Спасти тебя

«Вы только что признались друг другу в любви под дождём на крыше. У вас за плечами — знание о смерти, путешествие во времени и план спасения. А потом вы идёте в столовую, и ваш младший брат садится напротив и заявляет: «А мы встречаемся». И вы понимаете: жизнь продолжается. Даже когда мир рушится, кто-то ест суп и шепчет про пуканье.»*

Столовая гудела как улей. Запах тушёной капусты, жареной рыбы и дешёвого хлеба смешивался с десятками голосов — кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то громко чавкал. Пластиковые подносы стучали о стойку раздачи, учителя сидели за отдельным столиком и делали вид, что не слышат мата.

Хёнджин и Феликс взяли подносы. Кимчи чимчхе — тушёное кимчи со свининой, рис, и обязательный компот в железной кружке. Феликс добавил ещё яичный рулет и немного острой капусты. Хёнджин взял только рис и суп — похмельный организм требовал жидкого.

— Ты мало ешь, — сказал Феликс, когда они сели за свободный столик у окна.

— Не лезет, — ответил Хёнджин, помешивая суп ложкой.

— Это из-за вчерашнего?

— Из-за всего.

Феликс понимающе кивнул. Есть ему тоже не хотелось, но он заставлял себя — ложка за ложкой. Рис был переваренным, кимчи слишком кислым, но это была еда. А еда — топливо. Хёнджин говорил так часто, что эта фраза въелась в голову Феликсу.

— Ты думаешь о феврале? — спросил Феликс тихо, чтобы никто не услышал.

— Всегда, — ответил Хёнджин. — Каждую секунду.

— Перестань. Мы всё сделаем. Вы всё сделаете.

— Мы, — поправил Хёнджин. — Ты теперь тоже в курсе. Значит, помогаешь.

Феликс хотел ответить, но тут перед ними приземлились два подноса. Грохот — и на свободные места плюхнулись Чонин и Сынмин. Чонин — с горой еды, Сынмин — с супом и рисом, как у Хёнджина.

— О, вы тут, — сказал Чонин, уже набив рот рисом. — А мы вас искали.

— Зачем? — спросил Хёнджин.

— Сказать кое-что. — Чонин проглотил, толкнул Сынмина локтем. — Давай, говори.

Сынмин покраснел — мгновенно, как будто кто-то включил красную лампочку. Он смотрел в тарелку, ковырял рис ложкой.

— Мы... — начал он и замолк.

— Встречаемся, — закончил за него Чонин. — Да, мы теперь пара. Сынмин мой парень, я его парень. Всё серьёзно.

Феликс поперхнулся компотом, закашлялся. Хёнджин замер с ложкой у рта.

— Чего? — выдавил Феликс.

— Ты глухой? — Чонин усмехнулся. — Встречаемся. Целуемся. Спим в обнимку. Всё как у людей. — Он положил руку на плечо Сынмина, тот покраснел ещё сильнее. — Скажи им, Сынмин.

— Мы... мы правда вместе, — пролепетал Сынмин, поднимая глаза. — С прошлой недели. Я люблю его. Он меня. Всё хорошо.

Феликс перевёл взгляд с Сынмина на Чонина и обратно. Открыл рот, закрыл. Потом улыбнулся.

— Поздравляю, — сказал он. — Вы... вы хорошая пара.

— Спасибо, — Сынмин выдохнул с облегчением.

Хёнджин молчал. Он смотрел на брата. На его наглую улыбку, на то, как он уверенно держит Сынмина за плечо. Внутри что-то ёкнуло — не боль, а что-то вроде гордости.

— Ты серьёзно? — спросил Хёнджин. — Не шутишь?

— А я похож на шутника? — Чонин приподнял бровь. — Я влюблён, брат. Как ты в своего Феликса. Так же сильно. Может, даже сильнее.

— Сильнее не бывает, — вставил Феликс.

— Спорим?

— Не с кем.

Чонин засмеялся. Сынмин улыбнулся, но всё ещё был красным, как варёный рак. Он взял ложку, начал есть суп, только бы не смотреть на всех.

— Сынмин мне нравится, — сказал Чонин, глядя на Хёнджина. — Так же, как тебе нравится Феликс. Понимаешь? Я не шучу. Это серьёзно.

— Я вижу, — кивнул Хёнджин. — Просто... не ожидал.

— Никто не ожидает. — Чонин отодвинул тарелку, наклонился к Феликсу. — Слушай, Феликс, я тебе секрет открою. Только никому.

— Какой? — Феликс насторожился.

Чонин приблизил губы к его уху и прошептал так, чтобы слышал только он:

— Хёнджин сильно пукает. По ночам. Особенно когда наестся бобов. Я слышу через стенку.

Феликс замер. Потом его лицо начало дергаться — он пытался сдержать смех, но не смог. Из горла вырвался всхлип, потом хохот — громкий, истерический, на всю столовую.

— Что он сказал? — спросил Хёнджин, подозрительно сузив глаза.

— Ничего, — ответил Феликс, вытирая слёзы. — Просто... шутка.

— Какого хера ты ржёшь?

— Не важно.

Чонин подмигнул Феликсу, встал, потянул Сынмина за собой.

— Ладно, мы пошли, — сказал он. — У нас ещё уроки. А вы целуйтесь тут, но не при всех.

— Иди в жопу, — сказал Хёнджин.

— Иду, — Чонин ухмыльнулся. — Сынмин, пошли. Ты доешь на перемене.

Они ушли. Сынмин на прощание махнул рукой, всё ещё красный, но уже улыбающийся. Феликс смотрел им вслед, потом перевёл взгляд на Хёнджина.

— Твой брат — козёл, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Хёнджин. — Что он тебе сказал?

— Не скажу.

— Феликс.

— Это тайна. — Феликс усмехнулся. — Мужская.

— Мы оба мужчины.

— Тогда тем более.

Хёнджин вздохнул, отодвинул тарелку. Есть расхотелось совсем. Но на душе стало легче — почему-то от того, что Чонин и Сынмин теперь вместе. Как будто в этом мире, где всё рушится, есть что-то, что строится заново.

— Они хорошие, — сказал он. — Чонин и Сынмин.

— Да, — кивнул Феликс. — Долго Сынмин страдал, пока Чонин допёр.

— Чонин долго допирает.

— Как и ты.

— Я быстрее.

— Когда? — Феликс поднял бровь. — Ты до сих пор не сказал мне «я тебя люблю» без повода.

— Сказал. На крыше.

— Под дождём, когда я рыдал. Не считается.

— А как считается?

— Вот так. — Феликс наклонился и поцеловал Хёнджина в щёку. Быстро, потому что в столовой было полно народу. — Это считается. А слова — потом. Когда ты будешь готов.

— Я готов, — сказал Хёнджин.

— Не сейчас. — Феликс покачал головой. — После февраля. Когда всё закончится. Тогда и скажешь. А я подожду.

Хёнджин посмотрел на него. На веснушки, на шрам на губе — свой собственный, но Феликс носил его как напоминание. На глаза — карие, с золотыми искрами, живые.

— Хорошо, — сказал он. — После февраля.

— Договорились.

Они доели молча — кто суп, кто рис. Компот был тёплым и приторным, но пить хотелось. В столовой становилось шумно — входили ученики с младших классов, орали, бегали, роняли подносы.

— Пойдём, — сказал Феликс, вставая. — Скоро звонок.

— Пойдём.

Они сдали подносы, вышли в коридор. Там было людно — кто-то списывал, кто-то жаловался на учителей, кто-то просто стоял и тупил в телефон.

— Хёнджин, — сказал Феликс, когда они подошли к кабинету.

— М?

— Ты правда пукаешь по ночам?

Хёнджин покраснел. Впервые за долгое время.

— Чонин — покойник, — сказал он.

— То есть правда?

— Я не буду это комментировать.

Феликс засмеялся. Звонко, на весь коридор. Несколько человек обернулись, но ему было всё равно.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Даже если ты пукаешь.

— Заткнись.

— Никогда.

Они зашли в класс. Учительница уже стояла у доски, ждала тишины. Хёнджин сел на своё место, Феликс — рядом. Взяли ручки, открыли тетради.

За окном всё ещё шёл дождь. Ноябрь. До февраля оставалось чуть больше двух с половиной месяцев.

Но сейчас, в этот момент, в этом классе, рядом с Феликсом, Хёнджину было почти спокойно.

Почти.