Спасти тебя

«Февраль пришёл. Снег всё ещё падал, но уже нехотя — будто устал за зиму. Хёнджин считал дни. Минхо считал дни. Феликс делал вид, что не замечает. Но машина стояла под окном, и ключи от неё были где-то рядом.»

Февраль вступил в свои права молчаливо, без лишнего шума. Снег валил, но быстро таял, оставляя после себя грязные лужи и чёрный, скользкий асфальт. Небо висело низко, серое, будто готовилось упасть на головы. Первые дни месяца тянулись медленно, как больной зуб.

В начале февраля отец Феликса объявился. Приехал на два дня — забрать последние вещи из квартиры, которые не вывез в прошлый раз. Феликс не знал, что чувствовать. Радость? Злость? Пустоту? Он стоял в коридоре, смотрел, как отец собирает сумки, и молчал.

— Сын, — сказал отец, уже у порога. — Я оставлю машину. Пусть стоит, мне она не нужна в Пусане. Ключи — на гвозде.

Он повесил ключи на ржавый гвоздь в прихожей, там, где всегда висели ключи от квартиры. Феликс кивнул. Отец хлопнул его по плечу, поцеловал в макушку — как маленького — и вышел. Дверь закрылась.

Минхо, который всё это время стоял в своей комнате и слушал, вышел в коридор. Посмотрел на ключи. Потом на Феликса.

— Они здесь не останутся, — сказал Минхо, снимая ключи с гвоздя.

— Зачем? — спросил Феликс, хотя знал зачем.

— Потому что я так решил.

Минхо унёс ключи в свою комнату, сунул в старый ботинок в шкафу. Отец не заметил пропажи — уехал, даже не обернувшись. Но Феликс знал: есть запасные. В тумбочке отца, под стопкой старых журналов. Он видел их, когда искал блокнот.

Феликс ничего не сказал. Просто кивнул и пошёл на кухню ставить чайник.

Через два дня, в выходные, Хёнджин предложил пойти на каток.

— Зачем? — спросил Феликс, уткнувшись носом в свитер Хёнджина.

— Чтобы отвлечься. Чтобы не думать.

— О чём?

— О феврале.

Феликс согласился. Каток был на окраине города, залитый во дворе старой школы. Лёд был неровным, кое-где трещины, кое-где лужицы от растаявшего снега. Детей было мало — кто-то болел, кто-то сидел дома. Играла старая музыка из динамиков, примотанных скотчем к столбу.

— Я не умею кататься, — признался Феликс, надевая коньки.

— Я тоже, — сказал Хёнджин.

Они вышли на лёд. Феликс сделал шаг, второй — ноги поехали, он взмахнул руками, ухватился за Хёнджина и утянул его за собой. Они грохнулись оба, больно ударились локтями и бёдрами, но сразу засмеялись.

— Ты специально? — спросил Хёнджин, лёжа на спине.

— Нет. Но результат тот же.

Феликс повернул голову, посмотрел на Хёнджина. Тот лежал рядом, щеки красные, глаза смеются. Снежинки падали на его ресницы.

— Поцелуй меня, — сказал Феликс.

— Здесь? На льду?

— Здесь. На льду.

Хёнджин приподнялся, поцеловал. Медленно, сладко, не обращая внимания на холод, на мокрую одежду, на то, что их могут увидеть. Феликс обнял его за шею, прижался ближе.

— Молодые люди! — раздался голос. Рядом стояла тётка в валенках и огромном пуховике, с клюкой в руке — видимо, смотрительница. — Здесь каток, а не кровать! Целоваться будете дома!

Они оторвались друг от друга, засмеялись. Феликс встал, подал руку Хёнджину.

— Пошли, — сказал он. — А то нас ещё в милицию заберут.

— За поцелуи?

— За хулиганство.

Они покатались ещё час — падали, смеялись, иногда целовались, когда тётка отворачивалась. Чонин, который пришёл с ними и всё это время снимал на телефон, потом показал видео всем.

— Вот они, голубки, — говорил он, показывая запись Банчану. — Ждите приглашения на свадьбу.

— Не дождёшься, — буркнул Хёнджин, но улыбался.

Минхо и Джисон в тот же вечер решили готовить ужин вместе. У Джисона. Рецепт был простой — жареный рис с овощами и яйцом. Но Джисон отвлёкся на сообщение в телефоне, и рис подгорел.

— Ты что творишь?! — закричал Минхо, выключая плиту. — Я же сказал, мешай!

— Я мешаю! — крикнул в ответ Джисон. — Но у меня руки заняты!

— Чем?! Телефоном?!

— Важные новости!

Они ссорились минут пять — оскорбляли друг друга, размахивали лопатками, чуть не подрались. А потом Джисон вдруг замолчал, посмотрел на Минхо и засмеялся. Минхо тоже засмеялся.

— Ты идиот, — сказал Минхо.

— Сам идиот, — ответил Джисон.

Они обнялись, поцеловались прямо на кухне, прямо над подгоревшим рисом. Поцелуй был долгим, мокрым, с привкусом гари. И тут соседка сверху — вечно недовольная старуха — застучала по батарее.

— Угомонитесь там! — донеслось сквозь трубы. — Стены трясутся!

— Это не стены, это любовь! — крикнул Джисон в ответ.

— Любовь будете дома проявлять!

Они засмеялись, выключили газ, заказали пиццу.

Чанбин и Банчан сидели в студии. Банчан сводил новый трек, Чанбин смотрел на него. Долго. Слишком долго. Банчан почувствовал взгляд, поднял голову.

— Чего уставился? — спросил он.

— Ничего, — ответил Чанбин, отводя глаза. — Просто задумался.

— О чём?

— О жизни.

— Врёшь.

Чанбин промолчал. Он не врал — он действительно задумался. О том, почему Банчан стал чаще смотреть на него. О том, почему сам Чанбин начал ловить себя на мысли, что ему нравится, когда Банчан рядом. Но он не лез. Не сейчас. Потом. После февраля.

10 февраля Хёнджин и Минхо встретились на нейтральной территории — в парке, у того самого фонтана. Фонтан не работал, зато снег лежал ровным слоем, и на скамейках никто не сидел.

— Осталась неделя, — сказал Хёнджин.

— Я помню, — ответил Минхо.

Они обсудили план. С 14 февраля они будут дежурить у дома Феликса круглосуточно. Банчан и Чанбин тоже подключатся — у Банчана машина, у Чанбина железные кулаки.

— Если он выйдет из дома, — говорил Минхо, — я его остановлю.

— А если он сядет в машину?

— Не сядет. Ключей нет.

— Есть запасные. Он знает, где.

Минхо замолчал. Он знал. Он видел, как Феликс иногда смотрит на тумбочку отца.

— Тогда будем надеяться, — сказал Минхо. — Что он нас не подведёт.

Феликс замечал слежку. И машину Банчана, которая почему-то часто стояла у их дома. И Хёнджина, который вдруг начал задерживаться допоздна. И Минхо, который стал проверять, закрыта ли дверь на ключ, по десять раз на дню.

Он молчал. Он дал слово. Он не сядет за руль. Даже если отец будет звонить и просить привезти сигареты. Даже если будет дождь. Даже если всё будет как в тот раз.

Он не сядет.

14 февраля наступил День всех влюблённых. Школа была украшена самодельными валентинками, в коридорах пахло сладкими духами и шоколадом. Учителя делали вид, что не замечают, как ученики целуются на переменах.

Феликс подошёл к Хёнджину у шкафчиков, протянул маленький пакет.

— С праздником, — сказал он.

Хёнджин открыл. Там лежала шапка — серая, мягкая, с длинными ушами-завязками. Кривая. Швы топорщились, нитки торчали во все стороны, а одно ухо было заметно длиннее другого.

— Это... — начал Хёнджин.

— Та самая, — кивнул Феликс. — Я старался. Получилось не очень.

Хёнджин надел шапку прямо там, в коридоре. Ухо свисало набок, завязки болтались, шапка съезжала на глаза. Он её поправил, но она всё равно сидела криво.

— Идеально, — сказал Хёнджин.

— Ты врёшь.

— Ни капли.

Он проходил в этой шапке весь день. На уроках, на переменах, в столовой. Все смеялись — Чонин, Сынмин, даже учительница математики улыбнулась. Хёнджину было плевать. Это был подарок Феликса. Он бы и в вязаных носках ходил, если бы Феликс попросил.

Вечером они остались вдвоём. Хёнджин протянул Феликсу маленькую бархатную коробочку.

— Теперь моя очередь, — сказал он.

Феликс открыл. Внутри — серебряное кольцо на тонкой цепочке. Маленькое, изящное, с гравировкой внутри — две даты: 2015 и 2025.

— Чтобы ты всегда помнил, — сказал Хёнджин. — Что я рядом.

— Ты же не уйдёшь? — спросил Феликс.

— Не сейчас. — Хёнджин не мог обещать. Он не знал, сколько осталось. — Но пока я здесь — я с тобой.

Феликс надел цепочку, не снимал даже в душе. Кольцо лежало у него на груди, грелось о кожу.

Ночью они лежали на кровати, обнявшись. За окном моросил дождь. Снег почти растаял, осталась только грязная каша. Феликс смотрел на календарь, висевший на стене — 14 февраля. Красная цифра.

— Три дня, — прошептал он.

— Три дня, — ответил Хёнджин.

Они не спали. Долго. Слушали дыхание друг друга, считали удары сердца. Боялись закрыть глаза — вдруг проснутся, и всё изменится.

— Хёнджин, — сказал Феликс.

— М?

— Я люблю тебя. Даже если завтра умру. Даже если останусь жить. Люблю.

— Не умирай, — ответил Хёнджин. — Пожалуйста.

Феликс не ответил. Он только крепче прижался к нему, спрятал лицо у него на груди.

За окном шёл дождь. Февраль. До семнадцатого оставалось три дня.

Времени почти не осталось.