Спасти тебя

«Иногда, чтобы спасти кого-то, нужно сначала разбить себе лицо. Буквально.»

---

Чанбин не любил ездить на автобусах. Тесно, душно, пахнет чужими подмышками и перегаром. Но байк он оставил у дома - масло текло из двигателя, надо было менять прокладку, а руки дошли только в выходные.

Он трясётся на сиденье, смотрит в мутное окно. За стеклом - серый Сеул, облезлые дома, вывески магазинов, люди с одинаково уставшими лицами. Напротив сидит старуха с авоськой, полной лука, и дышит так, будто у неё астма.

Чанбин отворачивается. Ему плевать.

Он выходит на своей остановке и идёт к студии Банчана. Здание - серая бетонная коробка, на первом этаже - автомастерская, на втором - несколько крошечных офисов и звукозаписывающая кабинка. Банчан арендует самую маленькую, зато с окном.

Дверь не заперта. Чанбин толкает её плечом - ручка сломана ещё в прошлом году.

Внутри - полумрак. Банчан сидит за ноутбуком, в наушниках, пальцы барабанят по сенсорной панели. Перед ним - пепельница, полная бычков, и банка колы, уже тёплой.

- Выключи, - Чанбин закрывает дверь ногой.

Банчан снимает наушники. Глаза красные, под ними - синяки. Спал часа три, не больше.

- Ты с утра пораньше, - Банчан откидывается на стуле. Стул скрипит, протестует. - Чего случилось?

Чанбин не садится. Стоит посреди комнаты, сложив руки на груди.

- Я был в школе. По делам. Заходил в канцелярию за справкой для брата.

- И?

- И видел Хёнджина.

Банчан напрягается. Весь расслабленный вид слетает, как шелуха.

- Что с ним?

- Пак Сухо на него напал. - Чанбин трёт переносицу, вспоминая. - Тот здоровенный быдлан, который держит в страхе половину школы. Ударил Хёнджина в лицо. Тот упал, но не сдался. Сказал Сухо идти нахуй.

Банчан присвистывает.

- С ума сошёл? Сухо его убьёт когда-нибудь.

- Возможно. - Чанбин садится на подоконник, поджав ноги. - Но не в этом дело. Я видел его глаза, Банчан. Когда он лежал на полу, с разбитой губой, он не боялся. Вообще. Как будто ему всё равно. Как будто он уже был в месте хуже, чем удар по лицу.

Банчан молчит. Достаёт из пачки сигарету, прикуривает. Дым тянется к потолку, где трещина в штукатурке похожа на карту материков.

- Я говорил тебе, - Банчан выпускает дым через нос. - С ним что-то не так.

- Не просто не так, - Чанбин смотрит в окно. Внизу, на автомастерской, какой-то мужик копается в моторе, матюгается, бьёт ключом по железу. - Он смотрел на этого Феликса так, будто тот - призрак. Будто он видит его в последний раз.

- Может, у него крыша едет?

- Может. - Чанбин поворачивается. - Но ты говорил, что хочешь с ним поговорить. Поговори. Сегодня. Пока Сухо не прибил его окончательно.

Банчан тушит сигарету. Встаёт, потягивается - спина хрустит.

- Позвоню ему. После уроков. Встретимся в кафе.

- В каком?

- В том, где Джисон работает по вечерам. Там тихо, и никто не подслушает.

Чанбин кивает. Смотрит на Банчана долго, изучающе.

- Ты боишься за него, - говорит он. Не вопрос, утверждение.

- Боюсь, - Банчан не отрицает. - Он мой кузен, Чанбин. Моя семья. Даже если он стал странным - он всё ещё мой.

- Семья - это важно, - Чанбин спрыгивает с подоконника. - Ладно. Я пошёл. Если нужен буду - звони.

- Ты всегда нужен.

Чанбин усмехается - редкость для него - и выходит. Дверь закрывается с глухим стуком.

Банчан остаётся один. Смотрит на телефон. Берёт его, находит контакт Хёнджина.

Пишет сообщение: «Вечером после школы зайди в кафе «Туман». Напротив твоего дома. Надо поговорить. Без отмазок».

Отправляет.

Экран гаснет. Банчан смотрит в потолок, на трещину, и думает о том, что скажет.

«Ты кто такой, Хван Хёнджин? И что ты делаешь в теле моего кузена?»

---

Школьный медпункт пахнет спиртом, бинтами и какой-то старческой мочой - в углу стоит ведро с тряпкой, которую не меняли, наверное, с прошлого года.

Медсестра - тётка лет пятидесяти, с жёлтыми зубами и руками в цыпках - обрабатывает разбитую губу Хёнджина. Вата с перекисью шипит, пенится, Хёнджин морщится, но не издаёт ни звука.

- Сидел бы тихо, - бурчит медсестра. - Не лез к старшим.

- Это он ко мне полез, - Хёнджин говорит сквозь зубы, потому что губа распухла и каждое слово отдаёт болью.

- Врёшь, наверное. Сухо паинька, - медсестра даже не смотрит на него. Ей плевать.

Она наклеивает пластырь - большой, телесного цвета, - и отходит.

- Иди. И не мельтеши перед глазами.

Хёнджин встаёт с кушетки - пружины скрипят, обивка порвана, торчит синтепон. Берёт свой рюкзак, выходит.

В коридоре - пусто. Уроки уже начались, только эхо откуда-то издалека: учитель орёт на двоечников.

Хёнджин идёт к лестнице. Голова гудит, губа пульсирует, но это всё мелочи. Он чувствовал боль и похуже.

- Хёнджин!

Топот. Быстрый, разъярённый.

Чонин вылетает из-за угла, как торпеда. Лицо красное, глаза горят, кулаки сжаты. Он хватает Хёнджина за грудки, прижимает к стене. Голова брата бьётся затылком о штукатурку - больно, но он не сопротивляется.

- Ты! Чё! Творишь! - Чонин трясёт его, как грушу. Каждое слово - отдельный удар. - Я узнал! Мне Сынмин сказал! Ты полез на Сухо? На этого еблана, который вдвое тебя тяжелее?

- Он первый начал, - Хёнджин смотрит на брата спокойно.

- А тебе не насрать, кто первый! - Чонин отпускает его, отступает на шаг, проводит руками по лицу - волосы взлохмачены, на лбу пот. - Ты бы видел себя! Ты лежал на полу, а он над тобой стоял! Ещё немного - и он бы тебе рёбра переломал!

- Не переломал бы.

- Откуда ты знаешь?! - Чонин почти кричит. - Ты не знаешь! Ты вообще ничего не знаешь! Ты ходишь как зомби, ты не спишь, ты чуть под машину не попал, ты лезешь к самому опасному отморозку в школе!

Хёнджин молчит. Смотрит на Чонина и видит, как у того дрожит подбородок.

- Я не хочу тебя хоронить, - Чонин говорит уже тише, почти шёпотом. - Ты понял? Я не хочу. Ты у меня один.

Хёнджин чувствует, как внутри что-то сжимается. Он подходит к брату, кладёт руки ему на плечи. Пальцы в пластыре, содранные.

- Не придётся, - говорит он. - Я не собираюсь умирать.

- Тогда не веди себя как самоубийца! - Чонин бьёт его кулаком в грудь. Не сильно, так, для острастки.

- Хорошо. - Хёнджин кивает. - Обещаю. Я буду осторожнее.

Чонин выдыхает. Смотрит на пластырь на его губе, на ссадину на скуле.

- Ты страшный, - говорит он. - Как чучело.

- Знаю.

- Иди в жопу.

- Иду.

Чонин усмехается. Усмешка кривая, но злость уходит. Он хлопает Хёнджина по плечу.

- Пошли на урок. Опоздали уже. Скажем, что в медпункте были.

- Скажем.

Они идут по коридору. Чонин всё ещё трясётся, но уже не от ярости - от адреналина.

В кармане у Хёнджина вибрирует телефон.

Он достаёт. Экран светится. Сообщение от Банчана.

«Вечером после школы зайди в кафе «Туман». Напротив твоего дома. Надо поговорить. Без отмазок».

Хёнджин читает. Сжимает телефон. Пальцы белеют.

- Кто там? - Чонин заглядывает в экран.

- Банчан. Двоюродный брат. Хочет встретиться.

- Чего ему надо?

- Не знаю. - Хёнджин убирает телефон. - Узнаю вечером.

Чонин хмурится, но не лезет.

- Ладно. Если что - звони. Я приду.

- Придёшь?

- А ты сомневался?

Хёнджин смотрит на брата. Четырнадцать лет. Худой, как щепка. С обгрызенными ногтями и наглой улыбкой. Но за этой наглостью - стальной стержень.

- Не сомневаюсь, - говорит Хёнджин.

Они заходят в класс. Учительница математики - старая, с перманентом - сверлит их взглядом.

- Вы где были?

- В медпункте, - Чонин кивает на лицо Хёнджина. - Его ударили.

Учительница смотрит на пластырь. Вздыхает.

- Садитесь. И не отвлекайте класс.

Они садятся за парту. Хёнджин смотрит в окно. Там - серое небо, голые ветки, стая ворон над крышей.

Вечером разговор с Банчаном.

Хёнджин чувствует - этот разговор будет не из лёгких.

Банчан всегда был проницательным. Ещё в прошлой жизни. А в этой - тем более.

«Он уже догадался? - думает Хёнджин. - Или просто хочет предупредить о Сухо?»

Время покажет.

А пока - нужно дожить до вечера.

И не умереть раньше.