, умерла от рака.
Шло время. Я долго уговаривала Эйлин позволить Северусу пойти в обычную магловскую школу вместе с Элише, и с огромным трудом мне это удалось. Я видела, как моему гениальному мальчику скучно на уроках, и однажды случайно услышала его серьезный разговор с мистером Гринбергом. Я едва не поддалась уговорам сына помочь ему сдать экзамены экстерном, но понимала: на этом наша тихая, неприметная жизнь закончится. В том разговоре Джозеф разложил Элише всё по полочкам, и, к моему облегчению, сын понял, что сейчас мы не можем позволить себе привлекать внимание.
Так прошли еще три года. Три года моей размеренной, неспешной жизни в Коукворте, в Тупике Прядильщика. Элише и Северус продолжали обучаться наукам у Сары, а Эйлин в тайне от Тобиаса не прекращала читать им лекции по магии.
Всё шло своим чередом, пока в нашу рутину не ворвался Давид Мескита.
Он был настолько дальним родственником мистера Гринберга, что старик даже не подозревал о его существовании, пока Давид не появился на пороге аптеки. Он приехал из самого Израиля, а сейчас жил и строил бизнес в Лондоне, занимаясь оптовыми поставками лекарственных трав.
Давид был ухоженным, приятным мужчиной с неизменной мягкой улыбкой и бархатным голосом. Он начал проникать в мою жизнь неспешно, крадучись, но с поразительным упорством. Я искренне не понимала: зачем молодому, состоятельному и перспективному лондонцу провинциальная вдова с ребенком?
Он приходил в аптеку якобы навестить «дальнего дядюшку», на что сам Джозеф смотрел с лукавой ухмылкой, а Сара откровенно радовалась, понимая, как тяжело мне тащить всё на себе. Старики явно были не против нас свести. Давид приносил цветы мне и Саре, оставался поболтать, брался за самую тяжелую работу в аптеке.
Для меня, женщины, по сути никогда не имевшей нормальных отношений с мужчинами, это было в новинку. И, что скрывать, Давид мне нравился. Мне нравился его такт, его спокойствие, его ненавязчивая забота. Но я боялась. До дрожи в руках боялась переступить черту. Я не знала, как он отреагирует на главную тайну моей жизни. Что будет, когда он узнает, что мой сын — волшебник? Как любая мать, я отчаянно хотела защитить своего ребенка от чужого страха и ненависти. Но как женщина... я так хотела почувствовать твердое плечо рядом, любовь и обычное человеческое тепло.
Я заметила, как неуловимо изменилось отношение Элише к Давиду. Если поначалу сын смотрел на него исподлобья, как настороженный волчонок, охраняющий свою территорию, то со временем он словно решил, что лондонец достоин стать частью нашей маленькой «стаи».
Они стали чаще разговаривать. Давид, обрадовавшись инициативе мальчика, сдержал слово и показал им с Северусом устройство автомобильного мотора. Они могли часами обсуждать свойства растений. Быстро поняв, насколько неординарны умы Элише и Северуса, Давид начал проводить для них уроки, которые Сара уже не тянула: химию, сложную физику, тригонометрию. Мальчишки впитывали его знания как губки.
И всё же, я, наверное, так никогда и не решилась бы ответить на чувства Давида, если бы не один случай. Элише заболел. И эта банальная простуда стала решающим поворотом в истории нашей семьи.