Спасти тебя

«Ты думаешь, что самое страшное — это когда тебя разоблачают. А самое страшное — когда мир вокруг начинает рушиться, а ты ничего не можешь сделать, потому что ты всего лишь один человек.»

Студия Банчана встретила Хёнджина запахом табака, холодного кофе и старой электроники. Ноутбук на столе мигал зелёным глазком, колонки гудели на низких частотах, где-то в углу шуршала мышь — настоящая, не компьютерная. Банчан сидел в продавленном кресле, ноги закинул на стол, в руках — очередная сигарета.

— Проходи, — он кивнул на стул напротив. — Закрой дверь, сквозняк.

Хёнджин закрыл. Сел. Стул был скрипучим, с отломанным подлокотником, но стоял устойчиво. На столе — горы бумаг, пустые банки из-под колы, пепельница, полная бычков. Банчан не убирался, наверное, никогда.

— Чонин не волнуется? — спросил Банчан, выпуская дым в потолок.

— Я сказал, что задержусь.

— И он поверил?

— Он привык, что я странный.

Банчан усмехнулся. Затушил сигарету, отодвинул пепельницу.

— Рассказывай. Что с Феликсом?

Хёнджин сцепил пальцы. Локти на коленях, голова опущена. Он не знал, с чего начать. Слишком много всего. Слишком больно.

— Родители развелись, — сказал он наконец. — Сегодня. Оба уезжают в разные города. Феликса оставили на Минхо. Старшему брату. Тот будет работать на двух работах, чтобы прокормить их обоих.

Банчан присвистнул.

— Пиздец. Ему же шестнадцать.

— Скоро семнадцать. — Хёнджин поднял голову. — Он держится. Но я вижу, что внутри него всё трещит. Он говорит, что чувствует себя лишним. Что с ним что-то случится.

— С чего он взял?

— Не знаю. Предчувствие. — Хёнджин соврал. Он знал. Но не мог сказать.

Банчан посмотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул, будто принял какое-то решение.

— Ладно. Мы поможем. Я, Чанбин, Джисон. Чем сможем. Деньгами, едой, чем угодно. Скажи только, что нужно.

— Спасибо, — Хёнджин выдохнул. — Я не знал, к кому ещё пойти.

— К семье, — Банчан пожал плечами. — Это всегда вариант.

Он потянулся к пульту от телевизора, висевшему на стене. Нажал кнопку. Экран засветился, пошли новости — канал первый, диктор с идеальной укладкой и фальшивой улыбкой.

— ...в центре Сеула произошло дорожно-транспортное происшествие с участием двух автомобилей. По предварительным данным, пострадавших нет, но движение на участке затруднено...

— Скукотища, — Банчан хотел выключить, но Хёнджин остановил его жестом.

— Подожди.

На экране показали место аварии. Разбитая машина — седан, серебристый, с мятым капотом. Вторая — внедорожник, чёрный. Стекла выбиты, по асфальту разлито масло. Вокруг — полиция, скорая, зеваки.

— ...водитель седана, мужчина 1978 года рождения, был доставлен в больницу с подозрением на сотрясение мозга...

Хёнджин смотрел на экран. Ничего знакомого. Просто авария, каких тысячи. Но внутри что-то ёкнуло — нехорошо, липко.

— Выключай, — сказал он. Банчан выключил.

Тут дверь распахнулась — без стука, с грохотом. Ввалились Джисон и Чанбин. Джисон с красными щеками, запыхавшийся, будто бежал всю дорогу. Чанбин — спокойный, как удав, но в глазах — напряжение.

— Мы слышали, — сказал Джисон, плюхаясь на подоконник. — Про Феликса. Минхо звонил Чанбину, сказал, что нужна помощь.

— Я уже в курсе, — кивнул Банчан. — Думаем, чем помочь.

— Деньгами, — Чанбин достал из кармана пачку купюр, положил на стол. — Здесь немного, но на первое время хватит. Я ещё подработаю на стройке в выходные.

— Я могу продуктами, — добавил Джисон. — У нас в кафе иногда остаются излишки, шеф разрешает брать.

Хёнджин смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Люди, которых он раньше почти не знал, готовы помочь. Не за деньги, не за славу. Просто потому, что так надо.

— Спасибо, — сказал он. Голос сел, пришлось откашляться. — Правда. Спасибо.

— Не ссы, — Джисон махнул рукой. — Феликс — свой. Мы своих не бросаем.

Чанбин молча кивнул. Подошёл к Хёнджину, положил руку на плечо. Тяжёлую, мозолистую, но тёплую.

— Держись, — сказал он. — И его держи. Мы поможем.

---

Тем временем в другом конце города.

Чонин сидел на кровати, поджав ноги. В руках — телефон, старый самсунг с треснутым экраном. Надпись в углу: «Телеграм. 2 новых сообщения».

Сынмин: «Ты слышал про Феликса?»

Чонин: «А что с ним?»

Сынмин: «Родители развелись. Он остался с братом. Мне Хёнджин сказал, когда я мимо проходил».

Чонин присвистнул. Набрал ответ.

Чонин: «Пиздец. А Хёнджин где?»

Сынмин: «У Банчана. Сказал, вернётся поздно».

Чонин: «Опять. Он вечно пропадает».

Сынмин: «Он переживает за друга. Ты бы тоже переживал».

Чонин: «Я переживаю. Но не лезу».

Сынмин: «Правильно. Иногда лучше не лезть».

Чонин задумался. Потрогал край треснутого экрана — заноза в палец, не больно, но неприятно.

Чонин: «Ты сегодня один?»

Сынмин: «Один. Родители на работе».

Чонин: «Скучно?»

Сынмин: «Скучно. Детектив уже дочитал, новый ещё не купил».

Чонин: «Могу прийти. Чай попьём. Или ты спать хочешь?»

Сынмин: «Нет, не хочу. Приходи. Только предупреди, чтобы я дверь не закрыл».

Чонин усмехнулся. Натянул толстовку — ту же, вчерашнюю, пахло жареным луком. Кроссовки на босу ногу, ключи в карман.

Написал Хёнджину: «Я к Сынмину. Не жди».

Ответа не было — Хёнджин, наверное, занят. Чонин не обиделся. Вышел в подъезд, спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

На улице было темно и холодно. Дождь только что прошёл — асфальт блестел, воздух пах озоном и мокрыми листьями. Чонин задрал капюшон, засунул руки в карманы и пошёл быстрым шагом.

Сынмин жил в соседнем доме, на четвёртом. Лифт не работал — как всегда. Чонин взбежал по лестнице, постучал условным стуком: два коротких, один длинный.

Дверь открылась сразу. Сынмин стоял на пороге — в домашних штанах с дыркой на колене, в растянутой футболке с единорогом. Волосы влажные, пахнет шампунем.

— Заходи, — он посторонился. — Чайник уже вскипел.

Чонин скинул кроссовки. Прошёл в комнату, плюхнулся на диван. Диван был старым, пружины вылезали, но мягко.

Сынмин принёс две кружки — с кроликами, розовые. Чай был зелёным, с жасмином, сладковатым.

— Как ты? — спросил Сынмин, садясь рядом. Ближе, чем обычно. Чонин заметил, но промолчал.

— Нормально. — Чонин отпил чай, обжёг язык. — А ты?

— Тоже нормально. — Сынмин сжал кружку обеими руками. — Переживаю за Феликса. Он хороший. Не заслужил такого.

— Никто не заслуживает, — Чонин пожал плечами. — Но жизнь — дерьмо.

— Ты циник.

— Я реалист.

Сынмин усмехнулся. Улыбка была грустной, но тёплой.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я рад, что ты пришёл. Одному скучно.

— Мне не скучно, — Чонин поставил кружку на стол. — Но с тобой лучше.

Сынмин покраснел. Отвёл взгляд, уставился в окно.

— Ты это... не говори так, — пробормотал он.

— Почему?

— Потому что я... — Сынмин запнулся. — Ладно, неважно.

Чонин посмотрел на него. На красные уши, на дрожащие ресницы, на то, как он кусает губу — привычка, когда волнуется.

— Сынмин, — сказал Чонин. — Ты чего?

— Ничего. — Сынмин встал, взял кружку, пошёл на кухню. — Чайник ещё горячий, хочешь добавки?

— Хочу.

Сынмин скрылся за дверью. Чонин остался один. Провёл рукой по дивану — ткань ворсистая, приятная. На журнальном столике — стопка детективов, закладки из чеков.

«Странный он сегодня, — подумал Чонин. — Ещё более странный, чем обычно.»

Сынмин вернулся с чайником, долил обоим. Сел обратно, но уже не так близко. Отодвинулся на полпопугая.

— Сынмин, — Чонин повернулся к нему всем телом. — Ты мой друг. Если у тебя что-то есть — говори.

— Нет ничего, — Сынмин покачал головой. — Всё нормально.

— Врёшь.

— Не вру.

— Врёшь, — повторил Чонин. — Я знаю тебя. Ты когда врёшь, трешь переносицу. Вот так. — Он показал.

Сынмин отдёрнул руку. Покраснел ещё больше.

— Ладно, — выдохнул он. — Есть кое-что. Но я не могу сказать.

— Секрет?

— Типа того.

Чонин хмыкнул. Откинулся на спинку дивана, уставился в потолок. Там, на побелке, трещина — точь-в-точь как у Хёнджина в комнате.

— Ладно, — сказал он. — Не говори. Когда будешь готов — скажешь.

— Спасибо, — Сынмин выдохнул с облегчением.

— Не за что. — Чонин зевнул, потянулся. — Давай фильм посмотрим. Что-нибудь тупое. Комедию.

— Давай.

Сынмин включил телевизор. Нашёл какой-то старый фильм, где герои постоянно падали и вставали. Чонин не смотрел — он думал о Хёнджине, о Феликсе, о том, как странно устроен мир.

И о том, почему Сынмин покраснел, когда он сел рядом.

Но эти мысли он отогнал. Потому что если начать в них углубляться, то можно утонуть.

А у него ещё контрольная по математике в понедельник.

---

Хёнджин вернулся домой поздно. Банчан вызвался проводить, но он отказался — хотел побыть один. Ночной Сеул был пустым и тихим. Только редкие машины, только ветер в голых ветках.

Он зашёл в квартиру. Темно. Чонин ещё не вернулся — наверное, засиделся у Сынмина. Хёнджин не волновался. Сынмин — хороший мальчик, ничего не случится.

Он прошёл на кухню, налил воды из фильтра. Пил маленькими глотками, глядя в окно. Там, за стеклом, — фонари, лужи, пустота.

«Феликс остался с Минхо, — думал он. — Родители уехали. Теперь он ещё более уязвим. Я должен быть рядом. Каждый день. Каждый час.»

Он поставил стакан, достал телефон.

Написал Феликсу: «Ты как?»

Ответ пришёл через минуту: «Держусь. Минхо готовит лапшу. Пахнет вкусно».

«Хорошо. Если что — звони в любое время».

«Звякну. Спасибо, Хёнджин. Ты лучший».

Хёнджин улыбнулся. Улыбка была усталой, но настоящей.

Он лёг на диван, не раздеваясь. Свернулся калачиком, уткнулся носом в подушку. Пахло стиральным порошком и почему-то яблоками — как у Феликса.

«Скоро февраль, — подумал он. — Скоро тот день. Я должен успеть. Я просто обязан.»

Он закрыл глаза. За окном шуршали шины, где-то лаяла собака, а в соседней комнате тикали часы — старые, с кукушкой, которая давно сломалась.

Время шло.

А он считал дни.