Спасти тебя

«Иногда самое страшное — не когда тебя разоблачают, а когда делают вид, что ничего не заметили.»

Последний урок тянулся, как жвачка на подошве. Корейская литература, учительница с монотонным голосом, запах мела и чьей-то еды из контейнера. Хёнджин сидел на третьей парте у окна, смотрел в мутное стекло и считал трещины на подоконнике.

Губа болела. Пластырь отклеился наполовину, липкая сторона собирала пыль. Он не лез к нему — похуй.

Феликс рядом вертелся, как уж на сковородке. Толкал его коленом, кидал бумажки, писал что-то на полях тетради и показывал. Хёнджин не читал. Он думал о вечере.

О разговоре с Банчаном.

Наконец звонок. Резкий, металлический. Класс взорвался шумом — заскрипели стулья, зашуршали рюкзаки, кто-то заорал в коридоре, будто его режут.

— Пошли, — Феликс вскочил, закинул рюкзак на одно плечо. — Ты сегодня какой-то дохлый. Даже дохлее, чем обычно.

— Спасибо, — Хёнджин встал, потянулся. Спина хрустнула — сидел в одной позе почти час.

Они вышли на школьный двор. Там уже толпились ученики — кто курил за углом, кто ждал родителей, кто просто тупил, глядя в телефон. Небо всё так же висело серой простыней, сырой ветер гнал по асфальту пыль и окурки.

— Слушай, — Хёнджин остановился. В груди заворочалось что-то тёплое, неуклюжее. Он не умел говорить такие вещи. Ни в 2015-м, ни в 2025-м. — Давай сходим куда-нибудь. Отдохнём.

Феликс поднял бровь. Веснушки на его лице были особенно яркими в сером свете.

— Отдохнём? Ты? — он усмехнулся. — Ты же домосед ещё тот. Что случилось, на голову упало?

— Просто предложил. — Хёнджин засунул руки в карманы. — На карусели, например.

— На карусели? — Феликс расхохотался. Громко, на весь двор, как умел только он. Несколько человек обернулись. — Ты серьёзно? Нам по шестнадцать, а не по шесть.

— И что? — Хёнджин пожал плечами. — Там всё равно никто не проверяет возраст. Просто покататься. Пожрать сахарной ваты. Побыть идиотами.

Феликс перестал смеяться. Посмотрел на Хёнджина внимательно, прищурившись.

— Ты странный, — сказал он уже без улыбки. — Но ладно. Давай. Только на выходных. В будни у меня тренировка после школы, а потом ещё дома дел полно.

— На выходных, — кивнул Хёнджин. Внутри что-то ёкнуло — радость? Давно он не чувствовал ничего, кроме тоски.

— В субботу, — Феликс достал телефон, забил напоминание. — Часа в два. Встречаемся у входа в парк. И не опаздывай, ты вечно опаздываешь.

— Не опоздаю.

— Посмотрим. — Феликс хлопнул его по плечу и улыбнулся. Улыбка была живой, настоящей, и от неё у Хёнджина защемило где-то под рёбрами. — Ладно, мне пора. Минхо ждёт, вместе домой идём. Передавай привет Чонину.

— Передам.

Феликс убежал. Рюкзак болтался, шнурки развязались, он чуть не споткнулся на ровном месте, махнул рукой и скрылся за углом.

Хёнджин остался один. Постоял минуту, глядя ему вслед. Потом повернулся и пошёл домой.

---

Дома было тихо. Слишком тихо. Чонин ещё не вернулся — задержался у Сынмина, они теперь часто сидели вместе после уроков. Хёнджин скинул кроссовки, прошёл на кухню.

Холодильник гудел, как больной кот. Внутри — яйца, рис, кимчи, немного овощей и кусок курицы. Хёнджин вытащил всё на стол, достал разделочную доску.

Готовить он умел. В 2025-м научился — не потому что хотел, а потому что от постоянной еды на вынос начались проблемы с желудком. Врач сказал: или ты учишься готовить, или ты учишься жить с язвой.

Он выбрал первое.

Рис поставил вариться. Курицу нарезал кубиками — нож скользил по мясу, пальцы работали уверенно. Лук резал, щурясь от слёз, чеснок давил плоской стороной ножа, вынимал шелуху.

Запах жареного мяса разошёлся по квартире. Хёнджин помешивал сковородку, добавлял соевый соус, кунжут, чуть сахара. Овощи бросил следом — морковь, кабачок, зелёный лук.

Чонин пришёл, когда ужин был почти готов.

— Фух, — он ввалился в прихожую, швырнул рюкзак на пол. — Это ты готовишь? Пахнет офигенно.

— Раздевайся и мой руки, — сказал Хёнджин, не оборачиваясь.

— Да, мамочка, — Чонин усмехнулся, но послушался.

Он сел за стол, когда Хёнджин поставил перед ним тарелку. Рис горкой, курица с овощами, сверху посыпано зелёным луком. Чонин уставился на еду так, будто увидел привидение.

— Ты приготовил? — спросил он недоверчиво. — Ты, блядь, который даже яичницу жарить не умел?

— Умел, просто не хотел.

— А теперь захотел?

— А теперь захотел. — Хёнджин сел напротив, взял палочки. — Ешь, пока не остыло.

Чонин попробовал. Жевал медленно, с закрытыми глазами. Потом открыл и посмотрел на брата с таким выражением, будто увидел его впервые.

— Это вкусно, — сказал он. — Серьёзно. Пиздец как вкусно.

— Рад, что тебе нравится.

— Ты точно не инопланетянин? — Чонин наколол кусок курицы. — Может, тебя подменили в медпункте?

— Может, — Хёнджин усмехнулся. — Ешь, инопланетянин сказал.

Они поели молча. Чонин вылизал тарелку и попросил добавки. Хёнджин положил ещё.

— Спасибо, — сказал Чонин, когда закончил. Это слово далось ему трудно — он не привык благодарить. — Ты сегодня куда-то идёшь?

— Да. Встреча с Банчаном.

— В кафе?

— В кафе.

Чонин посмотрел на него. В глазах — тревога, которую он пытался спрятать.

— Не ходи, — сказал он вдруг.

— Почему?

— Потому что у меня хуёвое предчувствие. — Чонин отодвинул тарелку. — Все эти разговоры... ты после них становишься ещё более странным.

— Я всегда был странным.

— Не так. — Чонин покачал головой. — Ты будто... несешь что-то тяжёлое. И не говоришь что.

Хёнджин встал, убрал посуду в раковину. Пустил воду — она была ледяной, пахло ржавчиной.

— Я в порядке, — сказал он. — И с Банчаном надо поговорить. Он семья.

— Семья? — Чонин усмехнулся. — Ты его раньше на дух не переносил.

— Раньше — да. А теперь — по-другому.

Он вытер руки о полотенце, надел куртку. Старую, джинсовую, с потёртыми локтями.

— Не поздно возвращайся, — буркнул Чонин. — И если что — звони. Я серьёзно.

— Звякну. — Хёнджин взял ключи. — В холодильнике осталась курица, если захочешь ещё.

— Я уже всё сожрал.

— Ну, тогда спи спокойно.

Он вышел. Закрыл дверь и услышал, как Чонин щёлкнул замком.

Паранойя у младшего. Или интуиция.

---

Кафе «Туман» находилось на первом этаже старой пятиэтажки, напротив дома Хёнджина. Вывеска горела тускло — буква «М» перегорела, так что название читалось как «Ту ан». За мутными стёклами — тёплый жёлтый свет, силуэты людей.

Хёнджин толкнул дверь. Внутри пахло кофе, корицей и дешёвым табаком — кто-то курил прямо в зале, несмотря на запрет. Музыка играла тихая, старая, что-то про любовь на корейском.

Банчан сидел в углу, за дальним столиком. Перед ним — чашка чёрного кофе и пепельница. Он уже курил — сигарета тлела между пальцев, дым поднимался к потолку.

— Садись, — Банчан кивнул на стул напротив.

Хёнджин сел. Стул скрипел — спинка расшатана, одна ножка короче других. Он подвинулся ближе к столу.

За стойкой стоял Джисон. В фартуке, с грязной тряпкой в руке. Он махнул Хёнджину, улыбнулся — дежурная улыбка продавца.

— Кофе будешь? — спросил он.

— Американo, чёрный, без сахара.

— Быстро учишься, — Джисон кивнул и отвернулся к кофемашине.

Банчан докурил, затушил бычок в пепельнице — пластиковой, с рекламой пива. Посмотрел на Хёнджина. Взгляд тяжёлый, изучающий.

— Губа болит? — спросил он.

— Нормально.

— Чанбин рассказал. Про Сухо.

— Чанбин много рассказывает.

— Он друг. — Банчан откинулся на спинку. — Друзья должны рассказывать.

Хёнджин промолчал.

Джисон принёс кофе. Поставил чашку на стол — керамическую, с трещиной на ручке. Кофе пах горько и терпко.

— Если что — зовите, — сказал Джисон и ушёл обратно за стойку.

Тишина. Только музыка и шипение кофемашины.

— Ты изменился, — сказал Банчан. Голос ровный, без эмоций. Он взял чашку, отпил маленький глоток. — Я заметил. Не сразу, но заметил.

Хёнджин сжал пальцы на чашке. Горячо — край обжигал кожу, но он не отдёрнул.

— Все меняются, — сказал он.

— Не так. — Банчан поставил чашку. — Ты смотрел на Феликса, как на мёртвого. Ты начал готовить. Ты обнял Чонина — я знаю, он рассказал. Ты чуть не попал под машину, потому что стоял посреди дороги и не двигался.

— Следишь за мной?

— Нет. Просто смотрю.

Банчан наклонился ближе. В его глазах — не угроза, не допрос. Что-то другое. Ближе к боли.

— Я не знаю, что с тобой случилось, — сказал он тихо. — Не знаю, почему ты стал другим. Но я не буду лезть. Если ты не хочешь рассказывать — не рассказывай.

Хёнджин поднял глаза.

— Ты не будешь спрашивать?

— Буду. — Банчан усмехнулся. — Но не сейчас. Сейчас я просто хочу сказать: ты не один. Если что-то пойдёт не так — я рядом. Понял?

В горле у Хёнджина встал ком.

Он ожидал допроса. Ожидал, что Банчан начнёт выпытывать, давить, требовать правду. А этот — просто предложил помощь.

Семья.

В 2025 году Хёнджин забыл, что это значит.

— Понял, — выдавил он.

— Хорошо. — Банчан допил кофе, поставил чашку на блюдце. — Ещё будешь?

— Нет.

— Тогда иди. Уже поздно. Чонин, наверное, волнуется.

Хёнджин встал. Кофе так и не выпил — только обжёг пальцы.

— Банчан, — сказал он, уже повернувшись к выходу.

— М?

— Спасибо.

Банчан кивнул. Ничего не сказал.

Хёнджин вышел на улицу. Холод ударил в лицо, ветер трепал волосы. Он посмотрел на небо — звёзд не было, только тучи и где-то далеко мигающий самолёт.

Банчан знает.

Или не знает. Но чувствует.

«Он сделал вид, что не заметил, — подумал Хёнджин. — Чтобы не спугнуть. Чтобы я сам рассказал, когда буду готов».

Он пошёл домой. В кармане завибрировал телефон.

Сообщение от Феликса: «Суббота, 2 часа, не забыл?»

«Не забыл», — ответил Хёнджин.

«Тогда готовь бабки, сахарная вата за твой счёт. Ты предложил, ты и платишь)»

Хёнджин улыбнулся. В первый раз за долгое время — не больно, не через силу. Просто улыбнулся.

«Договорились», — написал он.

Убрал телефон в карман и вошёл в подъезд.

Лампочка на лестнице всё так же моргала. Пахло кошками и сыростью.

Но внутри было тепло.

Потому что кто-то ждал. И не один.