Часть 12
На следующий день Северус не пришел. И через день тоже. Я думал о том, что он, возможно, послушался мать, или сам решил, что связываться со странным мальчишкой с золотым глазом — плохая затея.
Но на пятый день, выйдя через заднюю дверь на вымощенный камнем дворик, я заметил знакомую макушку. Северус стоял за деревянным забором, тихо прячась и едва выглядывая в узкую щель между досками. Я медленно, чтобы не спугнуть, подошел к калитке.
— Привет.
Он нерешительно вышел из укрытия. На нем была та же рубашка, те же штанишки, но сегодня на ногах красовались старые, явно не по размеру ботинки. Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Я пришел почитать.
— Пойдем, там есть скамейка, — я махнул рукой в сторону дальнего палисадника.
Мы молча подошли к деревянной скамье, уселись рядом, и я снова открыл книгу, погружая нас в мир иллюстраций и текстов. Так, в тишине нарушаемой лишь шелестом страниц и моим голосом, прошло время до самого обеда.
— Элише, пошли домой, пора обедать! — крикнула мама, выглянув на задний дворик.
— Иду, мам! — отозвался я, чуть привстав со скамьи, и повернулся к Северусу: — Придешь после обеда? Или завтра?
— Завтра, — отрывисто бросил мальчик, спрыгнул со скамейки и, не прощаясь, рванул в сторону калитки.
Я лишь мысленно вздохнул. Это будет сложно. Такого дикого зверька просто так не приручишь. Так и потекли наши дни. Наши встречи не имели четкого графика. Северус мог исчезнуть на целую неделю, а потом тихонько, как ни в чем не бывало, появиться за калиткой. В эти моменты он просто сидел и впитывал каждое мое слово.
Спустя какое-то время лед тронулся окончательно: он попросил научить его читать. Так началось наше странное, совершенно нелогичное обучение, где один четырехлетка выступал наставником другого. Если я «усваивал» материал быстро лишь потому, что вспоминал давно забытое старое, то Северус оказался настоящим гением. Его цепкий ум впитывал знания с поразительной скоростью. Вскоре он уже мог бегло читать сам.
Время шло. Зима уступила место весне, и в наш мирный, уединенный мирок вторглись чужаки.
Мы не всегда сидели на заднем дворе аптеки. Иногда я отпрашивался на поляну к старой плакучей иве, которая прекрасно просматривалась из окна маминого прилавка. Сначала мама сильно волновалась, но, убедившись, что я не отхожу от дерева ни на шаг, успокоилась.
В тот день ива уже начала покрываться нежной зеленой дымкой, а весенний воздух почти не пах отвратительной гарью. Мы с Северусом сидели под раскидистыми ветвями на самодельной скамье из принесенных дощечек.
Именно тогда на поляне появилась банда Питера. Эти мальчишки часто караулили меня возле аптеки, но никогда не решались зайти на огороженную территорию. Обычно они ограничивались тем, что выкрикивали через забор дурацкие дразнилки и изредка швыряли камни. Но сейчас мы были на нейтральной территории.
— Ведьмино отродье! — противно протянул веснушчатый мальчишка лет пяти, выступая вперед.
— Уродец тоже здесь, — поддакнул другой, указывая на Северуса.
— Два сапога пара. Уродец и отродье!
Они начали улюлюкать, медленно смыкая вокруг нас кольцо. Я краем глаза заметил, как Северус сильно вздрогнул. С каждым брошенным словом он сжимался все сильнее, словно ожидая удара, и его пальцы до побеления вцепились в край скамейки.
— Прекратите! — я резко вскочил со скамьи. — Сюда сейчас придет моя мама. Она все видит через окно!
Я блефовал, надеясь напугать их. В конце концов, двое четырехлеток не выстоят против пятерых агрессивных парней постарше.
— И что твоя мама-вдова может сделать мне? — с издевкой скривился сам Питер, главарь этой мелкой банды. — Мой папа сказал, что у тебя нет отца. Значит, тебя некому защищать!
Он нагнулся, поднял с земли увесистый камень и размахнулся.
Внутри меня все оборвалось. История грозила повториться. Но, как ни странно, в этот миг я испугался не только за нас, но и за самого Питера. Каким бы гадким он ни был, он всего лишь глупый ребенок, повторяющий слова взрослых. Если моя магия вырвется из-под контроля, она может просто разорвать его на куски.
Я судорожно попытался обуздать поднимающуюся внутри волну силы. Время вокруг словно загустело. Я видел происходящее как в замедленной съемке: вот рука Питера идет вперед, вот камень срывается с его пальцев и летит прямо в лицо Северусу.
Нет! Я уставился на летящий булыжник, направляя всю свою вырывающуюся энергию на одну единственную мысль — заставить его исчезнуть. Воздух зазвенел от напряжения. За долю секунды до того, как ударить Северуса, камень с громким, резким хлопком разлетелся на сноп ярких, безопасных искр.
На поляну рухнула звенящая тишина.
Мальчишки ошарашенно переглянулись, их лица побледнели от ужаса, и через секунду они с визгом бросились наутек, сверкая пятками.
Чувствуя абсолютное истощение, я обессиленно осел обратно на скамью. Подняв глаза, я встретился взглядом со Снейпом. Он сидел с приоткрытым ртом и смотрел на меня во все глаза. В его черных омутах не было страха перед неизведанным — в них плескалось кристально чистое понимание.
Со стороны аптеки послышался быстрый топот. Мама бежала ко мне со всех ног, путаясь в юбке. Добежав до ивы, она с размаху упала передо мной на колени.
— Сынок! Все хорошо?! Они ничего тебе не сделали?! — ее руки лихорадочно ощупывали мое лицо, плечи, ноги, проверяя, нет ли ран. — Я же говорила не ходить сюда...
Немного успокоившись и убедившись, что я цел, она заметила сидящего рядом Северуса. Мама знала о нашем общении и никогда не запрещала его, время от времени даже передавая через меня печенье или яблоко для этого вечно голодного ребенка. Она просто коротко кивнула ему, подхватила меня на руки и быстро понесла в сторону аптеки.
Я посмотрел через ее плечо и просто махнул Снейпу рукой на прощанье.
Северус, который немного пришел в себя при появлении взрослого, не проронил ни слова. Видимо, Эйлин или Тобиас намертво вбили в него правило: никогда не говорить о волшебстве при посторонних. Но я знал абсолютно точно — завтра он придет. Он придет и захочет узнать всё.
И, возможно, это было к лучшему. Общие тайны связывают крепче любых слов.