Часть 17
Эйлин Снейп
Мой сын менялся.
Это происходило медленно, день за днем, но для чуткого материнского сердца эти перемены звучали громче чем гудки Хогвартс-экспресса. Исчезла та болезненная, затравленная сутулость, с которой он ходил по дому. В черных глазах, где раньше плескался лишь липкий страх перед тяжелыми, пьяными шагами Тобиаса, теперь застыла стальная, холодная уверенность. Северус начал смотреть на мир иначе — больше не как жертва, ищущая темный угол для укрытия, а как исследователь, оценивающий свои возможности.
И я точно знала, кому должна быть за это благодарна.
В тот вечер сырость пробирала до костей. Тобиас уснул прямо за липким кухонным столом, тяжело обняв пустую бутылку из-под дешевого эля. Его раскатистый, сиплый храп эхом разносился по выстуженному дому. Убедившись, что до самого утра он не придет в себя, я проскользнула в свою спальню. Опустившись на колени, я отодвинула шаткую половицу и осторожно, словно величайшую драгоценность, достала небольшой увесистый сверток, обернутый в плотную промасленную ткань.
Я выскользнула за дверь, под моросящий, ледяной ноябрьский дождь, и быстрой тенью перебежала улицу. В окнах дома Эстель, в отличие от нашего, горел теплый, по-настоящему живой и манящий свет.
Дверь открылась почти сразу после моего стука. Эстель, с неизменно перепачканными краской тонкими пальцами, улыбнулась мне так искренне, словно я была самым долгожданным гостем в её жизни.
— Проходи, Эйлин, скорее, пока не замерзла. Мальчики как раз на кухне.
Я прошла в теплое, пахнущее выпечкой и травами помещение и замерла на пороге. Северус и Элише сидели за столом, низко склонившись над какими-то исписанными листами. Элише, этот пугающий, не по годам серьезный мальчик с волосами цвета платины, что-то вполголоса объяснял моему сыну. А Северус кивал, впитывая каждое его слово, как губка.
Я молча подошла и положила сверток на стол. Мальчики тут же замолчали и подняли на меня глаза.
Дрожащими, озябшими пальцами я развернула ткань. На свет появилась старая, потрепанная временем книга. Её кожаная обложка слегка потерлась на уголках, но золотое тиснение всё еще хранило следы былого благородства.
— Вы доказали, что достаточно умны для сложных магловских наук, — мой голос поначалу дрогнул, но я сделала глубокий вдох и заставила себя выпрямить спину. Впервые за долгие годы я вспомнила, что я — урожденная Принц. — До этого дня я рассказывала вам лишь о том, что такое магия, учила медитациям и основам безопасной жизни с даром. Но пришло время для большего. Эта книга принадлежала моему деду. «Магические отвары и зелья: продвинутый курс и основы взаимодействия компонентов».
Глаза Северуса расширились до невозможного. Он благоговейно, почти не дыша, протянул руку, но замер в миллиметре от старинного фолианта, не смея коснуться его без разрешения.
— У вас нет волшебных палочек. И до одиннадцати лет их не будет, — продолжила я, чувствуя, как глубоко внутри разгорается давно забытый, согревающий огонь гордости за свое наследие. — Без них вы не сможете творить сложные заклинания или трансфигурировать предметы. Но Зельеварение... это искусство иной природы. Оно требует не грубой магической силы, а идеального контроля, железной дисциплины ума и глубокого знания свойств каждого ингредиента. Мы можем начать изучать теорию прямо сейчас. Я научу вас всему, что знаю сама.
Элише медленно поднял на меня свой невозможный, пронзительный взгляд. Один глаз синий, другой — пронзительно-золотой. Я снова по привычке едва заметно вздрогнула. Этот взгляд до боли напоминал тот, что пытались стереть из памяти почти все маги Европы и не только. Но я в который раз мысленно одернула себя: это лишь игра природы или магии, просто совпадение. Даже по датам этот ребенок не мог иметь к нему никакого отношения.
— Это бесценный дар, миссис Снейп, — тихо и невероятно почтительно произнес Элише. — Мы будем очень стараться оправдать ваше доверие.
Я перевела взгляд на сына. Северус наконец осмелился провести кончиками бледных пальцев по прохладной кожаной обложке, и на его губах расцвела слабая, но абсолютно искренняя, счастливая улыбка. В этот момент я поняла главное: что бы ни ждало нас в будущем, Тобиас и этот проклятый серый город больше никогда не будут иметь над моим мальчиком абсолютной власти.
Элише Гилл
После того отрезвляющего разговора с сабушем Джозефом, я заставил себя смириться с реальностью. До одиннадцати лет мне придется отбывать свои будни в стенах школы Святого Иосифа. Но смирение не означало бездействие.
Пока остальные дети пыхтели над прописями и с трудом складывали однозначные числа, я тайком, пряча страницы под откинутой крышкой парты, поглощал совсем иную литературу. Я записался в крошечную, пахнущую бумажной пылью библиотеку Коукворта и брал книги, бесконечно далекие от раздела детских сказок. Поначалу библиотекарь, мисс Хоуп, относилась ко мне с явным подозрением. Пару раз она даже устраивала мне настоящие допросы по содержанию взятых книг, уверенная, что я просто рассматриваю картинки. Её изумлению не было предела, когда я спокойно пересказывал ей прочитанное.
Теперь она считала меня местным гением и с готовностью делилась не только книгами, но и «взрослыми» журналами со статьями, которые могли бы меня заинтересовать. Прямо сейчас, пока мисс Хардбрум вещала у доски, я читал свежий выпуск журнала Comics Review. Там была опубликована первая история Стивена Кинга — «Я был подростком, грабившим могилы». Но даже дебют моего любимого писателя из прошлой жизни не мог заглушить калейдоскоп мыслей в моей голове.
Я принял твердое решение не заводить пока с Северусом разговоров о магловском образовании и экстернате. Это подождет до нашего поступления в Хогвартс. Оказавшись в другом мире, вдали от Тобиаса, Снейп сможет взглянуть на вещи шире и дать мне более осознанный ответ.
Что же касалось Лили Эванс... она не сдалась. Даже после того унизительного инцидента с её сестрой Петунией, Лили продолжала сверлить нас взглядами на переменах. Кажется, я оскорблял её самим фактом своего существования. Я прекрасно понимал детскую психологию: скорее всего, она начнет потихоньку, шаг за шагом пробираться в нашу жизнь, в отчаянной надежде подружиться с Северусом и отобрать у меня единственного друга. Чисто из детской, мстительной потребности забрать то, что, по её мнению, было мне дорого.
Я выбрал лучшую тактику — абсолютное равнодушие. Северус, переняв мою манеру, тоже начал относиться к выходкам Лили с прохладным снисхождением, как взрослый относится к капризам невоспитанного ребенка.
Учебные будни в магловской школе проходили фоном, потому что наша настоящая жизнь начиналась после уроков. Миссис Снейп сдержала слово: она начала обучать нас основам зельеварения. И хотя без палочек мы не могли практиковать даже простейшие заклятия, мы с головой ушли в теорию.
Эйлин совершила еще один смелый поступок — она тайно перенесла свой старый школьный сундук, годами пылившийся в сыром подвале их дома, к нам. Теперь этот тяжелый деревянный ящик, доверху набитый учебниками из Хогвартса, стоял в углу моей комнаты, как сундук с сокровищами.
Наша жизнь превратилась в строгий, но захватывающий график. После школы мы с Северусом на всех парах неслись ко мне домой. Мама в это время еще работала в аптеке. Если миссис Снейп удавалось вырваться из дома незамеченной, она проводила для нас лекции. Если же Тобиас был дома и требовал внимания, мы не теряли времени даром: садились за стол и сами штудировали хогвартские учебники или бежали на дополнительные занятия к савте Саре.
Так проходили наши дни — в постоянной беготне, в жажде знаний и в отчаянных попытках успеть везде и всюду, выстраивая фундамент для нашего будущего.
Северус Снейп
Наш серый городок задыхался в густом, едком тумане начала декабря. Запах угольной гари и влажного кирпича въелся в кожу, но сегодня он меня почти не раздражал.
Я сидел на скрипучих деревянных качелях на старой детской площадке у реки. Элише задерживался — мистер Гринберг попросил его помочь разобрать новую партию микстур в аптеке, а мне было велено подождать его здесь. Я не терял времени даром: на коленях у меня лежал потрепанный блокнот, в котором я огрызком карандаша выводил таблицы совместимости базовых ингредиентов, о которых вчера рассказывала мама.
Асфодель и полынь... Если изменить температуру на начальном этапе, реакция будет совершенно иной.
Я был так поглощен мысленным процессом варки зелья, что почти не обращал внимания на окружающий мир.
До тех пор, пока чужая тень не упала на мои записи.
— Привет.
Я медленно поднял голову. Передо мной стояла Лили Эванс. В своем ярко-зеленом шерстяном пальто и с огненно-рыжими волосами, выбивающимися из-под шапки, она казалась здесь чужеродным пятном. Слишком яркой, слишком чистой для этого грязного пустыря.
Она огляделась по сторонам, словно проверяя территорию, и её губы тронула победная, чуть покровительственная улыбка.
— Твоего... друга сегодня нет?
Я закрыл блокнот, не сводя с нее тяжелого взгляда.
— Как видишь. Тебе что-то нужно, Эванс?
Лили ничуть не смутилась от моего холодного тона. Наоборот, она сделала шаг ближе, словно хищник, почуявший, что жертва наконец-то отбилась от стаи.
— Я просто хотела поговорить. Нормально поговорить, без него, — она изящно присела на соседние качели, оттолкнувшись ботинком от земли. — Я же вижу, Северус, что ты не такой, как он. Элише... он злой. И пугающий. Он всё время смотрит так, будто мы все букашки. Зачем ты с ним дружишь? Он же тянет тебя на дно.
Я чуть не рассмеялся вслух. Элише тянет меня на дно? Тот самый Элише, который заставил мою мать вспомнить, что у нее есть не только муж, но и сын. Тот, кто учил меня арифметике и чтению, кто не давал в обиду перед старшими?
— Не твое дело, — ровно ответил я, пряча блокнот во внутренний карман куртки.
Но Лили не привыкла к отказам. Она подалась вперед, её зеленые глаза заблестели тем самым фанатичным светом, который так раздражал нас с Элише. Она раскрыла ладонь. На её бледной коже лежал увядший, коричневый бутон какого-то сорняка. Лили наморщила лоб, прикусила губу, и через секунду сухой цветок дрогнул. Его лепестки начали наливаться цветом, распрямляться, пока на ладони не расцвела крошечная, пульсирующая неестественным светом ромашка.
— Смотри, — прошептала она, глядя на меня с ожиданием чуда в глазах. — Я знаю, что ты тоже так можешь. Я видела, как от тебя искрило, когда Петуния назвала твоего отца... ну, ты помнишь. Мы одинаковые, Северус. Мы особенные. Нам не нужны эти... обычные, злые мальчишки вроде твоего Элише. Мы можем дружить. Я могу показать тебе, как делать так же!
В другой жизни, в другой реальности, где у меня не было бы ничего, кроме криков пьяного отца и гнетущего одиночества, я бы, наверное, упал перед ней на колени. Я бы смотрел на этот цветок как на спасение и поверил бы каждому её слову.
Но сейчас я смотрел на ромашку в её руке и видел лишь грубый, неконтролируемый выброс стихийной магии. Насильственное изменение структуры растения ради дешевого эффекта.
Никакой дисциплины ума, — эхом прозвучал в голове голос мамы.
— Мы не одинаковые, Эванс, — я встал с качелей, возвышаясь над ней. Лицо Лили удивленно вытянулось. Она явно ожидала восторга, а не ледяного спокойствия.
— Магия — это не фокусы с сорняками на помойке, чтобы доказать девчонкам, какая ты особенная, — я чеканил слова с той же пугающей, взрослой интонацией, какую часто использовал Элише. — Магия требует знаний, уважения и контроля. А ты просто играешься с тем, чего не понимаешь.
Лили резко вскочила, ромашка в её руке смялась и осыпалась серым пеплом. Её щеки вспыхнули от гнева и обиды.
— Ты просто глупый мальчишка из Тупика! — выкрикнула она, теряя всю свою елейную доброжелательность. — Я хотела тебе помочь! Хотела быть твоим другом, потому что тебя все ненавидят! А ты... ты такой же жуткий, как этот твой Элише! Вы стоите друг друга!
— Вот именно, — я позволил себе легкую, почти издевательскую полуулыбку. — Мы стоим друг друга. А тебе здесь ловить нечего. Возвращайся к своей сестре, пока не испачкала пальто.
Я отвернулся от неё и зашагал по гравиевой дорожке в сторону аптеки. Спиной я чувствовал её тяжелый, полный жгучей обиды взгляд.
Но у меня был мой друг, моя магия, секреты моей матери и целый мир, который ждал меня впереди.