Спасти тебя

«Мы говорим о войнах и смертях, о песнях, которые ещё не написаны, и о людях, которых ещё можно спасти. А ты в это время думаешь о том, как поцелуй в лоб перевернул твой мир. И почему-то стыдно признаться, что из всего этого — самое важное для тебя сейчас — это его глаза.»

Феликс не пошёл в библиотеку. Вместо этого он свернул в сторону спортивного зала, где было пусто и темно. Там стояли старые маты, сложенные друг на друга, пахло потом и резиной. Он сел на маты, поджал ноги, уткнулся лбом в колени.

Сердце всё ещё колотилось. Не от бега — от того, что случилось в классе. От того, что он понял.

— Влюбился, — повторил он вслух. Голос звучал глухо, как из бочки. — Влюбился в Хёнджина. В своего лучшего друга. В парня.

Он не был гомофобом. В Австралии, где он жил до переезда, это было нормально. У него были знакомые, которые любили тех же полов. Но когда это случается с тобой — всё иначе. Страшно. Непонятно. Ощущение, что земля уходит из-под ног.

— Что мне теперь делать? — спросил он у матов. Маты молчали.

Он вспомнил поцелуй. Не тот, случайный, в парке, когда они оба упали и стукнулись зубами. А сегодняшний — в лоб. Тёплый, сухой, почти невесомый. Хёнджин сделал это в шутку, потому что Феликс сам спросил. Но почему-то Феликс чувствовал, что за этой шуткой — что-то ещё. Забота. Нежность. Что-то, что Хёнджин не умел показывать словами.

— Идиот, — сказал он себе. — Ты влюбился в идиота.

Он поднял голову, посмотрел в потолок. Там, на бетоне, кто-то написал чёрным маркером «Здесь был Минхо», и почерк был похож на почерк его брата. Феликс усмехнулся — даже здесь Минхо успел наследить.

«Ладно, — решил он. — Пока ничего не буду делать. Посмотрю, как он себя ведёт. Может, это просто гормоны. Может, пройдёт.»

Но он знал, что не пройдёт. Такие вещи не проходят.

---

Парк. Та же скамейка у фонтана. Те же голые деревья и мокрый асфальт. Хёнджин сидел, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на пустую чашу. Минхо пришёл с опозданием — на десять минут, запыханный, с пакетом продуктов из круглосуточного магазина.

— Извини, задержался, — Минхо сел рядом, поставил пакет на землю. — Работа. Пришлось помочь одному пациенту.

— Ты же фельдшер, — Хёнджин повернулся к нему. — Уже устроился?

— Да. В ту же больницу, где работал в прошлой жизни. — Минхо достал сигарету, прикурил. — Странно. Всё то же самое, но я уже другой. Знаю, кто умрёт через месяц. Знаю, кому не помогут. И ничего не могу сделать.

— Кроме Феликса, — напомнил Хёнджин.

— Кроме Феликса. — Минхо выпустил дым в сторону фонтана. — Ты слышал новую песню Stray Kids? Которая выйдет через несколько лет?

— «Venom»? — Хёнджин усмехнулся. — Ты о ней?

— Да. Там текст про яд, который течёт по венам. Про то, что ты не можешь остановиться, даже если знаешь, что это убьёт. — Минхо посмотрел на него. — Похоже на нас, правда? Мы знаем, что можем сломать время, но всё равно пытаемся.

— Мы не сломаем, — Хёнджин покачал головой. — Мы его починим.

— Спорный вопрос.

Они замолчали. Ветер гнал по аллее сухие листья, они шуршали, как чей-то шёпот. Где-то вдалеке лаяла собака — одиноко, тоскливо.

— В 2025 году, — сказал Хёнджин, — в России шла война. С Украиной. Уже несколько лет. Я помню, как читал новости в гримёрке между выступлениями. Чувствовал себя говном, потому что я там, на сцене, а люди умирают.

— Я тоже читал, — Минхо кивнул. — У нас в Корее было не лучше. Айдолы не выдерживали. Давление, хейт, вечные диеты. В 2025-м ещё трое ушли из жизни. Девушки и парень. Я помню их имена. Все новости об этом писали.

— Суицид, — Хёнджин произнёс это слово, как будто выплёвывал осколок стекла. — Из-за того, что не могли справиться. Потому что никто не помог. Потому что агентствам насрать.

— А тебе помогли? — спросил Минхо.

Хёнджин промолчал. Потом пожал плечами.

— Чан помогал. И остальные ребята. Но иногда... иногда я думал, что не выдержу. Что лучше умереть, чем каждый день притворяться счастливым.

— Но ты не умер.

— Я попал сюда. — Хёнджин посмотрел на небо. — Может, это тоже смерть. А может, второй шанс.

— Второй шанс для Феликса, — поправил Минхо.

— Для всех нас.

Они снова замолчали. Докурили, затушили бычки, спрятали в карманы. Встали, потянулись — сидеть на холодной скамейке было некомфортно.

— Мне пора, — сказал Минхо. — Феликс один дома, надо проверить, как он.

— Иди. Я тоже скоро.

Они разошлись в разные стороны. Хёнджин пошёл домой, но шёл медленно, останавливаясь у каждой лужи, разглядывая отражения. В голове всё ещё звучала песня — «Venom», которую он пел в другой жизни, на другой сцене, для других людей.

«Яд в моих венах, — подумал он. — Это про любовь. Или про боль. Или про то и другое сразу.»

---

Чонин вышел из дома, когда начало темнеть. Октябрьские сумерки наступали быстро — в четыре часа уже зажигались фонари. Он шёл без цели, просто размять ноги, просто подышать. В голове были планы на вечер — клуб, о котором он говорил Сынмину. Надо было всё организовать.

Он свернул за угол и буквально врезался в кого-то. Телефон вылетел из рук, грохнулся на асфальт — экраном вниз.

— Бля! — выругался Чонин. — Ты смотреть не...

Он не договорил. Перед ним стоял Сынмин. С красными щеками, сбившимся дыханием и растерянным взглядом.

— Ты? — Чонин наклонился, поднял телефон. Экран уцелел — чудо. — Ты чего так летишь? Пожар?

— Извини, — Сынмин тоже нагнулся, но его телефон не пострадал — он успел прижать его к груди. — Я не заметил. Задумался.

— О чём?

— О... ну, о клубе. Ты же предлагал. Я думал, пойду или нет.

Чонин выпрямился, спрятал телефон в карман. Посмотрел на Сынмина — тот выглядел нервным, как кролик перед удавом.

— Конечно, пойдёшь, — сказал Чонин. — Я же сказал, я с тобой. Ничего не случится.

— А если случится? — Сынмин посмотрел ему в глаза. В его взгляде было что-то, чего Чонин раньше не замечал. Какая-то мольба. Или надежда.

— Что может случиться? — Чонин усмехнулся. — Максимум — напьёмся, и ты признаешься кому-нибудь в любви.

Сынмин покраснел ещё сильнее. Отвёл взгляд.

— Ладно, — сказал он. — Я пойду. Во сколько встречаемся?

— В восемь. У входа в клуб. Не опаздывай.

— Не буду.

Они разошлись. Чонин пошёл дальше, насвистывая какую-то мелодию. А Сынмин остался стоять, глядя ему вслед.

— Признаюсь, — прошептал он одними губами. — Обязательно признаюсь. Только не сегодня.

Он повернулся и пошёл домой — готовиться к вечеру. Выбрать одежду, успокоить нервы, придумать, что сказать, если Чонин начнёт спрашивать.

---

До вечера оставалось четыре часа.

Чонин вернулся домой, скинул кроссовки, прошёл на кухню. Холодильник был пустым — Хёнджин не успел сходить в магазин. Чонин вздохнул, достал яйца, рис, замороженные овощи.

— Сам себя обслужи, — буркнул он.

Он быстро приготовил ужин — яичницу с рисом, добавил овощей, посыпал зелёным луком. Получилось даже вкусно. Он поел, помыл за собой посуду и вдруг заметил, что в комнате бардак. Пыль на полках, разбросанные носки, грязные кружки.

— Если Хёнджин увидит — убьёт, — сказал он себе.

Он взял тряпку, прошёлся по всем поверхностям. Протёр стол, подоконник, полки. Собрал носки, сложил в корзину для белья. Вымыл кружки, поставил сушиться.

Квартира засверкала — ну, почти.

Чонин отошёл, оценил работу. Кивнул сам себе.

— Не узнает брата, — усмехнулся он.

В этот момент в коридоре звякнули ключи. Дверь открылась. Зашёл Хёнджин — уставший, с красными от ветра глазами, с пакетом продуктов в руке.

— О, — он остановился, оглядел комнату. — Ты убрался?

— Ага, — Чонин опёрся о стену, изобразил беззаботность. — Решил не жить в свинарнике.

— Молодец, — Хёнджин поставил пакет на стол. — Ты поел?

— Да. Я себе сделал. Тебе оставил. — Чонин кивнул на кастрюлю на плите. — Разогреешь.

— Спасибо.

Хёнджин снял куртку, повесил на вешалку. Прошёл на кухню, разогрел ужин. Ел молча, глядя в стену. Чонин стоял в дверях, смотрел на брата.

— Опять в клуб собираешься? — спросил Хёнджин, не оборачиваясь.

Чонин улыбнулся. Улыбка вышла широкая, чуть наглая — такая же, как у Феликса.

— Да, — сказал он. — С Сынмином. Ты же не против?

— Я не против, — Хёнджин доел, поставил тарелку в раковину. Включил воду, начал мыть посуду. — Просто будь осторожен. Клубы — не самое безопасное место.

— Я знаю. Я не маленький.

— Я знаю, что не маленький. — Хёнджин выключил воду, вытер руки полотенцем. — Просто... береги себя. Понял?

Чонин кивнул. В его глазах на секунду мелькнуло что-то тёплое, но он быстро спрятал это за привычной наглостью.

— Ладно, мамочка, — сказал он. — Я пойду переодеваться.

— Иди.

Чонин ушёл в свою комнату. Хёнджин остался на кухне. Он посмотрел на чистые полки, на вымытые кружки, на сложенные в стопку учебники. Чонин постарался. Ради него.

— Хороший брат, — сказал он тихо. — Лучше, чем я заслуживаю.

Он пошёл в ванную, умылся, почистил зубы. Потом лёг на диван, натянул плед до подбородка.

За окном темнело. Фонари светили тускло, жёлто. Где-то вдалеке играла музыка — из клуба, куда собирался Чонин.

— Лишь бы всё обошлось, — прошептал Хёнджин. — Лишь бы никто не пострадал.

Он закрыл глаза. Перед ними стоял Феликс — улыбающийся, веснушчатый, с золотыми искрами в глазах.

«Я люблю тебя, — подумал Хёнджин. — Наверное. Но не могу тебе этого сказать. Потому что ты умрёшь, если я отвлекусь. А я не имею права отвлекаться.»

Он уснул. И ему снился клуб, громкая музыка, и Чонин, который танцевал с Сынмином, и оба смеялись, и всё было хорошо.

А где-то в другом конце города Феликс лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о том же — о Хёнджине, о поцелуе, о том, что теперь ничего не будет как раньше.

— Завтра всё скажу, — пообещал он себе. — Или послезавтра. Или когда наберусь смелости.

Он так и не набрался смелости. Ни на следующий день, ни через неделю.

Но это уже совсем другая история.