Глава 15
«Ты слушаешь песню о том, как страшно потерять, и не знаешь, что её поют про тебя. Что кто-то уже потерял. И теперь хочет вернуть.»
Феликс сидел за столом в своей комнате. На коленях — раскрытый учебник по математике, но глаза смотрели сквозь строчки, не видя ни цифр, ни формул. В наушниках играла песня — «Butterfly» группы BTS. Меланхоличная, тягучая, про то, как страшно, когда кто-то улетает навсегда.
Он слушал её уже третий раз подряд. Текст въелся в голову, но мысли были не о песне. О том, что происходит вокруг.
— Что-то идёт не так, — сказал он вслух, сам себе. Голос в пустой комнате прозвучал глухо, будто из колодца.
Он отложил ручку, потёр глаза. Под веками — песок, хотя спал он нормально. Нормально — это восемь часов, но с такими снами, что лучше бы не спал. Ему снился Хёнджин. Не обычный Хёнджин, а какой-то другой — взрослый, уставший, с пустыми глазами. Он смотрел на Феликса и плакал. Молча. Без звука. А Феликс не мог подойти, не мог обнять — ноги приросли к полу.
— Херня какая-то, — Феликс снял наушники, положил на стол. Песня оборвалась на полуслове.
Он смотрел на учебник. Квадратные уравнения, дискриминант, корни. Всё это было когда-то понятным, а сейчас — китайская грамота. Он не мог сосредоточиться. Мысли скакали, как блохи.
Хёнджин. Минхо. Родители, которые развелись и уехали. Машина, которую отец обещал подарить. Всё это смешалось в кашу, от которой тошнило.
— Да пошло оно всё, — Феликс захлопнул учебник. Корешок треснул, несколько листов выпали. Он не стал их поднимать.
Он встал, потянулся. Спина хрустнула — сидел в одной позе почти час. Надел тапки — старые, с оторванным помпоном, вышел в коридор.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Обычно Минхо включал телевизор или слушал музыку, даже когда работал. А сейчас — тишина. Только холодильник гудел на кухне, да где-то за стеной сосед сверлил перфоратором — днём ему можно, не ночь.
— Минхо? — позвал Феликс. Никто не ответил.
Он пошёл к комнате брата. Дверь была приоткрыта — щель в два пальца, тусклый свет пробивался наружу. Феликс уже хотел войти, но замер.
Изнутри доносился голос. Минхо говорил — тихо, напряжённо, как будто спорил с кем-то. Но в комнате никого не было, Феликс это знал.
— ...надо спасти Феликса, — услышал он. Сердце пропустило удар. — 2016 год... если не успеть... февраль...
Феликс прижался к стене, замер. Дышать через раз. Минхо продолжал, но слова стали неразборчивыми — он отошёл к окну, звук приглушился. Потом снова:
— ...2025... я не хочу возвращаться... но если Феликс выживет... пусть меня не будет...
Феликс почувствовал, как пол уходит из-под ног. 2016. Февраль. Спасти. 2025. Эти слова не имели смысла, но от них становилось страшно. По-настоящему, животным страхом, когда внутри всё сжимается в комок, а в горле пересыхает.
«Что за херню он несёт? — подумал Феликс. — Минхо... он же... он же нормальный всегда был. Ну, тревожный, но не такой.»
Минхо снова заговорил, громче:
— ...Хёнджин тоже здесь... мы оба знаем... надо убрать ключи, спрятать машину... чтобы он не сел за руль...
Феликс отшатнулся от двери. Тапки скрипнули по линолеуму — тонко, противно. Он замер, прислушался. Минхо замолчал. На секунду. Потом снова заговорил, но уже о другом — о работе, о деньгах, о том, что надо купить продукты.
— Всё, — прошептал Феликс сам себе. — Хватит.
Он развернулся и пошёл на кухню. Медленно, стараясь не шуметь. Ноги дрожали, руки тоже. Он сел на табуретку, уставился в стену.
«Я ничего не слышал, — сказал он себе. — Ничего. Минхо просто разговаривал сам с собой. У него стресс. Родители развелись, он остался один с ребёнком — со мной. Он имеет право сходить с ума.»
Но внутри что-то царапалось. Маленькое, острое, как заноза. «Он говорил про 2016. Про февраль. Про то, что надо тебя спасти. От чего? От кого? Что должно случиться?»
Феликс вспомнил разговор с Хёнджином в парке. «Ты не разобьёшься. Я не дам.» Тогда он не придал этому значения — подумал, что Хёнджин просто переживает. А теперь эти слова звучали иначе. Страшнее.
— Бля, — выдохнул Феликс. — Бля, бля, бля.
Он закрыл лицо руками. Ладони были холодными и влажными. В ушах всё ещё играла песня — «Butterfly», хотя наушники лежали в комнате. Он слышал её откуда-то изнутри. Из головы. Из сердца.
«Потерять тебя — как потерять бабочку, — вспомнил он строчку. — Ты улетишь, и я останусь один.»
— Хватит, — сказал он громко. Встал, открыл кран, плеснул в лицо ледяной водой. Вода пахла ржавчиной, на вкус была железной. Он вытерся рукавом.
В коридоре послышались шаги. Минхо вышел из комнаты.
— Феликс? — он заглянул на кухню. — Ты чего такой бледный? Уроки сделал?
— Да, — Феликс соврал. Голос не дрожал — он заставил его не дрожать. — Всё сделал. Устал просто.
— Ты ел?
— Не хочу.
— Надо есть, — Минхо подошёл к холодильнику, достал яйца, рис. — Сделаю жареный рис. Ты любишь.
— Ладно.
Феликс смотрел на брата. На его усталые глаза, на синяки под ними, на то, как он режет лук — ровно, быстро, как запрограммированный. Обычный Минхо. Заботливый. Тревожный. Но не сумасшедший.
«Может, мне показалось? — подумал Феликс. — Может, он говорил с кем-то по телефону? Или просто бормотал во сне? Он же ходит лунатиком иногда.»
Но он знал, что не показалось. Слишком отчётливо он слышал слова. «Спасти Феликса. 2016. 2025.»
— Феликс, — Минхо повернулся к нему. — Ты точно в порядке?
— Ага. — Феликс выдавил улыбку. — Просто задумался.
— О чём?
— О будущем. — Это было правдой. Но не всей.
Минхо посмотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул и вернулся к плите.
Феликс сидел за столом, сжимая в пальцах пустую кружку. В голове крутились обрывки фраз, как осколки разбитого зеркала. Он пытался сложить их в картину, но не получалось. Слишком много пробелов. Слишком много вопросов.
Одно он знал точно: Хёнджин и Минхо что-то скрывают. Что-то важное. Что-то, что касается его. И касается смерти.
«Я узнаю, — пообещал он себе. — Чего бы это ни стоило.»
Минхо поставил перед ним тарелку с рисом. Жареным, с яйцом и зелёным луком. Пахло вкусно, но в горло не лезло.
— Ешь, — сказал Минхо. — Остынет.
— Хорошо.
Феликс взял ложку. Сделал глоток. Рис был пресным, хотя Минхо всегда солил нормально. Просто у Феликса сейчас всё было пресным.
Он ел и думал.
О бабочках, которые улетают. О песне, которую слушал на повторе. О брате, который шептал что-то про спасение.
И о том, что, может быть, он — не тот, кого нужно спасать. А тот, кто должен спасти себя сам.