Часть 50."Медаль за чужую храбрость".
В кабинет математики мы перешли уже почти сплочённой группой. Кто-то нёс стулья, кто-то просто перебирался с места на место. Мы расселись за партами, и спор разгорелся с новой силой.
— Крутые скорее всего заказал капитан. — сказал Саша, когда мы устроились. Он сидел через парту от меня, но повернулся так, чтобы видеть моё лицо.
— А почему не прапорщик или лейтёха? — спросил Стёпа.
— Ну потому что капитан круче. — ответил Трофимов и стрельнул в меня глазами, будто проверяя, согласна ли я.
— Так майор ещё круче. — не унимался Перепечко.
— Так, подожди, Печка. — вмешался Максим. Он сидел рядом со мной и вдруг положил руку на спинку моего стула - жест собственнический, хотя он сам этого, наверное, не осознавал. — С майором мы разобрались. У него омлет.
Я почувствовала, как взгляд Саши скользнул по руке Максима, потом по моему лицу. Ничего не сказал, но брови чуть сдвинулись.
Тут пришёл Илья Синицын, который ходил на разведку в другие взводы.
— Ну чего там? — спросил Сухомлин.
— Ничего. — ответил Илья, плюхаясь на свободный стул. — В каждом взводе разные варианты. Да по барабану, вообще никакой логики. В четвёртом взводе вообще начали спорить, чуть не подрались.
Я хмыкнула.
— А вы не помните? — вдруг спросил Печка. — Они в ресторан пришли или приехали? Как Василюк говорил?
— А какая разница? — удивился Максим.
— Ну не знаю. — протянул Стёпа. — Может быть, это что-то зависит там?
Я не выдержала и фыркнула.
— Стёп, ты сейчас серьёзно?
— А что? — обиделся он.
— Гениальная идея. — сказал Максим со смехом, и его рука на спинке моего стула чуть сжалась. — Если они приехали туда на танке, от вибрации в ресторане все яйца стали всмятку, да?
Все засмеялись. Даже я улыбнулась, краем глаза заметив, как Саша смотрит на мою улыбку.
— А ты что думаешь, Оль? — вдруг спросил Максим, поворачиваясь ко мне. Вопрос был неожиданным, и я на секунду задумалась.
— Я думаю. — медленно сказала я. — Что мы усложняем. Если майор заказал омлет, то сырые… — я посмотрела на Сашу. — Сырые - прапорщику.
— Почему? — спросил Трофимов, и в его глазах зажглась искра интереса.
— Потому что он «Философ». — ответила я. — А философам всё равно, что есть. Лишь бы вредным было.
Максим усмехнулся, и его рука наконец убралась со спинки моего стула.
— Принимается. — сказал он.
Саша кивнул, и под столом его колено снова коснулось моего. На этот раз - дольше. Я не отодвинулась.
— Значит, записываем. — подвёл итог Илья. — Майор - омлет. Капитан - вкрутую. Лейтенант - всмятку. Прапорщик - сырые.
— А кто тогда заказал то, что полезно для глотки? — не унимался Андрей.
— Прапор. — в один голос ответили мы с Сашей.
Наши голоса слились, и я почувствовала, как щёки заалели. Максим перевёл взгляд с меня на Трофимова, потом обратно. Ничего не сказал.
А я сидела и думала: как же хорошо, что есть такие вечера. Дурацкие споры про яйца, его колено под столом, Максим, который всё видит, но молчит.
Даже если никто из нас не знает, кто на самом деле заказал сырые яйца.
__________________________________________
Мы подошли к кабинету Пал Палыча. Сердце колотилось где-то в горле - не из-за задачи, нет. Просто Саша шёл рядом, и его рука то и дело касалась моей, когда мы поворачивали в узком коридоре. Каждый раз я делала вид, что не замечаю, но внутри всё вспыхивало.
— Товарищ майор, разрешите? — Максим открыл дверь первым, как всегда, беря на себя удар.
— Заходите. — раздалось изнутри.
Мы ввалились всей толпой - я, Саша, Максим, Стёпа, Андрей, оба Ильи. В кабинете пахло кожей и старыми бумагами. Пал Палыч сидел за столом, что-то помечая в папке, и поднял на нас тяжёлый взгляд.
— А это кто, телохранители? — усмехнулся он.
Максим открыл было рот, но я перехватила инициативу:
— Товарищ майор, мы по поводу задачи. Про военных в ресторане.
Он откинулся на спинку стула.
— А, про яйца.
— Так точно. — подтвердил Саша.
— Ну и как, решили?
— Ну есть у нас кое-какие варианты, — Максим покосился на Стёпу. — Печка, давай.
Пока Перепечко, красный как рак, пересказывал нашу «теорию зарплат и омлета», я стояла чуть позади. Саша зачем-то встал прямо за моей спиной - так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на макушке. Это отвлекало. Сильно.
— …Майор заказал омлет, потому что больше всех получает! — выпалил Стёпа.
— Любопытно. — Пал Палыч даже бровь приподнял.
— В крутую заказал капитан...
— Потому что из оставшихся самый крутой. — майор усмехнулся и покачал головой, и тут все, как по команде, начали хлопать Стёпу по плечу, будто это могло исправить ответ. Я сдержала улыбку. Рядом Саша тихо выдохнул - я кожей чувствовала, как он разочарован. — Да нет, Перепечко. Неправильно.
— Товарищ майор, ну скажите же! — не выдержал Трофимов, подавшись вперёд, и его рука легла на моё плечо. Просто. Легко. Будто само собой.
Я замерла.
Максим, стоявший справа, перевёл взгляд на Сашину руку, потом на меня. Его лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, чего я не могла понять.
— Не скажу. — отрезал Пал Палыч.
— Почему? — вырвалось у меня прежде, чем я подумала.
Майор посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Тем самым, от которого хотелось вытянуться в струнку и не дышать.
— Потому что вы маленькие ещё. — сказал он спокойно. — И ответ вам знать рано.
— Ну почему это мы маленькие? — возмутился Илья Синицын.
Я стояла, чувствуя Сашину руку на плече - горячую, чуть настойчивую.
«Что со мной происходит? — пронеслось в голове. — Почему я не отодвигаюсь? Почему мне… спокойно?»
— Так, вам что, заняться нечем? — Пал Палыч встал, и голос его приобрёл привычные командные нотки. — Могу подкинуть ещё одну задачу. По наведению порядка. А ну марш в расположение!
— Есть! — ответил Максим первым, ловко разворачиваясь.
И прежде чем мы вышли, он на секунду задержался, пропуская меня вперёд. Наши взгляды встретились и он подмигнул.
Саша убрал руку с моего плеча только у двери. Но даже когда мы вышли в коридор, я всё ещё чувствовала тепло на том месте. И знала - это только начало.
— Как думаешь, какой правильный ответ? — тихо спросил Саша, наклоняясь ко мне.
— Не знаю. — ответила я. — Но Пал Палыч прав. Мы правда ещё маленькие. Для всего.
__________________________________________
Солнце припекало так, что асфальт плавился, и даже тени под деревьями казались недостаточно прохладными. Мы оккупировали два столика у летнего кафе, сдвинув их вместе, чтобы поместились все. Форма была единственным напоминанием об училище - расстегнутые воротнички, закатанные рукава, фуражки, сдвинутые на затылки. Пахло жареным луком, ванилью и свободой.
— Мороженое отстой. — буркнул Саша, с отвращением откусывая от стаканчика. Он сидел напротив меня, рядом с Максом, и выглядел… расслабленным. Настоящим. Без этой вечной готовности огрызаться или улыбаться напоказ.
— Не хочешь - давай мне. — тут же отозвался Стёпа, его глаза хищно блеснули.
— Не, я лучше сам додавлюсь. — Саша поймал мой взгляд и чуть заметно подмигнул. Только я заметила. И почувствовала, как щеки теплеют.
Рядом с Ильёй Синицыным сидела Ксюша Черкасова. Невысокая, с русыми распущенными волосами. Она показалась мне невероятно милой. Особенно её улыбка.
— Так, народ, полчаса до сеанса. — напомнил Максим, покосившись на часы. — Кто в кино?
— Я. — вяло поднял руку Сухомлин, доедая мороженое.
— Поддерживаю. — кивнул Перепечко, слизывая каплю с пальца.
— Синица, ты как? — спросил Макс.
— Не, мы с Ксюхой пас. — Илья с улыбкой посмотрел на свою девушку, и та зарделась, ткнув его локтём в бок.
— Чего это? — не понял Печка, хлопая глазами.
— А ты не знаешь чего это? — поддел его Сухомлин с такой интонацией, что даже я усмехнулась.
— Вообще для этого специальные места в последнем ряду есть, не. — вставил Максим с притворной серьёзностью.
— Дураки. — выдохнула Ксюша, но беззлобно, и мы рассмеялись.
Я вдруг заметила, что Саша смотрит не на меня, а на Ксюшу с Ильёй. В его взгляде мелькнуло что-то… задумчивое. Тоскливое? Я не успела понять.
— Нравится? — тихо спросила я, кивнув в сторону парочки.
— Нормально. — пожал он плечами. — Просто… хорошо им.
— Нам тоже может быть хорошо. — ответила я прежде, чем подумала.
Он резко перевёл взгляд на меня. Тепло. Удивлённо.
— Это ты сейчас о чём?
Я отвернулась, сделав вид, что рассматриваю прохожих.
— О мороженом. О чём ещё.
Он тихо хмыкнул, и под столом его пальцы легли на мою ладонь, сжатую на колене. Не настойчиво, а как-то… просительно.
Я не убрала руку.
— Братишки. — к нашему столику подвалил мужичок в помятой рубахе, с красным носом и маслеными глазками. От него за версту разило перегаром. — Братишки, извиняйте. Семь рублей не одолжите?
Мы переглянулись.
— Чего? — переспросил Максим с ленивым недоумением.
— Я говорю: семь рублей. — повторил мужик, потирая пальцы. — Братишки… семь рублей… не хватает.
— Нам самим не хватает. — буркнул Сухомлин, пряча остатки мороженого в рот.
Я уже потянулась к карману, но Максим незаметно толкнул меня локтем. Я нахмурилась, но руку убрала. Пока.
— Ну что, в кино? — громко спросил Илья у Ксюши, игнорируя просителя. Она кивнула.
— Братцы, помру же. — заныл мужик, переводя взгляд с одного на другого. — Всего семь рублей.
— Вам же сказали - нету. — отрезали мы с Ксюшей в унисон, даже не сговариваясь. Мы переглянулись, и я вдруг поймала себя на мысли, что она мне нравится. Простая, спокойная, без пафоса.
— Ёк-макарёк, будущие офицеры. — мужик всплеснул руками, и в его голосе прорезалась обида. — Своему не помогут. — он протянул руку, указывая на нас, но запнулся.
— Слышь, это кто тут свой-то? — посмотрел на него Максим.
— Я тоже офицер. — выпалил мужик, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. Или на отчаяние. — Бывший, конечно.
Наступила тишина....
__________________________________________
— ...Вот как в девяносто втором нашу дивизию из Германии вывели. — заговорил он, и голос его стал глуше, будто он рассказывал не нам, а самому себе. — Вот тут и началось. Квартиры обещали, а распихали по палаткам. Говорили: «пособие дадут». А не дали. Жрать нечего. Все злые, как собаки. Вот жена и не выдержала.
— Что, умерла? — тихо спросила Ксюша, и в её голосе было столько искренней боли, что мне стало не по себе.
Мужчина усмехнулся невесело, с горечью:
— Ну ты даёшь.
Он замолчал, потер пальцами переносицу. Потом поднял глаза:
— А, может, закурить есть?
— Мы не курим. — быстро сказал Саша. И я заметила, как он бросил взгляд на меня - короткий, виноватый. Я чуть заметно кивнула.
— А это правильно. — кивнул бывший офицер. — Эт правильно.
— Так что ваша жена? — спросила я. Сама не знала, зачем. Просто не могла молчать. В его гладах была та же пустота, что я иногда видела у отца, когда он думал, что никто не смотрит. У начальника милиции. У сильного человека.
— А жена что. — мужчина посмотрел куда-то сквозь нас, в своё прошлое. — Нашла себе коммерсанта. Их тогда, как червей после дождя, понавылазило.
— А вы? — спросил Стёпа, и в его голосе было детское недоумение: как так можно?
— А что я? — мужчина развёл руками. — Подождал немножко и уволился. А что делать, когда ты стране не нужен?
Мне стало холодно. Стране не нужен. Я смотрела на него и думала об отце. О том, как он встаёт затемно, как проверяет документы, как ездит по вызовам сам, хотя мог бы послать кого угодно. Ему страна нужна. А ему - она? Нужна ли? Или он тоже однажды станет таким - уставшим, забытым, просящим семь рублей у чужих детей?
— А потом? — спросил Илья Синицын, и в его голосе уже не было пренебрежения.
— А потом суп с котом. — усмехнулся мужчина. — Сколотил бригаду, балконы стеклили. Тогда это модно было. А потом... — он схватился за поясницу, поморщился. — Потом... с третьего этажа упал. Прямо на спину.
Он замолчал. Мы молчали тоже. Даже птицы, казалось, притихли.
— Семь рублей. — повторил он уже тише. — Семь рублей всего.
Я посмотрела на Максима. В его глазах больше не было злости. Только что-то тяжёлое, взрослое. Он сам полез в карман, достал деньги - не семь рублей, а больше - и протянул мужчине.
— Возьмите.
Тот взял. Пальцы у него дрожали - крупно, по-старчески.
— Спасибо, сынок. — Голос сорвался. — Спасибо, родимый. Сдачи я сейчас, я принесу. — Он уже повернулся к кассе, но Максим остановил его.
— Не надо.
— Постойте. — вдруг сказал Синица. — А вы в каком звании были?
Мужчина замер. Выпрямился. И в этот миг я увидела его настоящего. Офицера. С гордо поднятой головой.
— Капитан. — ответил он. — Капитан Рогалёв, первая танковая гвардейская. До майора полгода оставалось.
Он помолчал. Потом кивнул нам всем - по-военному, коротко.
— Сдачи я сейчас принесу. Спасибо.
И ушёл к кассирше.
Мы сидели молча. В горле стоял ком.
— Ладно, ребят, пойдёмте отсюда. — тихо сказал Максим, и мы начали вставать.
Я задержалась на секунду, чтобы поправить ремень. И в этот момент почувствовала на своей руке чужое тепло.
Саша.
Не глядя, не оборачиваясь, он просто накрыл мою ладонь своей. Сильно, уверенно. Я перевела дыхание и чуть сжала его пальцы в ответ. Коротко.
— Идём. — прошептал он одними губами.
— Идём. — так же тихо ответила я.
Мы поднялись и пошли за остальными. Солнце всё так же светило, мороженое таяло в недоеденных вазочках, а где-то в толпе шёл капитан Рогалёв. Бывший. Но, наверное, не переставший им быть.
Я украдкой посмотрела на Сашу. Он шёл рядом, не отпуская моей руки.
__________________________________________
Мы шли по тротуару вдоль реки. Слева, за низким парапетом, вода блестела под солнцем сотнями мелких бликов, а через мост, гудя, проносились машины. Внутри меня после кафе было тепло и спокойно — мороженое, смех, общая суета. Саша шёл чуть сзади и слева, иногда касаясь локтем моего локтя, но делал вид, что завязывает шнурок. Я чувствовала это кожей даже через сукно формы.
— А по-моему, он всё наврал. — бросил Саша, засунув руки в карманы.
— Почему это сразу наврал? — спросил Сухомлин, идя по бордюру, балансируя, как канатоходец.
— Ой, да знаю я этих гавриков. — усмехнулся Трофимов. — Они такого понавыдумывают, лишь бы похмелиться.
— А ты наколку у него на руке видел? — спросил Сухой, указав на собственную руку.
— Ха, видел. — Саша кивнул. — Там у него буквы какие-то.
— Буквы. — подтвердил Илья. — ГСВГ. Группа советских войск в Германии.
— Да... — тихо протянула Ксюша, которая шла с Ильёй Синицыным за руку. В её голосе сквозила такая глубокая, какая-то взрослая грусть, что я невольно обернулась. — Ну не дай бог.
— Чего «не дай бог»? — не понял Синицын.
— Да с вами не дай бог. — ответила Ксюша, и её глаза вдруг стали серьёзными. — Вы же все тут в офицеры рвётесь. Оля, вот ты скажи... — она посмотрела на меня. — Не страшно тебе? Что завтра будет? Что послезавтра? Что вас в конце концов выкинут, как того капитана, и никому не будет дела?
Я хотела ответить, но Синицын перебил, резко и раздражённо:
— Да ладно, Ксюх, не говори ерунду.
— Почему «ерунду»? — Ксюша остановилась, выдернула свою ладонь из его руки.
— Ну потому что. — Илья пожал плечами, всем видом показывая, что разговор ему неприятен. — Тогда девяносто второй год был. В стране бардак был. А сейчас нормально.
— Ну, это сейчас. — тихо, но твёрдо сказала Ксюша. — А завтра?
— Ксюх, ну что ты говоришь? — Синицын повысил голос. — Чё ты лезешь вообще?
— Куда я лезу? — она посмотрела ему прямо в глаза.
— В разговоры. — отрезал он.
Все замолчали. Повисла неловкая, колючая тишина, в которой слышны были только крики чаек где-то над водой.
Я смотрела на Ксюшу. Она стояла бледная, сжав губы, но не опускала взгляд. И в этот момент я вдруг очень ясно поняла: она не «лезет». Она боится. За него. За всех нас. Просто боится.
— Илья, погоди. — сказала я тихо, но очень отчётливо. — У неё есть право голоса.
Синицын удивлённо посмотрел на меня, будто увидел впервые.
— Оль, ты чего?
— А того. — я сделала шаг вперёд, вставая рядом с Ксюшей, как заслон. — Она сказала правду. Ту, которую вы не хотите слышать. Потому что боитесь, что она права.
— Кто боится? — он скрестил руки на груди. — Я не боюсь.
— Тогда почему ты на неё орёшь? — я не повышала голос. Я говорила тихо, и от этого мои слова звучали ещё тяжелее. — Она тебе не подчинённый. Она твоя девушка. И она имеет полное право сказать, что у неё на душе.
— Оль, хватит. — вмешался Максим, но я жестом остановила его.
— Нет, Макс. Пусть он ответит.
Синицын покраснел - то ли от стыда, то ли от злости.
— А ты вообще не лезь, Пылеева. — бросил он. — Ты тут всем указка? Думаешь, раз ты из семьи начальника милиции, так можешь всех учить?
— Я не учу. — спокойно ответила я. — Я прошу тебя быть человеком.
— Ах, быть человеком? — он зло усмехнулся. — Ты бы себя послушала. Командирша выискалась. А ну иди ты... — он запнулся, подбирая слово, и выплюнул: — Иди ты, медаль за чужую храбрость!
Воздух стал ватным.
Я не ожидала. Честно. Я думала, мы друзья. Ну, по крайней мере, я на это надеялась.
— Синица, ты чего? — шагнул вперёд Саша, но я поймала его за рукав.
— Не надо. — сказала я севшим голосом. — Не надо.
Ксюша смотрела на меня огромными глазами, в которых стояли слёзы.
— Оля... — прошептала она.
— Всё нормально. — ответила я ей. И повернулась к Синицыну. — Ты прав, Илья. Возможно, я лезу не в своё дело. Но если ты так относишься к тем, кто пытается тебя защитить... — я выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Значит, ты этого не заслуживаешь.
Я развернулась и пошла.
— Оль! — крикнул Максим. — Оль, стой!
— Не надо, Макс. — бросила я через плечо, не оборачиваясь. — Останься с парнями.
— Пылеева! — это уже Саша. В его голосе слышалась тревога.
Я не остановилась.
Шаг. Ещё шаг. Ботинки тяжело стучат по асфальту. В горле ком. Я сжала зубы, чтобы не разреветься прямо здесь, при всех. Не при них.
Позади затихли голоса. Кто-то - кажется, Стёпа, неуверенно спросил: «Может, догоним?» Ему ответил Сухой: «Не надо, сама разберётся».
Я свернула на мост. Ветер с реки ударил в лицо, холодный, солоноватый. И только здесь, когда за спиной остались все эти парни, их взгляды и слова Синицына, я позволила себе выдохнуть.
— Медаль за чужую храбрость... — прошептала я, смахивая непрошеную слезу. — Ах ты... идиот блин.
Я шла в сторону училища, и каждый шаг отдавался в груди глухой, тяжёлой болью. Не от обиды даже. От разочарования.
Они все такие. Пока ты с ними - ты своя. Но стоит сказать правду - и ты сразу «командирша», «лезешь», «медаль».
Может, Ирка была права. Может, не надо никого защищать. Может, проще молчать и улыбаться, как все.
Я сжала кулаки и прибавила шаг.
Но знала - не смогу молчать. Это не я.
И от этого становилось и легче, и тяжелее одновременно.
__________________________________________