Глава 16
«Ты думал, что любишь его как друга. А потом он поцеловал тебя в лоб — и весь мир перевернулся. Оказывается, бабочки живут не только в животе, но и в груди, и в горле, и в кончиках пальцев.»
Феликс лежал в темноте, уставившись в потолок. На побелке танцевали тени от фонаря за окном — ветер качал ветку дерева, и она стучала по стеклу, как костяшка пальца. Размеренно. Требовательно. Как напоминание.
Он не спал уже два часа.
В голове крутились обрывки фраз, услышанных из комнаты Минхо. «Спасти Феликса. 2016. Февраль. Машина. Ключи.»
— Машина, — прошептал Феликс в подушку. Подушка пахла стиральным порошком и почему-то мятой — Минхо купил новый кондиционер, дешёвый, но приятный.
Он сел на кровати, обхватил колени руками. В комнате было холодно — батареи грели еле-еле, октябрь давал о себе знать. Феликс натянул одеяло на плечи, но дрожь была не от холода.
«Они хотят меня спасти. От аварии. На машине. Значит, я должен попасть в аварию. В 2016 году. В феврале.»
Он закрыл глаза и попытался представить. Дорога. Дождь. Старое хёндэ, которое отец обещал подарить. Мокрый асфальт, блестящий под фарами. И удар. Хруст металла, визг шин, темнота.
— Пиздец, — выдохнул он. — Я что, должен разбиться?
Мысль была дикой. Нелепой. Он чувствовал себя здоровым, полным сил. Как можно умереть через четыре месяца? Это не укладывалось в голове.
Но Минхо не врал. Минхо никогда не врал, особенно когда дело касалось опасности. Если он сказал «надо спасти» — значит, опасность реальна.
«А Хёнджин? — подумал Феликс. — Он тоже знает. Он смотрит на меня так, будто я — ходячий мертвец. Он боится за меня. Не как друг. Как... как будто он уже потерял меня однажды.»
Феликс откинулся на подушку. Потолок снова стал серым, с трещиной, похожей на молнию.
«Что, если они оба знают будущее? Что, если они оттуда? Из 2025? — он усмехнулся собственной мысли. — Бред. Так не бывает. Но если бывает...»
Он представил: Минхо из будущего, старше на девять лет. Уставший, с пустыми глазами, без семьи, без надежды. Приходит в прошлое, чтобы спасти брата. А Хёнджин — тоже оттуда. Тоже старше. Тоже потерявший.
— Тогда всё сходится, — прошептал Феликс. — Их взгляды. Их слова. Их странная забота.
Он перевернулся на бок, свернулся калачиком. В голове шумело — слишком много информации для одного вечера. Но тело требовало отдыха, глаза слипались, веки тяжелели.
«Завтра поговорю с Хёнджином, — решил он. — Не прямо, конечно. Но понаблюдаю. Посмотрю, как он реагирует. Может, я просто схожу с ума от стресса.»
Он закрыл глаза. В ушах всё ещё играла «Butterfly» — на повторе, хотя наушники лежали на столе.
«Не улетай, — подумал он. — Пожалуйста, не улетай.»
Он уснул. И ему снился Хёнджин. Не тот, которого он знал, а другой — с длинными волосами, в сценическом костюме, под светом софитов. Он улыбался, но в глазах была тоска. А за спиной у него — сцена, огромная, пустая, и тысячи людей, которых не разглядеть.
«Ты стал айдолом», — понял Феликс во сне. И почему-то заплакал.
---
Утро было серым, как и все предыдущие. Октябрьское солнце не пробивалось сквозь тучи, только молочный свет разливался по комнате, делая всё плоским и ненастоящим.
Феликс собрался в школу на автомате. Зубы почистил, волосы прилизал водой, рюкзак набил тетрадями. Минхо уже ушёл — оставил на столе записку: «Я на работе. Ужин в холодильнике. Не гуляй допоздна».
— Как будто я маленький, — буркнул Феликс, но записку спрятал в карман. Привычка, с детства.
Школа встретила его шумом и толкотнёй. Кто-то бежал, кто-то смеялся, кто-то списывал домашку на коленке у шкафчиков. Феликс пробирался сквозь толпу, кивал знакомым, но ни с кем не заговаривал. Голова всё ещё болела после вчерашнего.
Он увидел Хёнджина у входа в класс. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. На лице — привычная маска спокойствия, но Феликс теперь знал, что под ней — что-то другое. Боль. Или страх. Или и то, и другое.
— Привет, — Феликс подошёл, встал рядом. — Выспался?
— Не очень, — Хёнджин опустил взгляд. — А ты?
— Тоже так себе. — Феликс улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Думал много. О разном.
— О чём, если не секрет?
— О будущем. О том, что будет через год. Через пять. Через десять. — Феликс посмотрел ему в глаза. — Ты когда-нибудь думал, что будешь делать в 2025-м?
Хёнджин замер. Только на долю секунды, но Феликс заметил. Внутри что-то ёкнуло — догадка становилась уверенностью.
— Не думал, — ответил Хёнджин. — Рано ещё.
— Наверное.
Они помолчали. В коридоре было шумно, но между ними повисла тишина — плотная, как вата.
Феликс заметил, что у Хёнджина воротник формы сбился набок — одна сторона выше другой, галстук съехал. Это было не похоже на него — обычно он следил за внешностью.
— Стой, — Феликс шагнул ближе. — У тебя форма криво сидит.
Он протянул руку и поправил воротник. Пальцы задержались на ткани дольше, чем нужно — поправил складку, одёрнул плечо, коснулся ключицы. Простое, обычное движение. Но Хёнджин замер.
Совсем. Как статуя. Даже дышать перестал.
— Ты чего? — Феликс поднял глаза.
Хёнджин смотрел на него. Взгляд был странным — растерянным, почти испуганным. Как будто прикосновение Феликса обожгло его.
— Ничего, — выдавил Хёнджин. Голос сел, пришлось откашляться. — Просто... неожиданно.
— Неожиданно? Я всего лишь форму поправил.
— Знаю. — Хёнджин отступил на шаг. — Спасибо.
Он снова стал нормальным — спокойным, отстранённым. Но Феликс видел, как дрогнули его ресницы. Как напряглись плечи. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих лямку рюкзака.
«Что с тобой происходит? — подумал Феликс. — Почему ты так реагируешь на простые вещи?»
Они пошли в класс. Сели за парту — Феликс слева, Хёнджин справа. Учительница что-то вещала у доски, но Феликс не слушал. Он смотрел на профиль Хёнджина — на острые скулы, на тёмные круги под глазами, на губу, где недавно был пластырь.
«Красивый, — подумал он вдруг. — Как он раньше не замечал?»
Мысль была неожиданной. Он отогнал её, но она вернулась. И с ней — воспоминание о том поцелуе в парке. Случайном, неловком, но таком... тёплом.
— Феликс, к доске! — голос учительницы вырвал его из мыслей.
— Чего? — он моргнул.
— К доске, говорю. Решать уравнение.
Феликс встал, пошёл к доске. Взял мел — крошился в пальцах, оставлял белую пыль на рукаве. Он написал несколько строк, но мысли были далеко.
«Я влюбился? — спросил он себя. — В Хёнджина? В своего лучшего друга?»
Он обернулся. Хёнджин смотрел на него — спокойно, внимательно. В глазах — тёплая, едва заметная улыбка. Поддержка.
Феликс отвернулся к доске. Сердце колотилось где-то в горле. Он дописал уравнение, вернулся на место.
— Молодец, — сказала учительница. — Садись.
Феликс сел. Потянулся к ручке, чтобы записать что-то в тетрадь, но пальцы не слушались. Он взглянул на Хёнджина — тот смотрел в окно, на серое небо.
— Хёнджин, — позвал Феликс тихо.
— М?
— Ты... ты бы поцеловал меня когда-нибудь? Не случайно, а нарочно?
Хёнджин повернулся. В глазах — удивление, смешанное с паникой.
— Что?
— Ну, в шутку. Или нет. — Феликс сам не знал, зачем спросил. Язык опережал мысли.
Хёнджин молчал секунду. Потом усмехнулся — натянуто, нервно.
— Дурак, — сказал он. — Ты дурак, Феликс.
Он наклонился и поцеловал Феликса в лоб. Губы были сухими, тёплыми, и прикосновение длилось всего мгновение. Один удар сердца. Один выдох.
А потом Хёнджин отодвинулся, снова уставился в окно. Как будто ничего не случилось.
Но Феликс уже не мог делать вид.
Внутри него всё перевернулось. Затрепетало, заныло, зацвело — как будто весна пришла в октябрь. Он чувствовал тепло там, где губы Хёнджина коснулись его лба. Это тепло не уходило. Оно растекалось по лицу, по шее, по груди, по животу. Заполняло каждую клетку.
— Твою мать, — прошептал Феликс одними губами. — Я влюбился.
Учительница что-то говорила про квадратные корни. Одноклассники писали, списывали, зевали. А Феликс сидел, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как рушится всё, что он знал о себе.
Он любил Хёнджина. Не как друга. Не как брата. А как... как того, без кого не может дышать.
«И что мне теперь с этим делать?» — подумал он.
Ответа не было.
Звонок прозвенел, как приговор. Феликс встал, собрал тетради. Хёнджин уже вышел в коридор.
— Хёнджин, — окликнул его Феликс. — Тот поцелуй... в лоб... ты чего?
Хёнджин обернулся. На лице — недоумение.
— Ты спросил. Я ответил. В шутку. — Он пожал плечами. — Всё нормально?
— Да, — Феликс кивнул. — Всё нормально.
Но ничего не было нормально. И он знал это.
Они пошли в разные стороны — Хёнджин на встречу с Минхо, Феликс в библиотеку. Феликс шёл и чувствовал, как на губах — нет, на лбу — всё ещё горит след от поцелуя.
«Ты влип, Ли Феликс, — сказал он себе. — По самые уши.»
Он зашёл в библиотеку, сел за дальний стол, открыл книгу, которую не собирался читать.
Бабочки в животе порхали, как бешеные.
А в ушах всё ещё играла та песня. «Butterfly».
«Не улетай, — мысленно попросил он. — Пожалуйста, не улетай.»
Он не знал, кого просит — Хёнджина или себя.
Но знал, что с этого момента всё будет по-другому.