Глава 26
«Ты ищешь правду, потому что чувствуешь — она где-то рядом. Потому что каждый день кто-то врёт тебе в глаза, прикрываясь заботой. И когда ты находишь её — в старом блокноте, на вырванной странице, — ты понимаешь: лучше бы ты не знал. Потому что теперь ты не можешь сделать вид, что всё нормально.»*
Минхо спал. Тяжело, с присвистом, на диване, укрытый пледом. Пахло от него перегаром и холодным потом. Феликс сидел рядом, смотрел на брата, но мысли были далеко.
«Что он сказал? «Почему я не смог тебя спасти тогда?» — Феликс прокручивал в голове пьяные слова Минхо. — «Тогда» — это когда? Что случилось?»
Он ждал, пока дыхание брата станет ровным. Потом тихо встал, на цыпочках прошёл к двери. Оглянулся — Минхо не шевелился.
Комната Минхо была маленькой, как и вся квартира. Узкая кровать, стол у окна, шкаф с выдвижными ящиками. На стене — постер с какой-то группой, которую Феликс не узнал. На подоконнике — пустые банки из-под колы и пепельница, полная бычков.
Феликс знал, что делать неправильно. Знать, что лезть в чужие вещи — говно поступок. Но он не мог остановиться. Вопросы жгли изнутри.
Он начал со стола. Ручки, старые квитанции, зарядка для телефона, пачка сигарет. Ничего полезного. Выдвинул ящик — там лежали документы, какие-то бумаги, старые фотографии. Феликс перебирал их осторожно, чтобы не шуметь.
И нашёл.
Блокнот. Тонкий, в чёрной обложке, потрёпанный — видно, что его часто открывали и перечитывали. Феликс вытащил его, сел на край кровати, открыл.
Почерк Минхо. Мелкий, нервный, буквы прыгают, иногда зачёркнуто, переписано заново. Первая страница — дата: «октябрь 2015». Феликс перевернул.
Вторая страница:
«17 февраля 2016 года. Вторник. Дождь.
Феликс берёт отцовское хёндэ (ключи висят в прихожей, запасные — в тумбочке). Он едет за сигаретами для отца. Дорога мокрая, резина старая, тормоза не держат. Он теряет управление на повороте, вылетает на встречную полосу. Грузовик. Удар. Смерть по дороге в больницу. Лёгкие разорваны, лицо не восстановить.
Я был на похоронах. Мать упала в обморок. Я выбирал гроб.
Этого не должно повториться.»
Феликс перестал дышать. Пальцы, держащие блокнот, задрожали. Он перевернул страницу.
«План спасения:
1. Убрать ключи от машины за неделю до даты.
2. Если Феликс найдёт — угнать машину в другой район (Чанбин поможет).
3. 17 февраля ни на минуту не оставлять Феликса одного. График дежурств: я, Хёнджин, Банчан, Чанбин, Джисон.
4. Если он сядет за руль — блокировать дорогу своей машиной.
5. Не говорить Феликсу правду. Ни в коем случае. Если он узнает — может попытаться доказать, что он не умрёт, и специально сесть за руль. Или испугается и наделает глупостей. Феликс не должен ничего узнать.»
Дальше шли схемы, имена, телефоны, запасные варианты. И ещё одна запись, ближе к концу:
«Хёнджин тоже из 2025. Он был айдолом. Он тоже помнит смерть Феликса. Мы встретились случайно, но быстро поняли друг друга. Мы оба знаем, что должны спасти его. Даже если для этого придётся сломать время. Даже если нас самих не станет.
Я люблю Феликса. Он мой брат. Он единственный, кто остался. Я не переживу его смерть второй раз. Хёнджин — тоже. Мы не говорим об этом, но я вижу, как он смотрит на Феликса. Как будто тот — последняя надежда. Как будто без него — пустота.
Феликс не должен знать. Ни о 2025, ни об аварии, ни о нас. Пусть живёт в неведении. Пусть думает, что мы просто чокнутые. Главное — чтобы он жил.»
Феликс закрыл блокнот.
Сидел, глядя в стену. В голове было пусто. Не больно, не страшно — пусто. Как будто кто-то выключил свет и ушёл.
«Я умру, — подумал он. — 17 февраля. Через три месяца. На мокрой дороге. Отцовская машина, грузовик, разорванные лёгкие. И лицо, которое не восстановить.»
Он положил блокнот обратно в ящик, задвинул. Встал, вышел из комнаты. Движения были механическими — ноги сами несли его к выходу.
Надел куртку, кроссовки. Вышел на лестничную клетку. Дверь закрылась за ним мягко — он придержал её рукой, чтобы не хлопнуть.
Сел на ступеньку. Холодный бетон пробирал даже через джинсы. В подъезде пахло сыростью, кошачьей мочой и чужими ужинами. Где-то наверху работал телевизор — голоса, смех, музыка.
Феликс смотрел на свои кроссовки. Белые, грязные, шнурки развязаны. Он не хотел завязывать. Не хотел ничего.
«Они знали, — думал он. — Минхо знал. Хёнджин знал. Они оба из 2025 года. Они вернулись, чтобы спасти меня. Потому что я умер. Потому что они видели меня в гробу.»
Он закрыл лицо руками. Ладони были холодными, щёки горячими.
«Почему ты не сказал? — мысленно спросил он Минхо. — Почему вы оба молчали? Заставляли меня чувствовать себя идиотом, который лезет не в своё дело?»
А потом ответ пришёл сам собой.
«Потому что если бы ты знал, ты бы, возможно, сделал что-то глупое. Попытался бы доказать, что судьбу можно обмануть. Или, наоборот, замкнулся бы в себе. А им нужно, чтобы ты жил. Не геройствовал. Не боялся. Просто жил.»
Феликс опустил руки. Посмотрел в потолок — там, на бетоне, кто-то написал чёрным маркером «Здесь был Сон Хо», и буквы съехали от сырости.
«Я всё понял, — сказал он себе. — Всё, всё, всё. Минхо из будущего. Хёнджин из будущего. Они хотят меня спасти. У них есть план. И они не сказали мне, потому что боятся, что я наломаю дров.»
Он встал, прошёлся по лестничной клетке. Шаги гулко отдавались в бетоне. Остановился у окна — грязного, с трещиной. За стеклом — ноябрьская ночь, фонари, редкие прохожие, снег, который тает, не долетев до земли.
«Что мне теперь делать? — спросил он себя. — Идти к ним и сказать, что я всё знаю? Или сделать вид, что ничего не случилось?»
Он думал долго. Минуту, пять, десять. Потом решил.
«Промолчу. Буду делать вид, что не знаю. Но буду осторожнее. Не сяду за руль. Не дам им повода волноваться. А если смогу — помогу им спасти меня. Какой же иронией — спасать себя самого.»
Он усмехнулся. Усмешка была горькой, как полынь.
— Ты идиот, Ли Феликс, — сказал он вслух. — Ты должен умереть через три месяца. И единственные люди, которые могут тебя спасти, — это твой брат и твой парень, которые пришли из чёртового будущего. Звучит как бред, но это правда.
Он сел обратно на ступеньку. Достал телефон. На экране — фотография Хёнджина. Они сделали её неделю назад, когда сидели в кафе. Хёнджин не хотел, но Феликс щёлкнул, пока тот пил кофе. Получилось не очень — Хёнджин нахмурен, в руке чашка, на губе пластырь. Но Феликсу нравилось.
«Я люблю тебя, — написал он мысленно. — Даже если ты из 2025. Даже если ты видел, как я умираю. Даже если ты молчал. Я всё равно люблю. И я не умру. Потому что ты этого не позволишь.»
Он убрал телефон, встал. Пошёл к двери квартиры. Остановился, прислушался — тихо. Минхо спит. Хорошо.
Он зашёл, снял кроссовки, прошёл на кухню. Налил стакан воды. Выпил залпом. Вода была холодной, с привкусом железа.
Потом зашёл в комнату Минхо, поправил сползший плед. Брат лежал на спине, рот приоткрыт, дышал тяжело. Феликс посмотрел на него долго.
— Спи, — сказал он тихо. — Завтра у нас будет много дел. Мы тебя спасать будем. Только ты об этом не знаешь.
Он улыбнулся — впервые за этот вечер. Улыбка была грустной, но настоящей.
Потом лёг на свою кровать, накрылся одеялом. Смотрел в потолок, считал трещины.
До февраля оставалось чуть больше трёх месяцев.
И он знал правду. Всю. Без остатка.
Теперь оставалось только не умереть раньше.