Глава 19
https://t.me/top_fanfic0/348 (Фото к главе)
Кирилл влетел в раздевалку в тот самый момент, когда тренер, нахмурившись, уже собирался задать вопрос:
— Егоров, где?
— Я уже здесь, — резко перебил Кирилл, проходя внутрь.
Голос прозвучал глухо, сдержанно, но в нём чувствовалось напряжение, которое он даже не пытался скрыть. Он не остановился у входа, не стал оправдываться — просто прошёл дальше, будто своим появлением уже закрыл тему.
Тренер молча сложил руки на груди, взгляд стал жёстче — он явно ждал объяснений. Кирилл на секунду замедлился, потом раздражённо бросил:
— Были срочные дела.
Коротко. Сухо. И сразу отвернулся, давая понять — больше он говорить не собирается. На мгновение его взгляд зацепился за Сашу. Она стояла чуть в стороне, наблюдала. И по её выражению лица было ясно — она всё поняла. Ничего не сказала. Только едва заметно кивнула. Кирилл резко начал переодеваться, почти не глядя, что делает. Руки двигались автоматически, но мысли уже уносили его назад. К тому моменту, когда он вышел из арены.
«После разговора с Сашей он не думал
Вообще. Просто сорвался с места. Холодный воздух ударил в лицо, но он этого почти не почувствовал. Поймал первое попавшееся такси, назвал адрес — и замолчал. Всю дорогу он прокручивал в голове её слова. Раз за разом.
«Мама решила...»
«Уволила...»
Сначала это казалось абсурдом. Потом — версией. А потом — почти очевидным. И с каждой минутой внутри всё сильнее поднималась злость. Когда машина остановилась, он не стал ждать. Резко открыл дверь, вышел и быстрым шагом направился к входу. Не замедляясь и не давая себе ни секунды на сомнение, он дошёл до двери кабинета и, не постучав, резко распахнул её. Дверь ударилась о стену глухим звуком, нарушив привычную тишину.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь?
Слова прозвучали с порога — резко, без приветствия, без попытки смягчить тон. Елена Анатольевна подняла взгляд от документов не сразу, словно на мгновение не уловила смысла происходящего. На лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся вниманием. Кирилл уже сделал несколько шагов вперёд, остановился у стола, наклонился, опираясь ладонями о край — слишком близко, слишком напряжённо.
— С какого момента ты решила, что можешь вмешиваться в мою жизнь?
Пауза повисла между ними. Тяжёлая. Плотная. Он смотрел прямо, не отводя взгляда:
— Кто дал тебе право увольнять Киру?
Голос стал ниже. В нём не осталось ни тени прежней сдержанности — только холод и требование ответа. Она поднялась из-за стола медленно, почти выверенно, будто сама себе задавала темп — чтобы не дать эмоциям прорваться раньше слов.
— Кирилл, я лишь хотела...
Она на секунду отвела взгляд, подбирая формулировку:
— Мне показалось, что между вами всё непросто, и я решила, что будет лучше...
— Ты решила? — перебил он резко.
Не повышая голоса, но так, что её слова оборвались сами собой.
Кирилл коротко усмехнулся — сухо, без тени иронии или тепла:
— За меня?
Он покачал головой, будто не веря в услышанное:
— Не стоит.
Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и в этом движении уже не было ни сомнения, ни колебания.
— Ты вернёшь её обратно.
Сказано было тихо. Но жёстко. Без возможности возразить. Он выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза, и добавил:
— Иначе можешь считать, что у тебя больше нет сына.
Слова прозвучали ровно. Почти спокойно. Но именно от этого они прозвучали окончательно.
Елена Анатольевна сделала шаг к нему — быстрее, чем до этого двигалась, словно поняла, что сейчас он уйдёт и уже не вернётся к разговору.
— Кирилл, подожди, ты не понимаешь...
Но он её уже не слушал. Даже не обернулся. Как будто всё, что нужно было сказать, уже сказано — и дальше только лишнее. Разговор для него закончился в тот момент, когда он произнёс свои слова. Он развернулся и вышел. Дверь за спиной захлопнулась с глухим, почти тяжёлым звуком.
Он не замедлил шаг. Не остановился.»
Обратно он ехал уже сам. За рулём. Руки сжимали руль так сильно, что побелели костяшки, пальцы будто сводило от напряжения. Дорога мелькала перед глазами, но он почти не замечал ни улиц, ни светофоров — всё шло на автомате.
Мысли продолжали кипеть. Слова Саши. Разговор с матерью. Кира. Всё смешивалось, накладывалось одно на другое, не давая выстроиться в чёткую картину.
Но движение помогало. Шум дороги. Ритм. Скорость. Это хоть немного удерживало его в реальности, не давая окончательно провалиться в этот хаос.
И, как ни странно, именно это позволило ему не опоздать на игру. Хотя внутри всё ещё было слишком далеко от равновесия.
Вся игра шла на пределе — не только физическом, но и внутреннем, почти болезненном. С первых минут чувствовалось, что напряжение выходит за рамки обычного матча: оно было в каждом движении, в каждом столкновении, в каждом взгляде.
Кирилл играл жёстко. Слишком жёстко. Не оставляя себе ни малейшей поблажки. Каждый эпизод он проживал так, будто от него зависело нечто большее, чем просто счёт на табло. Лишний толчок. Лишний корпус. Контакт там, где можно было уйти мягче. Обычно он держал границу. Сегодня — нет.
— Егоров, аккуратнее!
Голос тренера уже не просто звучал — он срывался.
— Не лезь туда!
— Не провоцируй!
Но слова будто не доходили. Или Кирилл сознательно их игнорировал. Каждое столкновение только сильнее разгоняло внутри то, что и так уже кипело. Глухую злость. Скопившееся напряжение.
И в какой-то момент он всё же поднял взгляд. Неосознанно. Просто на долю секунды, как это бывает в игре, когда взгляд скользит выше уровня льда. И увидел её. Кира. На трибуне. С камерой в руках. Не там, где она должна была быть раньше.
А выше. Отдельно. Среди чужих. Среди «Корсаров». Картина сложилась мгновенно — слишком чётко, слишком резко. И этого оказалось достаточно. Его будто выбило из ритма. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы внутри что-то неприятно сдвинулось. Он замер, потерял долю момента, но тут же вернулся в игру, словно пытаясь стереть увиденное.
Только внутри всё уже изменилось. Сжалось. Стало жёстче. Острее. Это ударило сильнее, чем любые слова. Она была здесь. С каждым новым взглядом в сторону трибун, который он не мог себе запретить. С каждой мыслью о том, как легко она вычеркнула его из своей жизни — и из всего, что раньше было их общим.
Матч закончился победой «Акул». Гром сирены, крики с трибун, резкие всплески эмоций — всё слилось в единый шум, в котором радость команды была почти осязаемой. Финал. Они вышли в финал.
На льду — движение, поздравления, хлопки по плечам, короткие улыбки, в которых читалось облегчение и напряжение, всё ещё не отпустившее до конца.
А Кира стояла чуть в стороне. С камерой в руках. Как и должна была. Как и ожидалось от неё. Она снимала. Механически. Фиксировала моменты — эмоции, лица, движение.
Но внутри было пусто. И это пугало больше всего. Она опустила камеру, когда шум начал стихать, и на секунду просто замерла, глядя на лёд.
Потом, уже позже, просматривая снимки, она заметила то, что не сразу осознала. Большинство кадров — «Акулы». Их игроки. Их эмоции. Их победа.
Она почти не снимала «Корсаров». Хотя должна была. Хотя именно ради этого и была здесь. Но рука сама тянулась в другую сторону.
Туда, где было привычно. Туда, где было важно. Где всё ещё оставалась часть её. Она ловила себя на том, что во время игры переживала только за одну команду.
За «Акул». Следила за их движениями. За каждым моментом. И каждый раз взгляд возвращался к нему.
Кирилл. Снова и снова. Как бы она ни пыталась отвлечься. Как бы ни заставляла себя сосредоточиться на работе. Это не помогало.
И в какой-то момент всё стало слишком очевидно. Слишком ясно. Она не на своём месте. Как бы ни старалась.
Как бы ни убеждала себя, что сможет привыкнуть. Не сможет.
Она медленно выдохнула, закрывая ноутбук. И внутри впервые за долгое время появилось чёткое, оформленное решение. Тихое. Но уверенное.
Она уйдёт. Не обратно. Не к ним. Просто уйдёт. Потому что так будет честнее.
Чем оставаться здесь и притворяться, что это её выбор до конца. Лучше — остановиться. Чем продолжать жить в месте, которое она так и не смогла принять.
Кира вышла из арены одной из последних, задержавшись у выхода чуть дольше, чем нужно — будто не спешила возвращаться в реальность. После игры внутри не было ни облегчения, ни привычной усталости. Только странная, вязкая пустота, в которой всё звучало глухо и отдалённо. И поверх неё — напряжение. Тянущее. Не отпускающее с самого утра. Просто идти вперёд. Шаг за шагом. Быстрее выйти. Вдохнуть. Но не успела.
Чья-то рука резко дёрнула её в сторону. Слишком резко. Слишком неожиданно. Она даже не сразу поняла, что произошло — только почувствовала, как теряет равновесие, как её разворачивают к себе.
Сердце на секунду сорвалось в глухой удар. И только потом — она увидела, кто это. Кирилл.
Он стоял перед ней слишком близко, будто боялся, что если даст ей хоть шаг — она просто уйдёт. Дыхание сбилось, плечи напряжены, взгляд — цепкий, почти болезненный. И он заговорил сразу, не давая ей ни секунды:
— Я ни при чём.
С нажимом. Резко. Как будто это было главное, что он должен успеть сказать.
— Я не знал.
Голос сорвался чуть тише:
— Я не знал, что она тебя уволит.
Он смотрел прямо в глаза, без привычной резкости, без насмешки — слишком открыто, слишком честно для него. И в этом действительно была правда.
Но Киру это уже не задевало. Слишком поздно. Она резко вырвала руку, словно само его прикосновение было лишним:
— Это уже ничего не меняет.
Голос прозвучал ровно. Холодно. Без попытки объяснить. Она сделала шаг в сторону, собираясь пройти мимо него, будто этого разговора вообще не должно было быть.
Но он не отступил, сделал шаг вперёд — быстрый, почти рефлекторный — и встал прямо перед ней, перекрывая дорогу так, что обойти его было уже невозможно. Слишком близко. Слишком упрямо. На секунду он замолчал, будто сам не знал, как сказать это правильно. Сглотнул. Взгляд на мгновение дрогнул — и в этом было больше, чем в словах. Когда он всё же заговорил, голос стал тише. Не таким жёстким, как раньше.
— Вернись.
Он словно искал, чем подкрепить это простое слово, но не находил ничего лучше, чем сказать прямо:
— Обратно в команду.
Он смотрел на неё так, как давно не смотрел. Без давления. Без привычной уверенности. С надеждой, которая выглядела почти неуместно — слишком открытой, слишком уязвимой. Как будто он сам до конца не верил, что она вообще может согласиться.
Кира отвела взгляд. Не потому что не слышала. Потому что выдержать это оказалось сложнее, чем ответить. Она на секунду прикрыла глаза, собираясь, будто возвращала себе ту внутреннюю дистанцию, которую он пытался разрушить. И только потом ответила.
— Я уже работаю с «Корсарами».
Она подняла глаза и посмотрела на него прямо, без уклонения:
— Я сделала выбор.
Короткий вдох.
— И назад не собираюсь.
Она выдержала паузу, давая словам окончательно закрепиться между ними. И добавила уже почти без эмоций:
— Наши дороги разошлись.
Кирилл усмехнулся. Коротко. Почти беззвучно. Но в этой усмешке не было ни иронии, ни лёгкости — только горечь, которая тут же сменилась чем-то более жёстким. Взгляд потемнел. Сузился.
— Ну да...
Протянул он тихо, с явным напряжением. Он будто что-то для себя окончательно решил, и это решение ему самому не нравилось.
— Теперь всё понятно.
Он посмотрел на неё внимательнее, почти изучающе, словно пытался сложить все детали в одну картину.
— Ребёнок...
Голос стал ниже. Жёстче. С явным уколом:
— От того из «Корсаров»?
Кира замерла. Не сразу. На долю секунды. Но этого хватило. Смысл слов догнал резко.
— Что?..
Она посмотрела на него так, будто не верила, что он действительно это сказал. Потом резко толкнула его в грудь:
— Ты вообще слышишь себя?
Голос сорвался:
— Ты нормальный?
И уже тише, но с откровенным презрением:
— Придурок.
И попыталась обойти его, не задерживаясь, будто этот разговор уже был для неё закончен. Но он снова шагнул вперёд. Перекрыл дорогу. Теперь — уже иначе. В его голосе не осталось ни просьбы, ни сомнения. Только злость. Сухая. Режущая.
— А что?
Он пожал плечами, будто говорил о чём-то очевидном:
— Я на это не повёлся.
Короткая усмешка — холодная, неприятная:
— А вот кто-то другой, похоже, да.
Кира сжала губы. Слова ударили сильнее, чем она ожидала. Обидно. Резко. Несправедливо. Она подняла на него взгляд — прямой, уже без попытки сгладить:
— Ни я, ни этот ребёнок тебя знать не хотим.
Голос прозвучал тихо. Но в нём не было ни сомнения, ни колебания. Она больше ничего не добавила. Просто попыталась пройти мимо.
Но в следующий момент всё оборвалось. Как будто внутри щёлкнуло что-то, удерживавшее его до этого. Злость, обида, всё накопившееся за это время — вспыхнуло разом, без контроля, без паузы. Кирилл сам не понял, в какой именно момент перешёл эту грань. Он резко шагнул к ней и схватил за руку. Сильно. Слишком резко. Пальцы сжались сильнее, чем он осознавал. Он дёрнул её к себе, почти заставляя остановиться:
— Я тебя любил...
Сквозь зубы. Глухо. С болью, которая прорвалась наружу вместе со злостью:
— А ты вот так со мной?
Кира вскрикнула, дёрнувшись:
— Отпусти! — голос сорвался, — Мне больно!
Она попыталась вырваться, но хватка была слишком крепкой — не из силы, а из той самой неконтролируемой эмоции, которая уже не давала ему остановиться. Но он будто перестал слышать. Слова до него не доходили. Только собственная злость, только обида, только это глухое напряжение, которое толкало сильнее, чем разум. Он сжал её руку ещё крепче. Дёрнул. Резко.
И в следующую секунду всё оборвалось. Кира резко побледнела. Как будто вся краска сошла с лица в одно мгновение. Она дёрнулась, и рука сама легла на низ живота — рефлекторно, защитно.
Тихий, почти неслышный вскрик сорвался с губ. Она согнулась, не выдержав, будто боль накрыла резко и полностью.
Кирилл замер. Не сразу понял. Просто увидел — как меняется её лицо. Как боль буквально ломает её изнутри. И в этот момент что-то внутри него обрушилось. Он отпустил её.
Кира опустилась на пол, не сразу, тяжело, будто не контролируя движения, продолжая держаться за живот. Дыхание сбилось. Стало рваным. Поверхностным.
Кирилл опустился перед ней почти одновременно, не чувствуя ни пола под коленями, ни окружающего пространства. В глазах — паника. Настоящая.
— Кира... — голос дрогнул и сорвался, — Что с тобой?..
Она с трудом открыла губы, почти не в силах говорить:
— Живот...
Едва слышно. И закрыла глаза, будто даже это усилие оказалось слишком большим.
Кирилл растерялся. Полностью. Как будто в один момент из него выбили всё — уверенность, злость, даже способность мыслить. Он смотрел на неё и не понимал, что происходит.
— Что делать?..
Голос стал тише. Сломался. Почти исчез. И в этот момент взгляд сам опустился ниже. Случайно. И тут же зацепился.
Кровь. Тёмная. Слишком контрастная. Она стекала по её ногам, оставляя тонкие, пугающе чёткие следы.
Кирилл замер. Дыхание будто оборвалось. Мир на секунду сжался до одной точки. Он резко перевёл взгляд обратно на её лицо. Побледневшее. С закрытыми глазами. С болезненно сжатыми губами. И внутри всё обрушилось окончательно.
— Кира... — почти шёпотом. С надломом. — Скажи, что мне делать?..
Но в его голосе уже не было уверенности, что она сможет ответить.
Кирилл метался взглядом — от её лица к руке, судорожно прижатой к животу, и обратно, словно пытался зацепиться хоть за что-то понятное, за какую-то деталь, которая даст ответ.
Но ничего не складывалось. Ни в голове. Ни в реальности перед ним. Мысли рвались. Обрывались. Не доводились до конца. Оставляя после себя только одно — паническое, глухое ощущение, что он не успевает. Что что-то уже происходит, а он не понимает что. И не может остановить. Паника накрывала волной. Тяжёлой. Оглушающей. Он не знал, что делать. Не знал, за что хвататься. Куда смотреть. Кого звать. Впервые за долгое время он был абсолютно беспомощен.
И в этот момент рядом с ними резко опустилась чья-то фигура — быстро, почти стремительно, как будто человек среагировал ещё до того, как до конца понял, что произошло.
— Что здесь происходит?
Голос прозвучал жёстко, требовательно, но за этой строгостью уже слышалась тревога. Кирилл вскинул голову. Антипов. Тренер скользнул взглядом по Кириллу лишь на секунду — и сразу перевёл его на Киру. Этого было достаточно. Он всё понял. Лицо мгновенно стало жёстче, сосредоточеннее.
— Ты чего сидишь?! — почти сорвавшись на крик, — Скорую вызывай!
Кирилл дёрнулся, словно его вырвали из оцепенения. Резко поднялся, на автомате вытащил телефон. Пальцы дрожали так, что он не сразу смог разблокировать экран, несколько раз промахнулся. Но взгляд всё равно возвращался к Кире. Постоянно.
Она зажмурилась, дыхание стало тяжёлым, рваным, губы едва двигались — она что-то шептала, но разобрать слова было невозможно. Антипов уже был рядом с ней, наклонился, стараясь удержать её внимание:
— Кира, слышишь меня?
Голос стал ниже. Чётче.
— Посмотри на меня.
Он аккуратно коснулся её плеча, пытаясь вернуть её в сознание, удержать здесь, в моменте. Но она почти не реагировала. Словно боль забирала всё.
Кирилл стоял рядом, сжимая телефон в руке так, будто от этого зависело хоть что-то. Экран был включён. Номер почти набран. Но он не двигался. Секунда тянулась слишком долго. И в эту секунду до него дошло — он не сможет просто стоять и ждать. Слушать гудки. Ждать, пока кто-то приедет. Пока время уходит. Он резко убрал телефон в карман, будто отрезая этот вариант окончательно. Сделал шаг вперёд. Наклонился. И осторожно, но быстро поднял Киру на руки. Она была слишком лёгкой. И слишком беззащитной в этот момент.
— Скорую ждать долго...
Голос прозвучал глухо, сдавленно, будто каждое слово давалось с усилием. Он уже двигался к выходу.
— Я сам быстрее.
Антипов резко поднялся за ним:
— Ты уверен, что довезёшь?
Кирилл даже не остановился. Не обернулся. Только крепче прижал её к себе, словно боялся, что если ослабит хватку — потеряет:
— Довезу.
Коротко. Жёстко. И пошёл быстрее. Почти сорвался на бег. Коридор расплывался перед глазами. Шаги отдавались глухо.
И сейчас для него существовало только одно — Дойти и Успеть.