Спасти тебя

«Ты думал, что чудес не бывает. А потом наступает тридцать первое декабря, вы собираетесь в тесной квартире, дарите друг другу кривые свитера и браслеты с надписью «Живи». А под бой курантов ты целуешь его — не случайно, не по-дружески, а так, как целуют тех, без кого не могут дышать. И даже страх перед февралём отступает. Потому что есть сейчас. Есть этот миг. И он — бесценен.»*

Квартира Банчана никогда не была такой чистой. Он убирался целый день — пылесосил, вытирал пыль, мыл окна. Даже посуду перемыл, хотя обычно она горами стояла в раковине. Чанбин приехал первым, помог накрыть стол. Скатерть была белой, с вышитыми снежинками — мама Банчана прислала из Пусана.

— Красиво, — сказал Чанбин, расставляя тарелки.

— Стараюсь, — ответил Банчан. — Новый год же.

Они поставили ёлку — настоящую, пушистую, пахнущую хвоей. Банчан купил её на рынке утром, пока остальные спали. Игрушки были старые, из его детства, но от этого ещё более уютные.

К восьми вечера начали собираться гости. Минхо и Джисон пришли вместе, держась за руки. На Джисоне была та самая синяя шапка с помпоном, на Минхо — шарф, который он получил в подарок от... да ни от кого, сам купил. Просто захотелось новый.

— О, вы уже тут, — сказал Джисон, оглядывая квартиру. — Чистота, неожиданно.

— Заткнись, — Банчан улыбнулся.

Чонин и Сынмин пришли следом. Чонин — в своей любимой толстовке с динозавром, Сынмин — в аккуратном свитере и с коробкой шоколадных конфет в руках.

— Это на стол, — сказал Сынмин, протягивая коробку.

— Спасибо, — Банчан поставил конфеты на тарелку.

Последними пришли Хёнджин и Феликс. Хёнджин нёс пакет с подарками, Феликс — бутылку шампанского и сок для Чонина с Сынмином. Они были чуть напряжёнными — оба понимали, что эта ночь особенная. Может быть, последний Новый год, который они встречают вместе.

— Проходите, — Банчан открыл дверь. — Все уже тут.

Стол ломился от еды. Салаты, горячее, закуски, фрукты. Минхо принёс домашнее кимчи — мамин рецепт, который он раздобыл через родственников. Джисон — пирог с яблоками, который испёк сам, хотя тесто получилось резиновым, но старался.

— За угощение, — сказал Банчан, поднимая бокал. — За то, что мы все вместе. За Новый год.

— За Новый год! — повторили все.

Выпили. Вино для взрослых, сок для Чонина и Сынмина. Разговор потеплел, напряжение спало. Джисон рассказывал анекдот, Чанбин хмурился, но улыбался, Минхо смотрел на него влюблёнными глазами, Чонин дразнил Сынмина, тот краснел. Хёнджин и Феликс сидели рядом, почти касаясь плечами.

— Подарки! — объявил Джисон, когда утих первый голод. — Давайте дарить.

Феликс встал, достал пакет из-под стула. Протянул Хёнджину.

— Это тебе. Я сам... ну, в общем, открой.

Хёнджин развернул крафтовую бумагу. Свитер. Серый, мягкий, с длинными рукавами. Один рукав чуть короче другого, швы топорщились, горловина была широкой, но он сразу понял — это сделано вручную. Феликсом.

— Ты... ты связал это? — спросил Хёнджин.

— Пытался, — Феликс покраснел. — Получилось криво, но...

Хёнджин не дал ему договорить. Он снял свою кофту, надел свитер. Тот сел идеально — мягкий, тёплый, пахнущий чем-то родным. Хёнджин посмотрел на себя, потом на Феликса.

— Криво, — сказал он. — Очень криво.

— Я же говорил...

— Но я не сниму его весь вечер.

Феликс выдохнул с облегчением. Хёнджин обнял его, шепнул на ухо: «Спасибо. Это лучший подарок в моей жизни».

Теперь настала очередь Хёнджина. Он протянул Феликсу пакет. Феликс открыл, достал красный шарф и чёрную шапку с помпоном.

— Ого, — сказал он. — Красный. Мой любимый.

— Я знаю, — ответил Хёнджин. — Надевай.

Феликс намотал шарф на шею, натянул шапку. Джисон посмотрел на него и заржал.

— Ты выглядишь как влюблённый снеговик! — сказал он.

— Зато тёплый, — парировал Феликс.

Минхо достал маленькую коробочку, протянул Джисону. Тот открыл — браслет из чёрной кожи, на маленькой серебряной пластине гравировка: «Живи».

Джисон замер. Потёр пальцем буквы.

— Это... — начал он.

— Чтобы ты помнил, — сказал Минхо. — Каждый день. Что бы ни случилось. Живи.

Джисон надел браслет, поцеловал Минхо. Не стесняясь, при всех.

— А теперь мой подарок, — Джисон достал фотоальбом. Самодельный, в тканевой обложке. Минхо открыл — там были их фотографии. Тайные, сделанные Джисоном за последние месяцы. Минхо спит, Минхо пьёт кофе, Минхо смотрит в окно, Минхо целует его в щёку. И несколько общих — они на улице, в кафе, у ёлки.

— Ты... ты всё это время снимал? — спросил Минхо.

— Хотел запомнить, — ответил Джисон. — Каждый момент.

Минхо закрыл альбом, прижал к груди. Глаза у него блестели.

— Спасибо, — сказал он. — Я буду хранить вечно.

Чонин и Сынмин обменялись своими подарками. Чонин подарил Сынмину блокнот — на обложке был пингвин, смешной, в наушниках. Сынмин — брелок с динозавром, зелёным, с огромными зубами.

— Пингвин? — спросил Чонин, разглядывая блокнот.

— Ты похож на пингвина, когда бегаешь, — ответил Сынмин.

— А ты на динозавра, когда злишься.

— Динозавры вымерли.

— А я нет.

Они обнялись, и Чонин поцеловал Сынмина в висок.

Банчан встал, подошёл к ноутбуку, который стоял на столе.

— У меня тоже есть подарок, — сказал он. — Не для кого-то одного. Для всех. Особенно для Хёнджина и Феликса.

Он включил запись. Из колонок полилась музыка — фортепиано, струнные, потом вступил голос. Не Банчана — он позвал певицу из студии, молодую девушку с грустным тембром. Текст был о том, как вернуться во времени, чтобы спасти любовь. Как бояться февраля и верить в чудо. Как держаться за руки под снегом и не отпускать.

Хёнджин слушал. Слёзы текли по его щекам, он не вытирал. Феликс тоже плакал — тихо, без звука, только сжимал руку Хёнджина.

— Это... это про нас? — спросил Феликс, когда песня кончилась.

— Про всех, — ответил Банчан. — Про вас. Про Минхо и Джисона. Про Чонина и Сынмина. Про всех, кто боится потерять.

Хёнджин встал, подошёл к Банчану, обнял. Крепко, по-братски.

— Спасибо, — сказал он. — Это лучший подарок.

— Не за что, — Банчан похлопал его по спине.

Чанбин подошёл к столу с большим пакетом.

— Мой подарок всем, — сказал он. — Практичный.

Он достал шесть пар тёплых носков. Чёрные, серые, синие, зелёные — каждому по цвету.

— Носки, — сказал Джисон. — Ты даришь носки на Новый год?

— Тёплые, — ответил Чанбин. — Зимой холодно. А ноги мёрзнут в первую очередь.

— Он прав, — Минхо взял свою пару. — Спасибо.

— Спасибо, — повторили все.

Наступил одиннадцатый час. Банчан поставил на телевизор трансляцию с центральной площади. Там уже собирались люди, играла музыка, фейерверки взлетали в небо.

— Скоро двенадцать, — сказал Джисон. — Пошли на балкон.

Балкон был маленьким, тесным, но все поместились. Минхо прижался к Джисону, Чонин обнял Сынмина, Банчан и Чанбин встали с краю. Хёнджин и Феликс — посередине.

Снег падал крупными хлопьями. Где-то вдалеке уже взрывались салюты — народ начинал праздновать раньше времени. Часовая башня на площади отсчитывала последние секунды.

— Десять! — крикнул кто-то из соседнего дома.

— Девять!

— Восемь!

Феликс взял Хёнджина за руку. Пальцы были холодными, но он сжимал крепко.

— Семь! Шесть! Пять!

Хёнджин повернулся к нему. В глазах — страх, надежда, любовь. Всё сразу.

— Четыре! Три! Два!

— Я люблю тебя, — сказал Феликс.

— Один!

— С Новым годом!

Салют взорвался над городом. Тысячи огней рассыпались в небе, освещая заснеженные крыши. А Феликс поцеловал Хёнджина.

Не в лоб. Не в щёку. В губы. По-настоящему, глубоко, как целуют тех, без кого не могут дышать. Хёнджин ответил — обнял за талию, прижал к себе, забыв про холод, про февраль, про всё на свете. Только он. Только этот миг.

Рядом целовались Минхо и Джисон — страстно, жадно, будто в последний раз. Чонин и Сынмин — нежно, по-детски, но тоже с чувством.

Банчан и Чанбин стояли в стороне. Улыбались. Переглянулись.

— А мы? — спросил Банчан.

— А мы пока постоим, — ответил Чанбин. — Понаблюдаем за счастливыми людьми.

— Хорошая идея.

Они смотрели на салют, на влюблённые пары, на снег, который падал на их головы. И в этот момент, под бой курантов, Банчан подумал: «Может, и у меня когда-нибудь будет так». Чанбин — о том же. Но они молчали. Потому что некоторые вещи нельзя торопить.

Салют отгремел. Феликс оторвался от губ Хёнджина, посмотрел ему в глаза.

— С Новым годом, — сказал он.

— С Новым годом, — ответил Хёнджин.

— Мы доживём до следующего?

— Обязательно.

Феликс улыбнулся. Улыбка была мокрой — от слёз, от снега, от счастья. Он взял Хёнджина за руку, повёл обратно в квартиру.

— Замерзать будем потом, — сказал он. — Сейчас — пить чай и есть торт.

— А поцеловаться ещё раз?

— Это само собой.

Они зашли в квартиру, и дверь закрылась. Там было тепло, горели гирлянды, пахло хвоей и корицей. И в эту новогоднюю ночь все они были живы. Все вместе. И это было главное чудо.

Главное, но не последнее. Потому что впереди — февраль. И они готовились к нему. Вместе.