Спасти тебя

«Ночь прошла. Вы проснулись в одной постели, переплетённые телами, и мир кажется чуточку лучше. Вы едите яичницу, пьёте кофе, флиртуете и строите планы. А где-то в другом конце города двое парней идут по заснеженной улице, и один из них мечтает о новом телефоне. И это нормально. Это — жизнь. Которая продолжается, несмотря на страх и приближающийся февраль.»

Свет пробивался сквозь тонкие занавески, рисуя на полу полосы. Снег за ночь не перестал, но стал тише — мелкие хлопья кружились в воздухе, нехотя оседая на подоконниках. В комнате было тепло, пахло сексом, потом и дешёвым освежителем, который Джисон прыснул под утро, чтобы замаскировать следы их ночи.

Минхо проснулся первым. Голова была тяжёлой — вино давало о себе знать, но не так, как соджу. Он открыл глаза, увидел потолок с трещиной, потом повернул голову. Джисон спал рядом, уткнувшись носом ему в плечо, волосы разметались по подушке, рот приоткрыт. На шее — красное пятно, засос, который Минхо оставил вчера.

— Красивый, — прошептал Минхо, проводя пальцем по его щеке.

Джисон пошевелился, сморщил нос, открыл глаза. Мутные, сонные, но когда он увидел Минхо, в них загорелось что-то тёплое.

— Ты уже смотришь на меня? — голос хриплый, спросонья.

— Любуюсь, — ответил Минхо.

— Любуйся дальше, я спать.

— Не дам.

Минхо притянул его к себе, поцеловал в лоб. Джисон обнял его в ответ, прижался всем телом. Под одеялом было тепло, и хотелось лежать вечность, но где-то за стеной заорал будильник.

— Бля, — Джисон отстранился. — Работа. У меня смена через час.

— А у меня через два, — Минхо вздохнул. — Успеем позавтракать.

— Ты готовишь?

— Я. Ты будешь смотреть и восхищаться.

— Согласен.

Они встали. Джисон натянул трусы и футболку, Минхо — джинсы и свитер, который нашёл на стуле. Простыню они так и не перестелили — забили. На кухне было тесно, но уютно. Джисон сел на табуретку, Минхо открыл холодильник.

— Яйца есть, — сказал он. — Масло, сыр, хлеб. Сделаю яичницу.

— Сделай с помидорами, — Джисон потянулся. — Вон там, в миске.

Минхо нашёл помидоры, порезал, бросил на сковородку. Масло зашипело, запах разошёлся по кухне. Джисон смотрел на него — на то, как он двигается, как уверенно держит нож, как хмурится, когда что-то идёт не по плану.

— Ты хорош, — сказал он.

— Я знаю, — Минхо не обернулся.

— Не только в готовке.

Минхо усмехнулся, разбил яйца, перемешал, добавил сыр. Через пять минут яичница была готова — пышная, золотистая, с поджаристыми краями. Он разложил по тарелкам, нарезал хлеб, поставил на стол.

— Кофе? — спросил он.

— Да. Чёрный. Без сахара.

— Ты изменился. Раньше пил с сахаром.

— Раньше я не трахался с тобой. Теперь мне нужна горечь, чтобы прийти в себя.

Минхо засмеялся, налил кофе. Они сели друг напротив друга, ели молча, но улыбались. Потом Джисон отодвинул тарелку, взял Минхо за руку.

— Слушай, — сказал он. — Вчера было... я не жалею.

— Я тоже, — Минхо сжал его пальцы. — Ты мне нужен. Не только для секса.

— А для чего?

— Для всего. Чтобы жить. Чтобы не сойти с ума до февраля.

Джисон кивнул. Поднёс руку Минхо к губам, поцеловал костяшки.

— Тогда пошли работать, — сказал он. — Спасём твоего брата, а потом будем жить.

— Потом будем жить, — повторил Минхо.

Они встали, оделись, почистили зубы одной щёткой — по очереди. Джисон одолжил Минхо свою шапку — синюю, с помпоном, и тот выглядел в ней дурацки, но мило.

— Ты похож на пингвина, — сказал Джисон.

— А ты на воробья.

— Пошли.

Они вышли на улицу. Снег скрипел под ногами, воздух был морозным, свежим. Дышать было больно, но приятно. Минхо взял Джисона за руку, и они пошли к автобусной остановке — ему в больницу, Джисону в кафе.

— Вечером увидимся? — спросил Джисон.

— Да. У меня или у тебя?

— У меня. Принеси вина.

— Принесу.

Они поцеловались на прощание — быстро, потому что вокруг были люди, но им было всё равно. Потом разошлись. Минхо сел в автобус, Джисон пошёл пешком.

---

Чонин и Сынмин гуляли по торговому центру. Не потому что хотели что-то купить — просто от нечего делать. Внутри было тепло, пахло попкорном и дешёвыми духами, играла музыка, эскалаторы гудели. Они прошли мимо магазина с телефонами, и Сынмин остановился.

— Смотри, — он показал на витрину. — Samsung Galaxy S6. Новый.

— Красивый, — согласился Чонин. — У тебя же старый, ты говорил.

— Да, у меня Samsung S3. Ещё живой, но тормозит уже. Экран треснул, батарея садится за три часа. — Сынмин вздохнул. — Хочу новый.

— Родители подарят? — спросил Чонин.

— Да, они сказали, если я хорошо сдам экзамены, то купят. На Новый год, наверное. Или на день рождения.

Чонин улыбнулся. Улыбка была широкая, искренняя — без его обычной наглости.

— Рад за тебя, — сказал он. — Ты заслужил.

— Спасибо, — Сынмин покраснел. — А тебе что дарят?

— Не знаю. Денег, наверное. Или вообще ничего. Хёнджин если не забудет — носки купит. Он любит дарить носки.

— Носки — это практично.

— Ты тоже практичный. — Чонин взял его за руку. — Поэтому ты мне и нравишься.

Они пошли дальше. Мимо фонтана, который не работал зимой, мимо лавки с мороженым, которое никто не покупал, мимо кинотеатра, где шёл какой-то новый фильм.

— Сынмин, — сказал Чонин, когда они вышли на улицу.

— М?

— А Хёнджин нормально отреагировал? Ну, когда мы сказали про нас в столовой. Он не злится?

— Вроде нет, — Сынмин пожал плечами. — Сказал, что рад за нас. Даже улыбнулся.

— Странно, — Чонин задумался. — Я думал, он устроит скандал. Скажет, что я маленький, что рано, что ты меня портишь.

— Я тебя порчу? — Сынмин улыбнулся.

— Ты меня улучшаешь, — Чонин ответил на улыбку. — Просто Хёнджин всегда переживает. Даже когда делает вид, что насрать.

— Он любит тебя, — сказал Сынмин. — Это видно.

— Знаю. Поэтому я и не хочу его расстраивать. Думал, он будет против.

— Не против. Он сказал: «Пусть любят. Кто-то должен быть счастлив».

Чонин остановился. Посмотрел на Сынмина. На его замёрзшие щёки, на снежинки в ресницах, на то, как он улыбается — робко, но искренне.

— Ты мой первый парень, — сказал Чонин. — Настоящий. Я раньше не думал, что это случится. Думал, буду один, как Хёнджин в какой-то момент.

— А теперь?

— А теперь не один. И Хёнджин не один. И Феликс не один. И Минхо с Джисоном. — Чонин усмехнулся. — Все в парах ходим. Как в дораме.

— Это хорошо, — Сынмин взял его за руку. — Когда есть за кого бояться. И кому верить.

— Ты права.

Они пошли по заснеженной улице, оставляя следы. Снег всё падал — редкий, пушистый, таял на волосах. Где-то вдалеке виднелась фигура Хёнджина, который шёл из школы с Феликсом. Чонин помахал им рукой, Хёнджин махнул в ответ.

— Смотри, — сказал Чонин. — Они тоже вместе. И Хёнджин улыбается. Я давно не видел его таким.

— Феликс на него хорошо влияет, — заметил Сынмин.

— Как ты на меня.

Они поцеловались — быстро, под снегом, не стесняясь прохожих. Чонин обнял Сынмина за талию, прижал к себе.

— Пошли домой, — сказал он. — Замёрзнем.

— Пошли.

Они пошли в сторону дома Чонина — сегодня Сынмин снова оставался у него. Родители разрешили. Мама Чонина была в командировке, Хёнджин не возражал, а отец Сынмина только усмехнулся и сказал: «Не шалите там».

Декабрь. До февраля оставалось два с половиной месяца.

Но сейчас, в этот момент, с этим снегом, с этими улыбками, казалось, что всё будет хорошо. Или они просто хотели в это верить.

Но вера — это всё, что у них было.