Спасти тебя

«Ты говоришь друзьям, что пришёл из будущего, чтобы спасти брата от смерти. Они смеются сначала. Потом перестают смеяться. Потом смотрят на тебя так, будто ты вырос вторую голову. Но они остаются. Потому что друзья — это те, кто верит, даже когда всё внутри кричит «бред».»*

Вечер наступил быстро, как будто ноябрьское небо устало ждать и просто рухнуло вниз, накрыв город чёрным одеялом. Фонари зажглись рано, жёлтые пятна заливали мокрый асфальт, и снег, который шёл днём, превратился в грязную кашу под ногами.

Квартира Минхо была маленькой, тесной, но уютной. На кухне пахло чесноком и жареным луком — он готовил ужин, но бросил, когда пришли гости. Стол в зале сдвинули к стене, стулья расставили кругом. На столе — чайник с горячей водой, кружки, пачка печенья и пепельница для тех, кто курит.

Банчан пришёл первым, без пятнадцати восемь. Снял куртку, повесил на вешалку, огляделся.

— У тебя чисто, — сказал он. — Феликс убирается?

— Я, — ответил Минхо. — Феликс убирается только когда я ему плачу.

Чанбин и Джисон пришли вместе, через пять минут. Джисон — с бутылкой соджу в пакете, Чанбин — с коробкой пиццы.

— Мы не на халяву, — сказал Джисон, ставя бутылку на стол. — С нас пицца и бухло.

— Спасибо, — Минхо кивнул. — Но сначала разговор.

— А потом бухло? — уточнил Джисон.

— Потом.

Хёнджин пришёл последним, без пяти восемь. Выглядел уставшим — под глазами тени, губа зажила, но пластырь ещё держался. Он кивнул всем, сел на свободный стул.

— Все в сборе, — сказал Минхо, закрывая дверь. — Начинаем.

Он встал посередине комнаты, чтобы все видели. Руки дрожали — он спрятал их в карманы джинсов.

— То, что я сейчас скажу, — начал он, — звучит как бред. Как сюжет дешёвого фильма. Как бред сумасшедшего. Но это правда. Я не прошу верить мне на слово. Я прошу выслушать до конца. А потом решайте.

Джисон открыл рот, чтобы пошутить, но Чанбин толкнул его локтем.

— Мы слушаем, — сказал Банчан.

Минхо глубоко вдохнул. Выдохнул. Начал.

— Я из 2025 года. — Он сказал это так буднично, как будто речь шла о погоде. — Я попал в прошлое три месяца назад. После аварии. В 2025 году я разбился на машине, впал в кому — или умер, не знаю точно. Но очнулся здесь. В 2015-м. В своём теле. С памятью о том, что произойдёт в следующие девять лет.

Джисон замер с открытым ртом. Чанбин нахмурился. Банчан сжал кружку так, что побелели костяшки.

— Авария, в которой погиб Феликс, — продолжил Минхо. — Она случится 17 февраля 2016 года. Через три месяца. Он сядет за руль отцовской машины, потеряет управление на мокрой дороге и разобьётся насмерть. Я был на его похоронах. Я держал мать, когда она упала. Я выбирал гроб. — Голос Минхо дрогнул, но он сжал зубы и продолжил: — Я не хочу проходить через это снова. Поэтому я здесь. Чтобы спасти его.

Тишина. Густая, как смола. Только часы на стене тикали.

— А Хёнджин? — спросил Чанбин.

— Хёнджин тоже из 2025-го, — сказал Минхо. — Он попал сюда так же, как я. Он тоже знает. И он тоже хочет спасти Феликса.

Все повернулись к Хёнджину. Он сидел, глядя в стол, пальцы сцеплены в замок.

— Это правда, — сказал он тихо. — Я из 2025 года. Был айдолом. Помню, как Феликс умер. Помню его похороны. Помню, как не смог попрощаться. — Он поднял голову. В глазах — пустота, которую он прятал месяцами. — Я вернулся, чтобы изменить прошлое. Даже если для этого придётся сломать время.

Джисон медленно закрыл рот. Потом открыл снова.

— Вы, блядь, шутите? — спросил он. — Это какой-то розыгрыш?

— Не шутим, — ответил Минхо.

— Вы из 2025 года? — переспросил Джисон. — Там что, летающие машины?

— Нет. Там война, самоубийства айдолов и люди, которые умирают от того, что их никто не слышит, — жёстко ответил Хёнджин.

Джисон замолчал.

Чанбин потёр переносицу. Посмотрел на Банчана.

— Ты веришь? — спросил он.

Банчан молчал минуту. Смотрел на Хёнджина, потом на Минхо. На их усталые глаза, на дрожащие руки, на то, как они сидят — не как двадцатилетние пацаны, а как старики, которые видели смерть.

— Верю, — сказал он наконец. — Потому что Хёнджин изменился. Вы оба изменились. Вы смотрите на Феликса как на призрака. Вы боитесь февраля больше, чем чего-либо. Это не игра. Это не шутка.

— Ты серьёзно? — Джисон повернулся к нему. — Они говорят, что из будущего, а ты просто веришь?

— А ты посмотри на них, — Банчан кивнул на Хёнджина. — Ты видел, как он дерётся? Как будто ему всё равно, убьют его или нет. Ты видел, как он смотрит на Феликса? Это не любовь подростка. Это ужас человека, который уже терял.

Джисон посмотрел. На Хёнджина. На его сжатые кулаки. На шрам на губе. На тени под глазами.

— Ладно, — сказал он тихо. — Допустим, я верю. Что дальше?

— Дальше, — Минхо выдохнул, — мы разрабатываем план. Как не дать Феликсу сесть за руль 17 февраля. Как убедить его, что машина — это смерть. Как быть рядом, даже если он будет сопротивляться.

— Он будет сопротивляться, — сказал Хёнджин. — Феликс упрямый. Если захочет — сядет. Даже если мы спрячем ключи, даже если угонем машину.

— Тогда будем сидеть на нём верхом, — сказал Чанбин. — Я могу. Я тяжёлый.

Джисон хохотнул нервно. Но смех оборвался.

— А если не получится? — спросил он. — Если всё пойдёт по-старому?

— Не пойдёт, — Минхо сказал это так, будто сам себя уговаривал. — Не имеем права.

Они обсуждали план ещё час. Кто и когда будет рядом с Феликсом в феврале. Как отвлечь его, если он захочет взять ключи. Кто поможет, если он сорвётся. Запасные варианты. Запасные запасных.

Джисон перестал шутить. Чанбин записывал в телефон. Банчан кивал, иногда задавал вопросы.

Хёнджин почти молчал. Только слушал. И ждал.

---

Тем временем в другом конце города.

Караоке «Звезда» находилось в подвале старого здания, где раньше был кинотеатр. Пахло перегаром, дешёвым парфюмом и чипсами. Стены были обиты чёрным поролоном, на потолке крутился зеркальный шар, пуская зайчики по лицам.

Чонин и Сынмин сняли комнату на час. Маленькую, на четверых, но им хватало. На столике — две бутылки соджу, закуска из сушёных кальмаров и микрофон, который пах чужими губами.

— Давай, — Чонин сунул микрофон Сынмину. — Твоя очередь.

— Я не умею петь, — Сынмин покраснел.

— Никто не умеет. Это караоке. — Чонин включил песню. K-pop, что-то быстрое и танцевальное, с куплетами, которые невозможно было выучить за раз.

Сынмин начал тихо, неуверенно. Чонин подхватил — громко, фальшиво, с душой. Через минуту они уже орали в два голоса, не попадая в ноты, но счастливые.

— Ещё! — крикнул Чонин, когда песня кончилась. — Давай что-нибудь медленное.

— А ты знаешь медленные?

— Выучу.

Они включили балладу. Про любовь, про расставание, про то, как трудно сказать главные слова. Сынмин пел, глядя в экран, но краем глаза смотрел на Чонина. Тот отбивал ритм ногой, улыбался.

Когда песня кончилась, Чонин отставил микрофон.

— Танцы, — сказал он. — Давай потанцуем.

— Нет места.

— Найдём.

Он подвинул столик к стене, освободил центр комнаты. Включил танцевальный трек — быстрый, с басами, от которых вибрировал пол.

Чонин танцевал так же, как жил — нагло, нелепо, но заразительно. Дёргался, махал руками, крутил бёдрами. Сынмин сначала стеснялся, потом расслабился, потом они танцевали вместе, впритирку, забыв, что вокруг есть кто-то ещё.

— Сынмин, — Чонин остановился. Дышал тяжело, на лбу выступил пот.

— Что?

— Ты знаешь, что я тебя люблю?

Сынмин замер. Сердце ухнуло в пятки.

— Ты... ты пьян, — сказал он.

— Немного, — признался Чонин. — Но это не из-за водки. Это из-за тебя.

Он шагнул вперёд, обнял Сынмина за талию, притянул к себе. Сынмин упёрся ладонями в его грудь, но не оттолкнул.

— Чонин, — прошептал он.

— Заткнись.

И поцеловал. Мягко, не как в клубном туалете — пьяно и грубо, а нежно, почти боязливо. Губы пахли соджу и мятой. Сынмин закрыл глаза, растворился.

Они целовались долго, под тусклым светом зеркального шара, под музыку, которая давно кончилась. Сынмин чувствовал, как тает, как исчезает страх, который он носил в себе годами.

— Я тоже, — сказал он, когда они оторвались друг от друга. — Я тоже тебя люблю.

Чонин улыбнулся. Улыбка была счастливой, пьяной, детской.

— Знаю, — сказал он. — Ты плохо скрываешь.

— Иди в жопу.

— Иди сюда.

Он снова поцеловал его. А потом они заказали ещё соджу и спели ещё три песни — уже в обнимку, потому что места на диване хватило только так.

---

Феликс вышел на улицу, когда начало темнеть. Ему было душно дома — Минхо выгнал его, сказал, что у него встреча, и чтобы Феликс не мешал.

— Я могу побыть в комнате, — сказал Феликс.

— Нет, — Минхо был непреклонен. — Иди гуляй. Подыши воздухом. Не сиди дома.

Феликс не спорил. Надел куртку, шапку, вышел.

Ноябрьский вечер был холодным и сырым. Снег почти растаял, остались только грязные лужи и сосульки на крышах. Он шёл без цели, засунув руки в карманы, глядя под ноги.

Мысли были тяжёлыми. Хёнджин. Минхо. Их тайны. Их взгляды. Их страх.

«Они знают, что я умру, — подумал Феликс. — В 2016-м. В аварии. Поэтому они такие... такие...»

Он остановился у старого фонтана, того самого, где они с Хёнджином сидели. Фонтан не работал, в чаше плавал мусор и замерзшие листья.

— Что мне делать? — спросил он у пустоты.

Пустота молчала.

Он достал телефон, набрал сообщение Хёнджину: «Я гуляю. Если хочешь составить компанию — пиши».

Ответа не было.

Феликс убрал телефон, пошёл дальше. Ветер дул в лицо, слезились глаза. Он чувствовал себя одиноким — не потому что никого не было рядом, а потому что те, кто рядом, прятали от него правду.

«Я узнаю, — пообещал он себе. — Что бы вы ни скрывали — я узнаю. Даже если придётся разбиться.»

Он свернул в переулок, где горел один фонарь. Тени танцевали на стенах. Где-то лаяла собака.

Он был один. И это было страшно.

Но он шёл. Потому что останавливаться было нельзя.