Часть 13
Элише Гилл
На следующий день я ждал его с самого утра. Воздух казался теплее обычного, весеннее солнце неуверенно пробивалось сквозь вечную фабричную дымку Коукворта, согревая каменные плиты заднего дворика аптеки. Я сидел на нашей привычной скамейке с очередной книгой на коленях, но строчки расплывались перед глазами. Я почти не читал, вслушиваясь в каждый шорох за забором.
Мама, перепуганная вчерашним инцидентом, категорически запретила мне выходить за калитку. Я и не спорил. Мне нужно было безопасное, закрытое пространство для того разговора, который должен был состояться.
Он появился сразу после полудня. Калитка тихо скрипнула, и во двор скользнула худая тень. Сегодня Северус не прятался и не переминался с ноги на ногу. Он подошел к скамейке быстрым, почти решительным шагом и замер напротив меня. Его черные глаза лихорадочно блестели, а кулаки были крепко сжаты по бокам.
— Ты сделал это вчера, — выпалил он без приветствия. Его голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого возбуждения. — Тот камень. Он превратился в искры.
Я спокойно отложил книгу в сторону и посмотрел ему прямо в глаза, стараясь, чтобы мой взгляд был максимально открытым.
— Да, — просто ответил я. — Он бы разбил тебе лицо, Северус. Я не мог этого допустить.
Северус шумно выдохнул, словно мой прямой ответ выбил у него почву из-под ног. Он оглянулся на окна аптеки, проверяя, не подслушивает ли нас кто-нибудь, затем подошел вплотную и плюхнулся на скамейку рядом со мной.
— Мой папа говорит, что таких вещей не бывает, — зашептал он, наклонившись ко мне так близко, что я почувствовал запах хозяйственного мыла и старой ткани, исходивший от его рубашки. — Он говорит, что это всё выдумки и... всякая ненормальность. Но моя мама... она тоже так умеет.
В его голосе смешались гордость и затаенная боль ребенка, который привык прятать самое важное от всего мира.
— Твоя мама — волшебница, — мягко подсказал я.
Глаза Северуса расширились до невероятных размеров.
— Откуда ты знаешь это слово? — ахнул он. — Ты... ты тоже волшебник? Но у тебя нет палочки! Мама говорила, чтобы колдовать по-настоящему, нужна палочка. А ты просто посмотрел!
— Иногда магия случается сама, когда очень сильно чего-то хочешь или кого-то защищаешь, — я пожал плечами, стараясь не выходить за рамки понимания четырехлетнего, пусть и гениального, ребенка. — Я просто очень сильно испугался за тебя и захотел, чтобы камень исчез.
Северус смотрел на меня с таким благоговением, словно я только что открыл ему главную тайну мироздания. Напряжение, которое всегда сковывало его худенькие плечи, вдруг начало таять. Острый, колючий зверек на мгновение исчез, уступив место простому мальчишке, который наконец-то нашел кого-то похожего на себя.
— Значит... ты не считаешь меня уродцем? — тихо, почти одними губами спросил он. В этом вопросе было столько уязвимости, что у меня сжалось сердце.
— Ты не уродец, Северус. И я не ведьмино отродье, что бы там ни кричали Питер и его дружки, — твердо сказал я, глядя в его темные глаза. — Мы с тобой просто другие. Особенные. И мы можем то, что им даже не снилось.
Он сглотнул, обдумывая мои слова. Затем на его бледном лице впервые за всё время нашего знакомства появилась робкая, неуверенная, но совершенно искренняя улыбка. Она преобразила его, сделав лицо живым и по-настоящему детским.
— Когда нам исполнится одиннадцать, — с внезапным жаром заговорил он, активно жестикулируя, — мы получим письма! Мама говорила, что есть специальная школа для таких, как мы. Хогвартс! Там учат делать зелья, летать на метлах и превращать вещи! Мы поедем туда вместе, Элише!
Его энтузиазм был заразителен. Я кивнул, позволяя себе улыбнуться в ответ.
— Обязательно поедем. Но до этого нам нужно еще многому научиться, — я постучал пальцем по обложке очередной книги
Северус перевел взгляд на толстый фолиант, и его глаза снова загорелись тем самым жадным любопытством. Но теперь в этом взгляде не было настороженности. Мы перестали быть просто странными детьми. Скрытая от серых маглов магия связала нас невидимой, но прочной нитью.
— Тогда открывай, — скомандовал он, пододвигаясь ближе и упираясь плечом в мое плечо. — На чем мы вчера остановились?
Я раскрыл тяжелую книгу, чувствуя, как внутри разливается тепло. Приручение строптивого слизеринца прошло успешно. Теперь у нас была общая тайна, а значит, впереди нас ждала долгая и очень интересная дружба.
Эстель Гилл
Вечер опустился на городок, окутав улочки привычным сизым туманом и запахом угольной гари. Эстель закончила уборку в зале, когда последние посетители покинули аптеку. Попрощавшись с Сарой и её мужем, покрепче взяла сына за руку и вышла в сумерки.
Дорога к дому была привычной, но никогда — уютной. Паучий тупик оправдывал своё название: казалось, сама архитектура здесь пыталась зажать человека в тиски. Но когда ключ повернулся в замке их маленького убежища, мир изменился. Внутри дома пахло мятой, краской и чем-то неуловимо теплым — этот аромат всегда служил для нее щитом от серой реальности города.
— Элише, милый, можешь пока почитать в комнате, — негромко сказала она, проходя на кухню.
Она как раз взялась за нож, чтобы нарезать овощи для скромного ужина, когда тишину нарушил звук. Это не был требовательный стук почтальона или тяжелый удар кулака пьяного соседа. В дверь постучали неуверенно, едва слышно, словно гость до последнего сомневался, имеет ли он право беспокоить обитателей этого дома.
Эстель отложила нож и подошла к двери. На пороге, кутаясь в тонкую, выцветшую шаль, стояла Эйлин Снейп. Она выглядела изможденной: под темными глазами залегли глубокие тени, черные волосы были небрежно собраны на затылке, а худые плечи нервно вздрагивали от вечерней сырости. Она напоминала настороженную птицу, готовую упорхнуть при любом резком движении.
— Эйлин? — мягко спросила Эстель, приоткрывая дверь шире. — Добрый вечер. Проходите, пожалуйста, на улице становится совсем зябко.
— Я... я ненадолго, — голос Эйлин был хриплым и тихим. Она бросила затравленный взгляд в сторону своего дома, словно ожидая, что оттуда в любой момент может появиться ее муж, Тобиас. — Мне нужно поговорить с вами. Об Элише и Северусе.
— Конечно. Проходите на кухню, я как раз собиралась заварить чай, — Эстель отступила в сторону, пропуская гостью.
В небольшой уютной кухне было тепло. На маленькой плитке тихо шумел пузатый чайник. Эстель указала Эйлин на стул а сама достала две чашки. Она не торопила соседку, давая ей время привыкнуть к обстановке.
— Северус рассказал мне, что произошло вчера под ивой, — наконец произнесла Эйлин, обхватив горячую чашку длинными, тонкими пальцами. Она не смотрела на Эстель, уставившись на темную поверхность чая. — Про мальчишек. И про... камень.
Эстель медленно опустилась на стул напротив. Она знала, что этот разговор неминуем.
— Элише очень испугался за вашего сына, — спокойно и открыто ответила Эстель. — Он защищал его. Я видела всё в окно. Если бы не этот...всплеск силы Элише, Северус мог бы серьезно пострадать.
Эйлин резко вскинула голову. В ее черных глазах, так похожих на глаза сына, мелькнули одновременно страх и облегчение.
— Значит, вы знаете. Вы не маггла, — выдохнула она, и ее плечи чуть расслабились. — Или, по крайней мере, ваш мальчик...
Эстель не торопилась с ответом. Она не хотела лгать, но и открывать все карты было рано.
— Элише особенный. Как и Северус, — мягко произнесла она, решив сделать акцент на детях. — Но я должна быть честна с вами, Эйлин. Я не знаю, как правильно называть то, что с ним происходит. Я обычная женщина. И я надеялась, что, возможно, вы сможете пролить свет на эту тайну. Эйлин смотрела на неё с неприкрытым недоверием, её брови взлетели вверх.
— Как вы можете не знать? Ведь ваш сын... Если вы не волшебница, то, может быть, ваш покойный супруг был волшебником?
-Нет Эйлин. Он тоже был обычным человеком. Элише родился таким, когда ему был почти год случился первый всплеск этой силы. Я просила его это скрывать и подавлять. Ведь люди жестоки...
Эйлин горько усмехнулась, и эта усмешка сделала ее лицо старше своих лет.
— Жестоки — это не то слово. Тобиас... он ненавидит любую ненормальность. Если он узнает, что Северус колдует, или если увидит его с вашим сыном за какими-то странными разговорами... он придет в ярость. Я тоже учу Сева прятать это глубоко внутри. Так безопаснее.
Эстель почувствовала, как внутри сжимается сердце от сочувствия к этой сломленной женщине и ее маленькому, запуганному сыну.
— Прятать эту силу внутри себя — это как пытаться удержать воду в ладонях. Так говорит Элише, так он чувствует. Рано или поздно она прорвется, и часто последствия бывают страшными, — Эстель накрыла своей теплой рукой холодные пальцы Эйлин. — Им нужно учиться контролю, Эйлин. Но я в этом бессильна. Сможете ли вы... сможете ли вы обучить их обоих?
Эйлин непонимающе посмотрела на ее руку, словно давно отвыкла от простых жестов человеческого участия.
— Что вы предлагаете? — её голос дрогнул. — Где? Мой дом — не место для этого. Тобиас...
— Приходите с Северусом к нам, ведь как я заметила Тобиас редко возвращается до позднего вечера — твердо сказала Эстель. — Мой задний дворик скрыт от посторонних глаз высоким забором. Они оба умные, невероятно одаренные мальчики. Элише учит читать Северуса, они уже начали читать книгу про лекарственные растения, они тянутся друг к другу. Им нужен друг, который их понимает.
— Вы позволите моему сыну и мне... просто так приходить? — в голосе Эйлин звучало недоверие. Она привыкла ждать подвоха от каждого человека. — Мы ничем не можем вам отплатить. У нас нет денег.
— Мне не нужны деньги, Эйлин, — Эстель улыбнулась, и в ее глазах отразилась неподдельная искренность. — Мне нужно, чтобы мой сын не рос в одиночестве. Чтобы он понял, что сила внутри него не страшна. И чтобы ваш сын не забывал, кто он такой на самом деле.
Повисла долгая тишина. Эйлин перевела взгляд на старинные часы, стоящие на полке, на пучки сушеной мяты над плитой, и, кажется, впервые за долгое время сделала глубокий, спокойный вдох. В этом доме пахло заботой и безопастностью — тем, чего она была лишена так давно.
— Хорошо, — тихо, но твердо произнесла Эйлин, поднимая на Эстель глаза, в которых блеснули непролитые слезы. — Спасибо вам, Эстель. Вы даже не представляете, что это значит для нас.
— Знаю, — кивнула Эстель. — Поэтому дверь этого дома будет всегда открыта для Вас с сыном.
Когда Эйлин уходила, кутаясь в свою старую, многократно стираную шаль, Эстель знала: сегодня они заключили самый важный негласный союз. Союз двух матерей, готовых на всё ради будущего своих детей.