Глава 18
https://t.me/top_fanfic0/345 (Фото)
Автобус мягко притормозил у арены, двигатель ещё глухо работал, когда двери распахнулись и привычная предматчевая суета мгновенно заполнила пространство. Игроки «Акул Политеха» начали выгружаться — кто-то шутил, кто-то спорил, кто-то уже на ходу натягивал куртку. Сумки с глухими ударами падали на асфальт, лязг багажника смешивался с голосами.
Кирилл вышел почти последним, задержавшись у дверей автобуса на долю секунды дольше остальных, будто давая себе время вернуться в реальность. Движения были замедленными, чуть заторможенными, словно он на мгновение выпал из общего ритма и теперь пытался его догнать. Мысли всё ещё были не здесь. Кира. Её внезапное исчезновение. Пустота, которая осталась после неё. И эта странная, настораживающая тишина вокруг её имени. Ни Лиза. Ни мать. Никто ничего не говорил. Ни намёков. Ни объяснений. Как будто её просто вычеркнули. Словно она исчезла не только из его жизни, но и из всех разговоров, из любой возможности получить ответ. И это раздражало сильнее всего. Не сама ситуация — а неизвестность.
Единственное, что ещё хоть как-то держало его на поверхности — тренировки и игры. Чёткий график. Нагрузка до изнеможения. То, где можно было не думать. Пока снова не накрывает.
Он наклонился к багажнику, на ощупь нащупал ручку своей сумки, уже собираясь вытащить её, когда рядом вдруг резко прозвучало:
— Это что такое?..
Голос был раздражённый, с недоверием. Кто-то из парней замер, глядя куда-то вперёд, за спины остальных. Другие тоже начали оборачиваться, один за другим, как по цепочке.
— Вы тоже это видите?
— Да ладно... это шутка, да?
Кирилл сначала не отреагировал. Продолжал стоять, держась за сумку, будто это его не касается. Но в голосах было что-то такое, что не позволяло игнорировать — слишком много удивления, слишком много напряжения.
Он всё же выпрямился — медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, и поднял взгляд. И в то же мгновение внутри что-то обрушилось. Резко. Без предупреждения.
На парковке стоял автобус «Корсаров» — яркий, бросающийся в глаза, слишком чужой среди привычных цветов. Но Кирилл почти не смотрел на него. Его взгляд зацепился за другое.
За неё. Кира стояла рядом. Спокойно. Собранно. Словно это место было для неё естественным, словно она давно должна была оказаться именно здесь. И именно это было самым неправильным. На ней была куртка с чужой эмблемой. С чужим названием на спине. Символ принадлежности — но не к его команде. Не к его миру. И от этого она казалась... чужой.
Словно между ними вдруг пролегла граница, которую он не заметил вовремя. Это резало взгляд. Вызывало внутреннее отторжение. Как картина, в которой всё почти на месте — и потому ошибка в ней ощущается ещё острее.
На секунду всё вокруг словно отступило. Голоса приглушились. Шаги растворились. Даже собственное дыхание стало глухим и тяжёлым. Осталась только эта сцена. И почти сразу вслед за этим внутри поднялась злость. Глухая. Тяжёлая. Та, что не оставляет места ни рассуждениям, ни сомнениям. Та, что толкает вперёд раньше, чем успеваешь подумать.
Он не стал думать. Не дал себе ни секунды на то, чтобы остановиться. Тело среагировало быстрее. Он просто рванул вперёд — резко, почти на импульсе, с той самой слепой решимостью, в которой уже не остаётся места для сомнений.
— Егоров, стой!
— Ты куда?!
Голоса за спиной прозвучали глухо, будто издалека. Кто-то успел схватить его за плечо, попытался удержать — но он дёрнулся, вырвался, даже не обернувшись. Он уже не слышал. Не видел ничего вокруг. Только её.
Несколько быстрых шагов — и он оказался рядом. Слишком близко. Рука сама потянулась вперёд. Он резко схватил её за запястье и дёрнул на себя, разворачивая:
— Ты мне объяснишь, что это значит?
Голос прозвучал низко. Сдержанно. Но под этой сдержанностью ясно чувствовалось — злость уже кипит.
Кира вздрогнула от резкого движения, попыталась вырвать руку:
— Отпусти. — жёстко. Почти с холодом, — Не трогай меня.
Кирилл усмехнулся — коротко, болезненно:
— Вот как... — взгляд скользнул по её куртке, задержался на эмблеме.
— Значит, всё так просто?
Тише. Но с нажимом:
— Взяла и перешла?
Он кивнул в сторону логотипа:
— Сменить сторону — это у нас теперь так называется?
Кира отвела взгляд. Всего на долю секунды. Но именно эта секунда задела сильнее любых слов. Не оправдание. Не возражение. Просто уход от прямого взгляда. И в этом было больше, чем он был готов принять. Внутри у Кирилла что-то резко сжалось, неприятно, глухо. Он сжал её запястье сильнее, чем собирался — почти не осознавая этого:
— Я с тобой разговариваю.
Голос стал жёстче. Требовательнее. Кира резко дёрнулась, пытаясь вырваться:
— Отпусти! — голос сорвался с болью. — Мне больно!
И это слово будто на секунду прорезало всё напряжение. Но только на секунду.
Потому что в следующий момент между ними оказался он. Парень из «Корсаров». Тот самый. Слишком знакомый. Слишком не вовремя. Он шагнул вперёд быстро, без колебаний, и оттолкнул Кирилла, разрывая между ними дистанцию. Встал прямо перед Кирой, перекрывая её собой:
— Ты вообще, что делаешь?
Голос был спокойный, но в этой спокойности чувствовалась жёсткость.
— Тебе сказали — отпусти.
Кирилл качнулся назад от толчка, но сразу выпрямился. Глаза потемнели. Злость уже не сдерживалась. Он даже не попытался остановиться. Сразу подался вперёд:
— Уйди.
Сквозь зубы. Тихо. Но с явной угрозой.
Парень не двинулся. Даже не отступил. Наоборот — сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними почти до нуля. Взгляд стал холодным, оценивающим:
— Иначе что?
Пауза повисла между ними. Густая. Натянутая до предела. Кирилл стоял, сжав кулаки, чувствуя, как внутри всё закипает. Один шаг — и они сцепятся. И это понимали оба. И те, кто стоял рядом — тоже.
И этого оказалось достаточно. Одного взгляда, одного слова — даже не сказанного вслух — хватило, чтобы внутри окончательно сорвало всё, что ещё держалось. Кирилл рванул вперёд резко, почти порывисто, не давая себе ни секунды на то, чтобы остановиться или хотя бы подумать, чем это закончится. Он действовал на одном импульсе — глухом, тяжёлом, почти слепом. Расстояние между ними сократилось мгновенно, и если бы не чужие руки, они бы сцепились в ту же секунду. Но их успели перехватить.
Сразу несколько человек — с обеих сторон — среагировали быстрее, чем вспыхнувшая злость успела превратиться в удар. Его схватили за плечи, за руки, оттащили назад, удерживая с силой, на которую он не рассчитывал.
— Вы что творите?!
— Хватит!
— Успокойтесь оба!
Голоса звучали рядом, громко, резко, но для него они были как будто приглушены — словно сквозь воду.
Кирилл вырывался. С усилием. Резко дёргался вперёд, пытаясь освободиться, снова сократить это расстояние, которое теперь казалось непреодолимым.
— Отпусти!
Голос сорвался, прозвучал жёстко, с надрывом. Но его не отпускали. Держали крепко. Злость внутри не спадала — наоборот, только разрасталась, заполняя всё пространство внутри, сбивая дыхание, заставляя сердце биться быстрее, тяжелее. Он дёрнулся ещё раз — бесполезно. Чужие руки не ослабли.
Кира стояла чуть в стороне. Уже вне этого столкновения. Отдельно. Она смотрела на него. И в этом взгляде было что-то, от чего стало ещё тяжелее. Испуг — да. Но не только. Отстранённость. Холодное расстояние, которое не исчезнет, даже если его сейчас отпустят. Как будто между ними за это время выросло что-то непреодолимое — стена, которую он не заметил, пока было не поздно. Она не подошла. Не сказала ни слова. Не попыталась остановить. Просто развернулась и пошла к входу в арену. Быстро. Не колеблясь. Не оглядываясь.
— Кира!
Он рванулся за ней, почти автоматически, на остатках импульса, который ещё не успел погаснуть. Но его снова удержали.
— Да остановись ты!
Он резко замер. Не потому что хотел остановиться. Потому что понял — не вырвется. Тяжёлое дыхание вырывалось рывками, кулаки сжались до боли, пальцы побелели от напряжения. Он смотрел ей вслед. Пока она не скрылась за дверями арены, пока её фигура не исчезла окончательно. И вместе с этим исчезло последнее ощущение, что ещё можно что-то изменить.
И только тогда до него окончательно дошло — она не просто ушла. Она выбрала уйти.
Тренировка закончилась на жёсткой ноте — напряжение, накопившееся за всё время, так и не нашло выхода, а лишь осело в каждом движении, в каждом взгляде. Не потому что что-то не получалось — наоборот, всё выходило слишком резко, на пределе, будто каждый из них пытался доказать что-то не только тренеру, но и самому себе.
Передачи срывались в последний момент. Столкновения становились жёстче, чем требовала ситуация. Любое касание — чуть сильнее, чем нужно. И причина этого была очевидна всем. Кирилл.
Он играл не как обычно. Не собранно. Не холодно. А так, будто пытался силой выбить из себя всё, что накопилось внутри. Резал лёд, не чувствуя ни партнёров, ни темпа, ни собственных границ. Слишком резко входил в эпизоды. Игнорировал замечания. И это чувствовали все. Поэтому никто не лез. Ни с вопросами. Ни с комментариями. Каждый понимал — сейчас не тот момент.
Да и сама новость выбила команду не меньше. Кира в «Корсарах».
Это до сих пор звучало неправдоподобно. Как ошибка. И от этого внутри у каждого оставалось это неприятное, тянущее ощущение — что всё меняется быстрее, чем они успевают это принять.
Раздевалка встретила их тяжёлой, вязкой тишиной — такой, в которой любой звук становился лишним и слишком громким. Кто-то с раздражением стянул перчатки и бросил их на лавку. Кто-то молча опустился на место, уставившись в пол. Кто-то переглянулся с соседом — и тут же отвёл взгляд, не решаясь начинать разговор. Воздух будто застыл.
Кирилл вошёл последним. На секунду задержался у входа, словно оценивая обстановку. Но этого хватило лишь на мгновение. Он прошёл внутрь, не глядя ни на кого, и, даже не пытаясь сдержаться, со всей накопившейся злостью швырнул клюшку в тумбу. Глухой удар разнёсся по помещению, отозвался в стенах. Следом полетел шлем. Резче, чем нужно. С громким звуком.
Тишина после этого стала ещё плотнее. Напряжённее. Как будто все ждали, кто первый её нарушит. Федорцов не выдержал. Он поднял взгляд на Кирилла, нахмурился:
— Кирюх... Ты объяснишь, что вообще происходит?
Кирилл даже не посмотрел в его сторону. Раздражённо махнул рукой, будто отмахивался от надоедливого вопроса:
— А ты что хочешь услышать?
Голос прозвучал резко. Сухо. Без желания что-либо объяснять.
С другого конца раздевалки всё же раздался голос — сдержанный, но уже с заметным раздражением:
— Ты чего сразу на всех бросаешься?.. Мы вообще-то тоже не понимаем, что происходит.
Кто-то добавил тише, но с явным нажимом:
— Вы с ней не ладили... А теперь она за «Корсаров».
Слова повисли в воздухе. Кирилл резко повернулся. Слишком резко. Сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние почти мгновенно.
— И?
Голос стал холодным. Жёстким. Почти без интонации.
— Дальше что?
Он остановился совсем близко, слишком близко, так, что отступать уже было некуда:
— Или ты к чему это сейчас ведёшь?
Напряжение в раздевалке сразу стало ощутимым. Кто-то отложил вещи. Кто-то поднялся.
— Эй, всё, хватит, — вмешался один из парней.
— Не надо сейчас этого.
— Остыньте.
Кирилл выдохнул сквозь зубы, медленно отвёл взгляд в сторону и сделал шаг назад. Сжал челюсть. Ничего больше не сказал. Просто отвернулся и начал переодеваться — резко, почти грубо, с лишними, порывистыми движениями, будто через них пытался вытолкнуть наружу всё, что закипало внутри. Форма летела на лавку чуть сильнее, чем нужно. Застёжки застёгивались с усилием. Каждое движение — с напряжением. И даже в этом было слишком много злости. Через несколько минут он уже был готов. Не дожидаясь остальных, не оглядываясь, он вышел из раздевалки. Коридор встретил его пустотой и гулким эхом шагов, которое отдавало в стенах и почему-то только усиливало внутреннее напряжение.
Он шёл быстро. Почти на автомате. Но в этой скорости была цель. Он знал, куда идёт.
У «Корсаров» скоро тренировка. А значит — она здесь. Где-то рядом. И ему нужно было её увидеть. Ещё раз. Хотя бы один раз.
— Егоров.
Голос догнал его уже в коридоре — резкий, знакомый, с тем самым оттенком, который сразу давал понять: разговор лёгким не будет.
Кирилл на секунду прикрыл глаза, закатил их и только потом остановился. Медленно обернулся. Саша.
Она подошла ближе, не скрывая раздражения, остановилась почти напротив:
— Ты вообще себя со стороны слышишь?.. Или тебе проще найти виноватых вокруг, чем признать, что ты сам всё довёл до этого?
Кирилл шумно выдохнул, уже раздражённый самим фактом этого разговора:
— Тебе что нужно?
Сухо. Без желания вникать.
Он прищурился, оглядывая её внимательнее:
— Хотя...
Криво усмехнулся:
— Я даже не удивлюсь, если ты была в курсе... Что она к ним уходит.
Саша усмехнулась в ответ. Коротко. Без веселья. Сложила руки на груди, выдержала его взгляд:
— Серьёзно? Как удобно.
Она чуть наклонила голову, не отводя глаз:
— Сразу назначить её виноватой.
Кирилл нахмурился сильнее, в голосе прозвучало уже не столько раздражение, сколько искреннее непонимание:
— Ты сейчас о чём вообще?
Он смотрел на неё внимательно, пытаясь уловить, к чему она ведёт, но картинка не складывалась.
Саша выдержала его взгляд. Слишком спокойно для этого разговора.
— Только не делай вид, что ты не в курсе.
Она сделала шаг вперёд. Почти вплотную. Слишком близко для обычного разговора — так, что между ними не осталось привычной дистанции.
Кирилл даже не сразу среагировал. Просто смотрел. Не понимая. Саша чуть наклонилась к нему, голос стал тихим, почти неслышным для окружающих:
— Удобно, да?
Пауза. Короткая. Тяжёлая.
— Девушка беременна...
Ещё тише, почти в дыхание:
— А ты первым делом бежишь к маме.
Кирилл замер. Буквально. Словно его остановили не словами — ударом. Саша не отводила взгляда. Ни на секунду.
— И мама всё решила. Очень быстро.
Её голос оставался ровным, но от этого только сильнее резал:
— Просто убрала проблему.
Коротко. Без эмоций:
— Уволила её.
Слова повисли между ними. И впервые за весь разговор Кирилл не нашёл, что ответить. Слова повисли между ними — тяжёлые, почти осязаемые. Кирилл смотрел на неё, не моргая, будто не сразу уловил смысл сказанного. Как будто мозг отказывался складывать это в одну картину.
— Подожди...
Голос прозвучал глухо, с задержкой, словно пробивался сквозь шум в голове:
— Ты сейчас о чём?
Он шагнул ближе, почти автоматически, схватил её за запястье:
— Саша, нормально скажи.
Без намёков. Без этих...
Она даже не дёрнулась. Спокойно высвободилась, как будто его хватка не имела значения.
— Да ни о чём. — лёгкая усмешка скользнула по губам, — Просто у тебя очень... заботливая мама.
Слово прозвучало с оттенком, который не требовал пояснений. Она слегка толкнула его плечом, проходя мимо, и пошла дальше по коридору — не оборачиваясь, не добавляя ни слова. Оставив его одного. Кирилл остался стоять на месте. Неподвижно. Словно на секунду выпал из происходящего. Мысли не складывались. Фразы, услышанные только что, крутились в голове, не соединяясь в логичную цепочку — но уже начинали выстраиваться в нечто более неприятное. Понимание приходило не сразу. Резко. Рвано. И от этого только сильнее било. Он резко втянул воздух, сжал челюсть. Развернулся. И почти сорвался с места — быстрым шагом, переходящим в бег. К выходу.
Кира сидела на скамейке у борта, чуть ссутулившись, с ноутбуком на коленях, но почти не глядя в экран. Иногда её взгляд цеплялся за движения игроков — за передачи, за быстрые развороты, за знакомую механику игры — но уже через секунду соскальзывал, теряя интерес. Всё было правильно. Чётко. Слаженно.
Но не её. Не её команда. Не её ритм.
И это ощущение не проходило. Хотя прошла уже неделя. Неделя в чужом городе. В новой жизни, которую она сама для себя выбрала. И всё равно — не привыкла. Каждый день как будто начинался заново, и каждый раз она снова ловила себя на мысли, что чувствует себя здесь временной. Как будто в любой момент можно собрать вещи и вернуться. Только возвращаться было уже некуда.
Мать отреагировала на её переезд неожиданно спокойно. Без скандалов. Без лишних вопросов. И это даже настораживало больше, чем если бы был конфликт.
С Лизой всё было сложнее. Кира почти не сомневалась — Кирилл с ней говорил. И, скорее всего, не один раз. Но это уже не имело значения. Это её жизнь. Её выбор. С последствиями она разберётся сама.
О беременности она матери так и не сказала. Не смогла. Слишком хорошо знала, какой будет реакция. Ей нужно было время. Хотя бы немного. Лизу она тоже попросила молчать. Сказала, что сама всё объяснит, когда будет готова. Когда разберётся хотя бы внутри себя.
Спонсор «Корсаров», как и обещал, выполнил всё до мелочей — квартира, условия, помощь с переездом. Слишком быстро. Слишком чётко. Словно всё было подготовлено заранее. И это тоже не давало покоя. Даже с учёбой она пока не решилась на полный переход. Осталась на заочном. Как будто оставляла себе лазейку. На случай, если всё пойдёт не так.
Она не заметила, как рядом кто-то опустился на скамейку. Лишь когда голос прозвучал слишком близко, почти у самого уха, Кира вздрогнула и повернула голову. Кисляк. Он сидел спокойно, будто был здесь уже какое-то время, и мельком скользнул взглядом по её ноутбуку, задержавшись на открытой странице сайта.
— Осваиваешься?
Сказал он легко, с едва заметной улыбкой, без давления — скорее констатируя, чем спрашивая. Кира тихо выдохнула, будто возвращаясь из своих мыслей, и попыталась ответить тем же тоном:
— Пытаюсь.
Она чуть усмехнулась, но без особой радости:
— Пока выходит так себе.
Её пальцы автоматически закрыли ноутбук, как будто ей не хотелось, чтобы он видел больше, чем уже увидел. Она пожала плечами:
— Даже вещи до сих пор не разобрала.
Кисляк кивнул, без удивления, будто слышал это не впервые:
— Это нормально.
Он откинулся чуть назад, опираясь руками о скамейку:
— Первое время всегда всё немного... не на своём месте.
Сказано было спокойно. Почти обыденно. Но в этих словах было больше понимания, чем просто формальное «всё пройдёт».
Кисляк понимающе кивнул, но спустя пару секунд всё же заговорил снова — уже осторожнее, будто подбирая формулировку:
— Слушай... Ты контракт ещё не подписала, да?
Кира на мгновение замерла. Совсем чуть-чуть. Но внутри это отозвалось резче, чем она ожидала. Она быстро вернула себе спокойное выражение лица:
— Да.
Коротко. Ровно. Чуть отвела взгляд:
— Просто всё слишком быстро произошло... После игры подпишу.
Кисляк кивнул, принимая ответ, но не спешил заканчивать разговор. Секунду помедлил, затем добавил уже чуть тише:
— Я правильно понимаю... «Акулам» ты не говорила?
Кира поджала губы, взгляд на секунду ушёл в сторону, но она почти сразу ответила:
— Нет.
И, словно заранее угадав, к чему он ведёт, добавила:
— Если вы про Егорова...
Она посмотрела на него прямо:
— Это никак не скажется на работе.
Голос стал твёрже:
— Я здесь не из-за него... И работать буду нормально.
Тише, но окончательно:
— У нас с ним всё закончено.
Кисляк смотрел на неё несколько секунд. Внимательно. Без лишних эмоций. Будто пытался понять, где в её словах уверенность, а где — попытка держаться. Потом коротко кивнул:
— Хорошо.
И поднялся, возвращаясь к тренировке, уже на ходу переключаясь на рабочий тон, отдавая указания игрокам.
Кира осталась одна. Она на секунду закрыла глаза. Всего на мгновение. Но этого хватило.
Утро всплыло слишком ясно: «Кирилл.
Его голос. Его руки. Его злость.»
Она тихо выдохнула. И поняла — сколько бы она ни пыталась, это всё ещё не отпускает.