Спасти тебя

«Вы только что разбили друг другу губы и носы в школьной драке. Вы оба — сбитые кулаки, разбитые рты и страх, который не уходит даже когда вы держитесь за руки. А кто-то рядом шутит про свадьбу. И вы улыбаетесь, потому что если не смеяться, то придётся плакать. А плакать вы разучились давно.»*

Медпункт пах спиртом, бинтами и старческой мочой — тем же ведром в углу, которое никто не выносил. Хёнджин сидел на кушетке, пока медсестра обрабатывала его разбитую губу. Перекись шипела, пенилась, но он даже не морщился. Только смотрел в стену, где висел плакат «Здоровый образ жизни — наш выбор!».

— Всё с тобой, — буркнула медсестра, наклеивая пластырь. — Неделю не целоваться.

Феликс, стоявший у двери, покраснел. Хёнджин усмехнулся — криво, из-за пластыря.

— Я учту, — сказал он.

Они вышли в коридор. Уроки уже шли, было тихо, только эхо шагов и редкие голоса из классов. Феликс посмотрел на Хёнджина — на пластырь на губе, на кровь, которую не до конца отстирали с рубашки, на тёмные круги под глазами.

— Может, пойдём домой? — предложил он.

— Директор сказал отдохнуть, — ответил Хёнджин. — Но не сказал где.

Они пошли к выходу, но на полпути их перехватила завуч — высокая женщина с укладкой, которая не шевелилась даже на ветру.

— Хван Хёнджин, Ли Феликс, — сказала она. — Директор вас отпускает. Идите домой, отдохните. Завтра с новыми силами.

— Спасибо, — кивнул Хёнджин.

Они вышли на школьное крыльцо. В лицо ударил холодный ноябрьский ветер, небо висело низко, серое, готовое выплюнуть снег. Феликс застегнул куртку до самого горла, спрятал нос в воротник.

— Куда? — спросил он.

— В кафе. К Джисону, — ответил Хёнджин. — Он сегодня работает. Кофе даст бесплатно.

— Бесплатно — это хорошо, — Феликс усмехнулся. — Денег почти нет.

Они пошли. Дорога до кафе «Туман» заняла минут пятнадцать — через дворы, мимо облезлых пятиэтажек, мимо лавочек, на которых старухи продавали вязаные носки. Ветер гнал по асфальту мусор и сухие листья, где-то лаяла собака.

Джисон стоял за стойкой, когда они вошли. В фартуке, с тряпкой в руке, протирал чашки. Увидев Хёнджина с пластырем на губе и Феликса с красными от ветра щеками, он присвистнул.

— Ого, — сказал он. — Кого принесло? Банда грабителей?

— Ученики, освобождённые от уроков, — ответил Хёнджин, садясь за столик у окна.

— Что случилось? — Джисон вышел из-за стойки, подошёл к ним, присел на корточки. — Драка? Опять? Кто?

— Сухо, — буркнул Феликс. — Привязался. Хёнджин дал сдачи.

— Молодец, — Джисон хлопнул Хёнджина по плечу. — Этого урода давно надо было проучить. — Он встал, поправил фартук. — Что будете пить? Кофе, чай, сок?

— Американо чёрный, без сахара, — сказал Хёнджин.

— Мне зелёный чай, — добавил Феликс. — С мёдом.

— С мёдом, — повторил Джисон, делая вид, что записывает. — Как бабушка моя. Ладно, сейчас сделаю.

Он ушёл за стойку, загремел чашками, зашипела кофемашина. В кафе было тепло, пахло корицей и кофе. За окном начинал сыпать мелкий снег — редкий, почти прозрачный.

— Ты как? — спросил Феликс, глядя на Хёнджина.

— Нормально, — ответил тот, трогая пластырь. — Губа болит, но не сильно.

— Я испугался, — признался Феликс. — Когда Сухо на тебя напал. Я думал, что он тебя... ну, серьёзно покалечит.

— Он бы не смог. — Хёнджин посмотрел на него. — Я быстрее.

— Ты самоуверенный, — Феликс усмехнулся.

— Я опытный.

Джисон принёс напитки. Американо в большой керамической чашке с трещиной на ручке, зелёный чай в стеклянном стакане с лимоном и мёдом на дне.

— Угощаю, — сказал он, садясь напротив. — Рассказывайте, что у вас происходит. А то Чанбин только обрывками говорит.

Феликс посмотрел на Хёнджина. Тот кивнул — мол, говори.

— Мы... ну, мы типа встречаемся, — сказал Феликс. И покраснел.

— Типа? — Джисон поднял бровь. — Это как?

— Хёнджин не хочет официально, — Феликс вздохнул. — Говорит, не сейчас.

Джисон перевёл взгляд на Хёнджина. Тот пил кофе, не поднимая глаз.

— Странный ты, — сказал Джисон. — Парень тебе признаётся, а ты его динамишь.

— У меня причины, — ответил Хёнджин.

— Какие?

— Личные.

Джисон хотел спросить ещё, но передумал. Вместо этого он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— Ладно, не лезу. Но смотри, Хёнджин. Феликс — хороший парень. Не обижай его.

— Не обижу, — пообещал Хёнджин.

Феликс сидел, сжимая стакан с чаем. Внутри всё кипело — от любви, от страха, от того, что Хёнджин снова уходит от ответа.

— Слушайте, — Джисон вдруг улыбнулся. — А когда свадьба? Голубки вы мои.

Феликс поперхнулся чаем, закашлялся. Хёнджин замер с чашкой у рта.

— Что? — выдавил Феликс.

— Свадьба, говорю, когда? — Джисон ухмылялся, довольный собой. — Вы же типа встречаетесь. Может, уже кольца купили?

— Джисон, — раздался голос от входа.

В дверях стоял Чанбин. В чёрной куртке, с шапкой на голове, на плечах — снежинки. Он снял шапку, стряхнул снег.

— Ты чего? — спросил Джисон.

— Отвлекись, — Чанбин подошёл к столику, взял Джисона за плечо. — Пойдём на кухню, там продукты привезли. Надо принять.

— Но я с ребятами разговариваю.

— Потом договоришь. — Чанбин потянул его за собой. — Иди, я сказал.

Джисон нехотя встал, пошёл на кухню. На пороге обернулся.

— А свадьбу всё равно не забудьте! — крикнул он и скрылся за дверью.

Чанбин остался. Посмотрел на Феликса и Хёнджина. Взгляд — серьёзный, спокойный.

— Не обращайте на него внимания, — сказал он. — Он шутник. Иногда неудачный.

— Мы поняли, — кивнул Хёнджин.

— Как драка? — спросил Чанбин, садясь на место Джисона. — Сильно досталось?

— Нормально, — Хёнджин коснулся пластыря. — Ерунда.

— Сухо — быдло, — сказал Чанбин. — Но он теперь не подойдёт. Банчан с его отцом поговорил. Тот пообещал сына приструнить.

— Спасибо, — сказал Феликс. — Правда, спасибо. Вы нас выручили.

— Не за что. — Чанбин встал. — Ладно, я на кухню. Джисон без меня всё уронит. — Он сделал шаг, но остановился. — Хёнджин, ты это... береги себя. И его. — он кивнул на Феликса. — Вы оба важные. Для нас.

— Постараюсь, — ответил Хёнджин.

Чанбин ушёл. За дверью послышался его голос: «Джисон, твою мать, ты чего делаешь? Яйца же хрупкие!» — и звон разбитой посуды.

Феликс засмеялся. Хёнджин тоже улыбнулся.

— Идиоты, — сказал Феликс. — Но хорошие.

— Ага, — Хёнджин допил кофе, поставил чашку. — Пойдём?

— Куда?

— Ко мне. Чонин будет рад. Скажешь ему, что ты меня любишь. Он обрадуется.

— Ты издеваешься? — Феликс покраснел.

— Немного.

Они встали, оделись. Феликс оставил деньги за чай на столе — сколько мог, хотя Джисон сказал, что угощает. На выходе их перехватил Джисон — выбежал из кухни, в муке, с красными руками.

— Эй! — крикнул он. — А заявление подали?

— Какое заявление? — не понял Феликс.

— В загс! Для свадьбы! — Джисон заржал.

— Джисон! — рявкнул Чанбин из кухни. — Иди сюда, я тебе руки поотрываю!

Джисон махнул рукой и скрылся.

Феликс и Хёнджин вышли на улицу. Снег всё ещё падал, редкий, пушистый, таял на асфальте. Было холодно, но Феликсу вдруг стало тепло — от того, что Хёнджин рядом. От того, что они живы. От того, что сейчас они идут домой, и никто их не трогает.

— Хёнджин, — сказал Феликс, когда они завернули за угол.

— М?

— Ты когда-нибудь скажешь мне «я тебя люблю»? Настоящее, не про носки?

Хёнджин остановился. Посмотрел на Феликса — на его веснушки, на снежинки в ресницах, на замерзший нос.

— Когда придёт время, — сказал он. — Когда я буду уверен, что ты в безопасности. Когда эта... история закончится.

— Какая история? — Феликс знал, о чём он. О той, которую услышал из-за двери Минхо. Об аварии. О 2016-м.

— Которая началась давно, — ответил Хёнджин. — И закончится скоро.

Он взял Феликса за руку. Пальцы были холодными, но Феликс сжал их в ответ.

— Я подожду, — сказал он. — Сколько надо.

— Спасибо.

Они пошли дальше. Снег кружился над их головами, укрывая следы. Ноябрь. До февраля оставалось чуть больше трёх месяцев.

И время не ждало.