Спасти тебя

«Когда ты говоришь «со мной что-то случится» как шутку, а кто-то рядом знает, что это не шутка - это самое одинокое чувство на свете.»

После того поцелуя в парке они не виделись два дня. Феликс не писал, не звонил, даже в школе делал вид, что занят - пробегал мимо, кивал на бегу, говорил что-то про тренировки и домашку. Хёнджин не лез. Он понимал - Феликсу нужно время переварить.

И вот суббота снова. На этот раз не карусели, а тихое кафе на окраине района. Место, где пахнет корицей и старыми книгами, где хозяин - дед с трясущимися руками - не выгоняет, даже если ты сидишь с одной чашкой чая три часа.

Феликс пришёл первым. Сидел за дальним столиком у окна, водил пальцем по запотевшему стеклу - рисовал грустную рожицу. На нём был серый свитер с высоким воротом, который делал его похожим на маленького и уставшего пингвина.

- Привет, - Хёнджин сел напротив, скинул рюкзак на пол. - Долго ждал?

- Минут десять, - Феликс поднял глаза. В них - никакого намёка на вчерашнее. Будто поцелуя не было. Или будто он решил, что это был сон. - Я заказал тебе зелёный чай. Ты ведь зелёный пьёшь?

- Пью, - Хёнджин кивнул. В 2025-м он пил чёрный, но в 2015-м пил зелёный. Мелочь, а Феликс запомнил.

Официантка - девочка-подросток с пирсингом в носу - принесла две кружки. Зелёный чай пах травами и чем-то цветочным. Пар поднимался вверх, запотевал стёкла.

- Холодно на улице, - сказал Феликс, грея руки о кружку. - Октябрь, а уже как ноябрь. Мама говорила, будет ранняя зима.

- Мама часто ошибается, - Хёнджин отпил чай. Обжёг язык, но не показал вида.

- Наверное.

Тишина. Только шипение кофемашины и тихая музыка - что-то инструментальное, без слов.

- Слушай, - Феликс начал первым. - Я хотел поговорить. О... ну, о планах. Куда поступать. Кем быть.

Хёнджин поднял бровь.

- Серьёзно? Нам по шестнадцать. У нас ещё два года.

- Два года пролетят быстро, - Феликс сжал кружку. Пальцы побелели. - Я чувствую. Время... оно как песок. Сжимаешь кулак, а он уже утекает.

- Ты сегодня философ, - Хёнджин усмехнулся, но усмешка вышла натянутой.

- Просто думал много. - Феликс отставил чашку, посмотрел в окно. Там, за стеклом, шли люди. Кто-то с собакой, кто-то с ребёнком, кто-то просто так, никуда не спеша. - Я хочу быть... не знаю. Может, танцором. Или певцом. Что-то такое, чтобы на сцене. Чтобы люди смотрели и улыбались.

Хёнджин замер.

«Танцор. Певец. Сцена.»

Феликс в прошлой жизни тоже хотел. Но не успел. Думал об этом, но откладывал. А потом февраль 2016-го перечеркнул всё.

- А ты? - Феликс повернулся к нему. - Кем хочешь быть?

- Айдолом, - сказал Хёнджин. Без колебаний. Потому что это была правда. Он уже был им. И будет снова. - Хочу петь, танцевать. В группе.

Феликс улыбнулся. Улыбка была тёплой, но в глазах - удивление.

- Серьёзно? Ты? Ты же стесняешься даже перед классом выступать.

- Всё может измениться, - Хёнджин пожал плечами. - Через пару лет я буду другим.

- Уверен?

- Абсолютно.

Феликс допил чай, поставил кружку на блюдце. Звякнуло тонко, жалобно.

- А я вот думаю, - сказал он тихо, - что со мной что-то случится. Не знаю что. Но кажется... будто я не доживу до старости. - Он усмехнулся, но усмешка была кривой, болезненной. - Глупо, да?

Хёнджин почувствовал, как внутри всё оборвалось. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Он знал. Он знал, что Феликс прав. Но не мог сказать.

- Глупо, - выдавил он. - С тобой всё будет нормально. Ты живучий, помнишь?

- Помню. - Феликс посмотрел на него. Взгляд был долгим, изучающим. - Ты всегда так говоришь. «Живучий». Как будто хочешь меня в этом убедить.

- Потому что это правда.

- Может быть.

Феликс хотел сказать ещё что-то, но в кармане завибрировал телефон. Громко, навязчиво. Он достал, посмотрел на экран.

- Минхо, - сказал он. - Наверное, спрашивает, где я. - Он ответил на вызов. - Алло? Мы в кафе. Да, с Хёнджином. Что случилось?

Он слушал. И лицо его менялось. Сначала спокойное, потом растерянное, потом - белое, как бумага.

- Что? - голос Феликса сорвался на писк. - Как это? Оба? Когда?..

Хёнджин видел, как задрожала его рука. Как пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки.

- Понял, - сказал Феликс. Голос был чужим, мёртвым. - Я скоро буду.

Он сбросил вызов. Положил телефон на стол. Смотрел на него, как на змею.

- Что случилось? - Хёнджин уже знал. По лицу. По тому, как Феликс сжался, стал маленьким, как нашкодивший щенок.

- Родители развелись, - Феликс произнёс это ровно, но в ровности этой было что-то страшное. - Официально. Сегодня утром подписали документы. Мама уезжает в Пусан. Папа... папа остаётся в Сеуле, но снимает квартиру на другом конце города.

- А ты?

- А я, - Феликс усмехнулся. Усмешка была горькой, как полынь. - Я остаюсь с Минхо. Родители сказали, что им сейчас не до меня. Что у них свои жизни. Что Минхо уже взрослый, справится.

- Сволочи, - вырвалось у Хёнджина.

- Не ругай их, - Феликс покачал головой. - Они не плохие. Просто... устали друг от друга. Я понимаю.

- Ты не должен понимать. Тебе шестнадцать.

- Мне скоро семнадцать. - Феликс поднял глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал. Только моргал часто-часто, чтобы согнать влагу. - Минхо сказал, что переведётся на заочку, будет работать на двух работах. Чтобы меня прокормить.

- Минхо хороший брат.

- Лучший. - Феликс взял кружку, но она была пустой. Поставил обратно. - Я не знаю, что делать, Хёнджин. Я чувствую себя... брошенным. Как будто я лишний. Как будто моя жизнь - это ошибка, которую они пытаются исправить.

- Ты не ошибка, - Хёнджин резко, слишком резко. Феликс вздрогнул. - Ты не лишний. Ты... ты самое важное, что у меня есть.

Феликс посмотрел на него. В глазах - удивление, смешанное с чем-то тёплым.

- Спасибо, - сказал он. - Правда. Спасибо.

- Пойдём, - Хёнджин встал, надел рюкзак. - Я провожу тебя домой.

- Не надо. Я сам.

- Я сказал - провожу.

Феликс не спорил. Они вышли из кафе. Холод ударил в лицо, ветер трепал волосы. На улице смеркалось - октябрьские дни короткие, как спички.

Они шли молча. Феликс смотрел под ноги, на мокрый асфальт, на лужи, в которых отражались фонари. Хёнджин смотрел на него. На то, как он кусает губу, чтобы не заплакать. Как сжимает кулаки в карманах. Как иногда вздрагивает всем телом - от холода или от боли, не понять.

- Феликс, - сказал Хёнджин, когда они подошли к подъезду.

- М?

- Всё будет хорошо. Я обещаю.

- Ты не можешь этого обещать, - Феликс покачал головой.

- Могу. - Хёнджин взял его за плечи. Сжал крепко, почти больно. - Я могу. Потому что я буду рядом. Что бы ни случилось.

Феликс посмотрел ему в глаза. Долго. Потом кивнул.

- Ладно, - сказал он. - Верю.

- Иди. Минхо ждёт.

- А ты?

- Я позвоню вечером.

Феликс развернулся и вошёл в подъезд. Дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Хёнджин остался стоять на улице. Ветер дул в лицо, глаза слезились. Он поднял голову к небу. Там, между тучами, проглядывали первые звёзды.

«Он остался с Минхо, - подумал Хёнджин. - Родители уехали. Теперь он ещё более уязвим. Теперь он ищет утешение в чём угодно. Даже в машине.»

Он достал телефон. Написал Чонину: «Задержусь. Не жди».

Потом набрал номер Банчана.

- Алло? - голос Банчана сонный, но напряжённый.

- Нужна помощь, - сказал Хёнджин. - Феликсу. Его родители развелись. Он остался с братом. Мне нужно... не знаю. Просто быть рядом. Но я один не справлюсь.

- Приезжай, - Банчан ответил без колебаний. - Ко мне в студию. Поговорим.

- Спасибо.

- Не благодари. Семья.

Хёнджин сбросил вызов. Посмотрел на окна квартиры Феликса - на третьем этаже горел свет. Там, за занавесками, двигались тени. Минхо, наверное, обнимал брата.

«Держись, Феликс, - подумал Хёнджин. - Я сделаю всё, чтобы ты не сломался. Даже если для этого придётся рассказать правду.»

Он развернулся и пошёл в сторону студии Банчана.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Феликса: «Спасибо, что был рядом. Ты хороший друг. Спокойной ночи».

Хёнджин прочитал три раза. Потом написал: «Спокойной ночи. Завтра увидимся».

И убрал телефон.

Ночь опускалась на Сеул. Холодная, октябрьская, полная боли и надежды, которой, возможно, не суждено сбыться. Но он не сдастся.

Он не может себе этого позволить.