Часть 15
Эстель Гилл
Август 1965 года выдался на редкость удушливым. Воздух в Коукворте, казалось, можно было резать ножом — настолько он пропитался угольной пылью и испарениями от обмелевшей за лето реки Спининг.
Мы с Эйлин сидели на моей крошечной кухне. На столе остывал мятный чай. Эйлин нервно теребила бахрому своей неизменной выцветшей шали. Мальчикам исполнилось по пять лет, и вопрос о школе повис в воздухе тяжелой грозовой тучей.
— Тобиас не позволит, — глухо пробормотала Эйлин, глядя в чашку. — Он скажет, что школа — это пустая трата времени. Что Северус должен помогать по дому, и потом, если вдруг будет стихийный выброс? Если это увидит кто-то еще, Тобиас нас убьет. К тому же, форма, тетради... Он не даст ни пенни.
Я накрыла ее дрожащие пальцы своей рукой. За эти годы мы стали более близки и понимали страхи друг друга.
— Эйлин, послушай меня, — мой голос звучал мягко, но непреклонно. — Начальная школа Святого Иосифа на Виктория-стрит — государственная. Она бесплатная. Униформу я сошью сама, из старых вещей мистера Гринберга, он отдал мне целый сундук хорошего сукна. А что касается Тобиаса... Скажи ему, что закон обязывает детей посещать школу. Скажи, что иначе придет инспектор и выпишет огромный штраф. Он боится властей, ты сама знаешь. А еще рядом с Северусом будет Элише.
Эйлин вскинула на меня испуганный взгляд.
— И самое главное, — я сделала паузу, чтобы слова дошли до самой ее души. — С восьми утра и до трех часов дня Северус будет там. Вне дома. Вне досягаемости его кулаков. Ты подаришь сыну семь часов спокойной жизни каждый день.
В глазах Эйлин блеснули слезы. Она судорожно сглотнула от и, после долгой, тяжелой паузы, медленно кивнула.
Элише Гилл
Первое сентября 1965 года.
Начальная школа Святого Иосифа встретила нас высокими, неприступными стенами из серого кирпича, более похожими на фасад тюрьмы для малолетних преступников, чем на учебное заведение.
Мы с Северусом стояли в строю таких же пятилеток в серых шортах и грубых рубашках. На фоне закопченных стен и детей я выглядел чужеродным объектом. Моя кожа, бледная до полупрозрачности, казалась чистым листом пергамента, а волосы — платиновые, ослепительно-белые, будто сотканные из концентрированного лунного света — притягивали взгляды, как магнит. Я чувствовал себя экзотической птицей, запертой в клетке с воробьями.
Снейп держался настороженно, его темные глаза цепко сканировали толпу, но паники в них не было. Он стоял плечом к плечу со мной, и это придавало ему уверенности.
Реалии британской школы шестидесятых годов обрушились на нас сразу, без предисловий. Внутри пахло карболкой, старым деревом и вареной капустой из столовой. Наша классная руководительница, мисс Хардбрум, была высокой, сухой женщиной с лицом, не выражающим ничего, кроме раздражения. В ее руках неизменно находилась длинная деревянная линейка, которой она с наслаждением хлестала по столу, чаще по пальцам при малейшем шуме. Она замерла, когда мы пересекли порог. Ее взгляд задержался на моих волосах, потом на моих глазах, и в ее зрачках отразилось суеверное опасение, смешанное с раздражением. Мое субтильное телосложение и эльфийские черты лица делали меня слишком хрупким, слишком «неправильным» для этого грубого рабочего городка.
Парты были привинчены к полу. Дисциплина держалась на животном страхе перед телесными наказаниями, которые в этом времени были абсолютной нормой.
Я сидел за грубой деревянной партой, методично выводя в прописях букву «А», и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.
Я взрослый. У меня диплом инженера-механика и юриста. Я с нуля строил бизнес в девяностые. А теперь я должен спрашивать разрешения, чтобы сходить в туалет, и слушать, как мисс Хардбрум по слогам читает нам детские стишки.
Я посмотрел на Северуса. Он усердно выводил буквы, но его гениальному уму здесь тоже было невыносимо скучно. Нам обоим это место ничего не давало, кроме алиби «нормальности».
В голове зрел план. Я должен поговорить с Джозефом. Мне нужно узнать, как устроена система экстерната в этой эпохе. Если я смогу убедить директора, что мой «гений» позволяет мне сдать экзамены «Eleven-Plus» раньше срока, или если Джозеф найдет лазейку в законе об образовании для одаренных детей... Я не собирался торчать здесь до одиннадцати лет, деградируя в окружении сопливых малолеток. Мне нужна была свобода для изучения настоящих наук и магии, пока не пришло письмо из Хогвартса.
Это случилось на второй неделе сентября, во время большой перемены.
Школьный двор представлял собой голый асфальтированный квадрат, обнесенный сеткой-рабицей. Мы с Северусом сидели в самом дальнем углу, в тени старого, чахлого дуба, обсуждая книгу по ботанике.
Внезапно Северус замолчал на полуслове. Его взгляд устремился куда-то поверх моего плеча.
— Элише... смотри, — тихо сказал он. В его голосе не было того благоговейного транса, который описывался в книгах. Скорее, это было удивление исследователя, нашедшего редкий вид насекомого.
Я обернулся. Метрах в десяти от нас, возле клумбы с сорняками, стояла девочка. Ярко-рыжие волосы, светлое платье, нетипичное для нашего серого района. Лили Эванс.
Она стояла спиной к остальным детям и смотрела на цветок одуванчика на своей ладони. Цветок то сжимался в бутон, то снова распускался, повинуясь ее желанию. Девочка улыбалась, явно упиваясь своей уникальностью.
— Она... как мы, — констатировал Северус, нахмурившись.
— Похоже на то, — спокойно ответил я, поднимаясь с земли. — Пойдем, поздороваемся?
Мы подошли неспеша. Никакого отчаянного броска из кустов. Никакого взмаха руками. Мы просто остановились рядом.
Лили резко обернулась, испуганно спрятав цветок за спину, но, увидев, что мы тоже дети, выдохнула. Ее зеленые глаза блеснули. Она привыкла быть в центре внимания, привыкла, что ее яркая внешность и странные «фокусы» выделяют ее на фоне блеклой сестры и обычных детей.
Она приготовилась снисходительно улыбнуться Северусу, который в своей поношенной одежде выглядел как типичный оборванец из Паучьего тупика. Но тут ее взгляд метнулся ко мне.
Улыбка Лили погасла. Ее глаза расширились.
Я знал, как выгляжу. Платиновые, почти светящиеся волосы, абсолютно спокойное, недетское лицо и глаза — один синий, другой — пугающе золотой. На моем фоне Лили со своими рыжими волосами казалась просто обычной симпатичной девочкой, в то время как от меня веяло чем-то чужеродным, сказочным.
Я почти физически ощутил, как внутри нее вспыхнула острая, колючая детская зависть. Я вторгся на ее территорию. Я был ярче.
— Я Лили, — сказала она, слегка вскинув подбородок. — А вы кто такие? И почему вы так тихо подкрались?
— Я Северус, — ответил Снейп. — А это Элише. Я видел, что ты сделала с цветком. Тебе не нужно прятать это от нас.
Лили самодовольно хмыкнула и снова раскрыла ладонь. Одуванчик расцвел.
— Я особенная. Моя мама говорит, что у меня дар. А вы так не умеете.
Северус посмотрел на нее с легким разочарованием. Он уже знал, что такое настоящая магия, и этот детский апломб казался ему смешным.
— Мы тоже особенные, — просто сказал он. — Мы волшебники. И поедем в Хогвартс.
Слово «Хогвартс» не произвело на Лили должного впечатления, зато то, что Северус приравнял нас к ней, явно задело ее эго. Она перевела сердитый взгляд на меня. Ей нужно было самоутвердиться, вернуть себе пьедестал.
— А что у тебя с глазом? — она ткнула в меня пальцем, намеренно скривив личико в брезгливой гримасе. — Он желтый и страшный. Словно у больной кошки. Ты выглядишь как уродец.
Это была классическая, примитивная детская попытка ударить по больному месту, чтобы возвыситься самой.
Я не почувствовал ни обиды, ни злости. Только холодный, аналитический интерес. Передо мной стояла не святая мученица из сказки Роулинг, а обычный, слегка избалованный ребенок с комплексом исключительности. Без отчаянной, больной любви одинокого Северуса вся эта сцена выглядела просто мелкой стычкой в песочнице.
Но реакция Северуса была мгновенной.
Его лицо побледнело, а черные глаза сузились. Он сделал шаг вперед, закрывая меня плечом.
— Не смей так с ним разговаривать, — голос Снейпа был тихим, но в нем прозвучала такая ледяная угроза, что Лили инстинктивно отшатнулась. — Элише не уродец. Он в тысячу раз лучше тебя. Пойдем, Элише. Нам здесь неинтересно.
Он схватил меня за рукав и потянул прочь. Лили осталась стоять у клумбы, растерянно моргая. Она ожидала, что странный мальчик в поношенной одежде будет смотреть на нее с обожанием, а вместо этого получила жесткий отпор ради кого-то другого.
Когда мы отошли на достаточное расстояние, Северус все еще тяжело дышал, его кулаки были сжаты.
— Дурацкая девчонка, — буркнул он, не глядя на меня.
— Все в порядке, Северус — я усмехнулся, похлопав его по плечу. — Обычная ревность. Она просто испугалась, что не самая уникальная в этом городке.
Северус поднял на меня взгляд, и его плечи расслабились.
Вечером, когда я наконец забрался под жесткое одеяло и уставился в потолок своей крошечной спальни, на меня нахлынули мысли.
Неужели я уже пустил канон под откос? Я прокручивал в голове события. В оригинальной истории Северус встретил Лили гораздо позже — кажется, им было лет по девять. К тому возрасту Лили, вероятно, уже научилась держать свой далеко не ангельский характер в узде. А Северус, ослепленный самим фактом того, что в его мрачном мире появилась светлая, улыбчивая девочка, не считающая его чудовищем, просто не замечал ее недостатков. Он мог часами рассказывать ей о волшебстве, упиваясь ее вниманием.
Но сейчас? Сейчас им всего пять. Каким бы гениальным ни был ребенок, он остается ребенком. К тому же, в это время Эйлин, забитая и уставшая, вряд ли решилась бы отдать сына в магловскую школу, а значит, у Снейпа просто не было бы ни малейшего опыта социализации.
Так почему он встал на мою сторону? Может, романтические чувства должны возникнуть позже? В конце концов, в пять лет мальчишки еще не осознают той самой, фундаментальной разницы между полами. Зато они отлично осознают другое: с девчонками играть неинтересно. А в подростковом возрасте природа возьмет свое, и всё вернется на круги своя?
Значит, будем ждать и наблюдать, — решил я, поворачиваясь на бок. — У меня нет никакого морального права ограничивать Северуса. Он волен сам выбирать себе друзей. Я не ставил на нем клеймо собственности и не объявлял над ним суверенитет. Да и не настолько я эгоистичен, чтобы лишать его возможности выбора друзей.
Постепенно мысли от Снейпа перетекли к моему собственному состоянию. Как ни крути, а новое тело и детская биохимия брали свое. В прошлой жизни я никогда ни с кем не дрался, мне и в голову не приходило носиться по двору до одышки, как я делаю это сейчас с Северусом. Каким бы взрослым и рассудительным я ни был внутри, здесь я — маленький мальчик, который может сорваться с места и побежать за бродячей кошкой просто из чистого, первобытного любопытства.
И, возможно, это к лучшему. Я и так веду себя слишком осознанно. Мои беготня и драки после знакомства с Северусом хотя бы вписываются в рамки нормальности для пятилетнего сорванца.
Под мерный ход собственных мыслей я незаметно провалился в глубокий сон.