Часть 49."Не глядя".
Увольнительная таяла, как тот самый июньский день за окнами казармы. Мы шли по улице обратно в училище, и с каждой минутой воздух становился плотнее - будто само время сжималось в пружину перед отбоем. Впереди маячили спины пацанов: Сухомлин что-то активно втолковывал Стёпе, Синицын шёл с видом человека, который всё уже решил, а Максим с Сашей замыкали шествие.
Саша швырял вверх апельсин, ловил его одной рукой и делал вид, что ему абсолютно всё равно. Я грызла яблоко - зелёное, кислое, под стать настроению. На свободе всегда так: сначала сладко, а под конец - терпко, потому что знаешь, что скоро опять «Философ», тумбочка и запах хлорки.
— Трофим, ты чё? — Стёпа обернулся, жуя банан. — Чисти давай.
Кто-то хмыкнул. Я только закатила глаза.
— Печка, ты когда это нажрёшься, а? — Саша усмехнулся, но без злости.
— Нет, а зачем тогда покупали? — Перепечко развёл руками, и в этом было что-то до ужаса честное.
Я невольно улыбнулась.
— Силу воли твою тренировать. — протянул Сухомлин и ловко выхватил апельсин из Сашиной руки.
Яблоко хрустнуло на последнем укусе. Я выбросила огрызок в урну, вытирая пальцы о борт кителя - отец бы убил, но отца рядом не было.
— Короче, пацаны. — Илья отбежал вперёд, крутанул апельсин на ладони. — Кто не поймает - тот тормоз.
И тут же кинул его Трофимову. Тот поймал, даже не моргнув.
— Назад.
Сухомлин поймал. Я следила за ними краем глаза, жуя последний кусочек.
— Синица.
Апельсин полетел Илье. Тот поймал, чуть не выронив, но удержал.
— Сюда.
Синицын кинул обратно. Илья снова поймал, теперь уже с видом фокусника.
— Макар.
Апельсин перелетел к Максиму. Тот поймал легко, даже не глядя - просто рука сама сработала.
— Назад.
Илья поймал снова, но поскользнулся на асфальте и едва не рухнул. Удержался, растопырив руки, как цапля.
— Поздравляю, Сухой, ты выиграл. — лениво бросил Синицын.
А потом Илья посмотрел на меня. Я ещё не поняла, что происходит, как апельсин уже летел в мою сторону - по широкой дуге, будто специально, чтобы все видели.
Я поймала. Не глядя. Просто щёлкнуло что-то внутри - рефлексы суворовца, наверное. Или то самое чувство, когда не хочешь выглядеть дурочкой перед пацанами.
— Ай, молодец, Пылеева! — присвистнул Сухомлин.
Я поймала его взгляд, хмыкнула и, недолго думая, кинула апельсин обратно - резко, с хлёстким звуком. Илья поймал, но на лице у него было написано чистое удивление.
— Назад. — сказала я, копируя его же интонацию.
— Слушаюсь, товарищ суворовец. — усмехнулся он и сунул апельсин в карман.
Мы остановились у открытого люка. Чёрная дыра в асфальте пахла сыростью и чем-то металлическим. Я посмотрела вниз - темнота, хоть глаз выколи.
— Э, стой. — сказал Илья Стёпе, когда тот уже занёс ногу.
— Ты чего? — Перепечко обернулся.
— Ничего. — Сухомлин дёрнул плечом. — Плохая примета. Ты обойди лучше.
— Что будет, если я перешагну? — Стёпа прищурился с вызовом.
— Я же говорю: примета плохая.
Я хотела было сказать, что мы не в средних веках, но в этот момент Синицын глянул на часы и поморщился:
— Пацаны, пять минут до конца увала. Пошли уже.
— Да ну, вы какие-то замороченные, — Стёпа дёрнул плечом. — Я не знаю таких примет.
— Ну перешагни и узнаешь. — в голосе Ильи прорезалось раздражение.
— Ну перешагну.
— Ну перешагни. — поддел Синица.
— Ну перешагну.
— Давай. — бросил Илья.
Стёпа перешагнул. Я даже затаила дыхание на секунду - дурацкие приметы, они всегда лезут в голову, когда их не ждёшь.
— Ну и чё? — он обернулся, победно улыбаясь. — Чё-нибудь случилось?
Илья медленно, с самым таинственным видом, постучал ему по плечу - раз, другой.
— Лёва, давай быстрее, не отставай, — крикнул Синицын, и Андрей прибавил шагу.
А мы с Максимом вдруг оказались рядом. Не специально. Просто так вышло. Шли в ногу, плечо к плечу, и я поймала себя на мысли, что это привычно - до щемящей боли в груди. Мы же росли вместе. И эта форма, и эти улицы, и этот апельсин в кармане у Сухомлина - всё наше общее.
Максим первым протянул руку. Я не стала ломаться - просто взяла его под локоть, и мы пошли в обнимку. Не как пара. Как родные люди, которые устали и которым не нужно объяснять, почему сейчас не хочется говорить.
— Оль. — тихо сказал он.
— М-м?
— Ты как? — он не смотрел на меня, смотрел вперёд, на ворота училища.
— Нормально. — ответила я. И сама удивилась, что не вру.
— Держись. — он чуть сжал мою ладонь, лежащую у него на локте.
— Держусь. — выдохнула я.
Из-за плеча я краем глаза видела Сашу. Он шёл чуть позади, сунув руки в карманы, и смотрел под ноги. Наши пути пересеклись бы ещё не раз сегодня - я это знала. И кажется, была не против.
— Эй, вы там. — крикнул Сухомлин, обернувшись. — Быстрее, а то я сейчас сам от себя убегу и потеряюсь.
— Не потеряешься. — буркнул Синица. — Тебя за версту видно.
— Это ты про мою скромность?
— Это я про твою рожу. — усмехнулся Максим, и мы засмеялись все, даже я.
А ворота училища уже ждали. Чёрные, железные, с гербом. И внутри - наш мир. Где нет апельсинов, которые можно кидать просто так. Но есть мы.
Я отпустила Максима у входа и поправила фуражку. Спина выпрямилась сама собой.
— Заходим красиво. — скомандовал Синицын.
— А когда мы заходим некрасиво? — фыркнул Стёпа.
Никто не ответил. Потому что все знали - иногда заходим. Но не сегодня.
Сегодня мы возвращались почти счастливыми.
__________________________________________
Мы влетели в прохладную тишину училища, и эхо наших шагов заметалось под высокими сводами. С улицы мы несли с собой запах свободы, солнца и той легкой эйфории, которая всегда бывает после увольнительной.
— Фух, успели. — выдохнул кто-то сзади.
У стола дежурного уже стоял вице-сержант Труханов. Он просматривал наши документы с обычной своей невозмутимостью. Я подошла одной из первых, протягивая увольнительную.
— Суворовец Пылеева. — он пробежал глазами по строчкам, потом поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Ну как, отдохнули?
— Так точно. — ответила я, чувствуя, как горят щёки после быстрой ходьбы.
Он чуть заметно кивнул, поставил подпись и, возвращая листок, задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовал устав. В этом взгляде не было ничего лишнего, просто… одобрение. Или даже какая-то тихая симпатия. Мол, молодец, Пылеева, держишься.
— Идите. — коротко сказал он, и я отошла в сторону, уступая место другим.
— Синицын, держите. — сухо сказал Труханов следующему.
Я встала у стены, наблюдая, как ребята по одному получают свои «паспорта свободы». Максим, получив подпись, отошёл ко мне, пряча улыбку.
— Ну как тебе наш культпоход? — спросил он тихо, чтобы не слышал дневальный.
— Сойдёт. — я пожала плечами, пряча довольную улыбку. — Особенно момент с апельсином был эпичным.
— Сухой молодец. — хмыкнул Максим. — Трофимов чуть не убить его был готов за тот финт.
Я невольно посмотрела на Сашу. Он стоял чуть поодаль и делал вид, что его увлекает трещина на потолке. Но я чувствовала его взгляд боковым зрением.
— А у вас, суворовец Перепечко, опоздание. — голос Труханова прозвучал как приговор.
— Как? — Стёпа вытаращил глаза.
— Одна минута. — ледяным тоном подтвердил вице-сержант.
— Так я же с ними пришёл.
— Я не знаю, с кем вы пришли. Я знаю, что у вас опоздание. Доложить командиру взвода.
По рядам наших пробежали сдавленные смешки.
— Не, пацаны, чё за фигня? — Печка обернулся к нам, беспомощно разводя руками. — Мы же вместе пришли!
— Понимаешь, Печка. — Максим сделал сочувственное лицо, но в глазах его плясали черти. — Вот бывает такая ситуация - не прёт и всё.
— Кстати, хочешь апельсин? — Сухомлин, с самым невинным видом, вытянул вперёд заветный фрукт. — Весь.
Стёпа посмотрел на апельсин, потом на Илью, потом на нас всех, и в его взгляде смешались обречённость и понимание, что его развели как первокурсника.
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Потом перевела взгляд на Сашу. Он наконец-то смотрел прямо на меня. И улыбался той самой, только моей улыбкой. Глаза его говорили: «Всё. Я здесь. И я никуда не уйду».
Труханов тем временем подозвал следующего.
— Суворовец Трофимов.
Саша отлип от стены, подошёл к столу и молча протянул увольнительную. Труханов подписал, даже не поднимая головы.
— Благодарю. — коротко бросил Саша и отошёл.
Но, проходя мимо меня, он чуть замедлил шаг. Настолько чуть-чуть, что никто бы не заметил. Только я.
— Пылеева. — шепнул он одними губами, и в этом одном слове было столько всего, что я сглотнула.
— Трофимов. — так же беззвучно ответила я.
Он улыбнулся краешком губ и пошёл в сторону казармы.
— Гражданка, кончилась. — вздохнул Максим у меня над ухом. — Снова мы в мышеловке.
— Макаров. — одёрнула я его, но беззлобно. — Иди уже, философ.
__________________________________________
После обеда в казарме стоял тот особенный ленивый гул, который бывает только в редкие часы затишья. Кто-то уже расстелил койки, готовясь к тихому часу, кто-то сидел на тумбочках, перекидываясь словами. Солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу жёлтые полосатые тени.
Я лежала на своей койке, раскинув руки в стороны, и смотрела в потолок. Глаза слипались, но спать не хотелось - хотелось просто слушать. Голоса вокруг звучали как фон, как старая, знакомая мелодия, в которой уже не вслушиваешься в слова, а просто чувствуешь ритм.
— Так, семь букв, млекопитающее, первое «к». — задумчиво протянул Максим. Он сидел на своей койке, уткнувшись в кроссворд, и в его голосе было что-то нарочито-серьёзное, как у профессора на лекции.
Я приоткрыла один глаз и покосилась в его сторону.
— Кенгуру. — лениво бросил Синицын со своей койки.
— Почему кенгуру? — тут же подал голос Стёпа. Он сидел на своей койке. — Может, ещё есть животное на «к» из семи букв. Надо в биологии посмотреть.
Я тихонько усмехнулась в подушку. Перепечко мог из любого пустяка развернуть целое расследование.
— В биологии может быть и есть. — Максим даже не поднял головы, продолжая водить пальцем по клеткам. — А здесь точно кенгуру.
— Почему? — Стёпа прищурился с подозрением.
— Потому что кончается на «у». — Максим поднял взгляд, и в его глазах прыгали чёртики.
По казарме прокатилась волна смешков. Я тоже не удержалась - фыркнула, прикрыв рот ладонью.
— Так. — Максим, воодушевлённый успехом, зашелестел страницей дальше. — Вид клещей, девять букв, первая «п».
— Это точно надо посмотреть в биологии. — авторитетно заявил Стёпа.
— Ты что, не знаешь что ли? — Макаров приподнял бровь.
— А откуда? — Стёпа развёл руками.
— Что значит «откуда»? — Максим сощурился с притворной строгостью. — У тебя же их в деревне как грязи. Вон за ухом посмотри.
Я приподнялась на локте и, прищурившись, глянула на Перепечко. Тот машинально дотронулся до уха, потом понял, что это шутка, и огрызнулся:
— У себя за ухом посмотри.
А я вдруг почувствовала на себе взгляд. Тот самый, от которого по спине бегут мурашки, даже если ты лежишь с закрытыми глазами.
Я чуть повернула голову.
Саша сидел на своей койке — через тумбочку от меня, так близко, что я могла разглядеть, как блестят нитки на его погонах. Он не решал кроссворд и не участвовал в споре. Он просто смотрел на меня. Спокойно, чуть прищурившись, с этой своей вечной полуулыбкой, которая сводила меня с ума.
— Ты чего пялишься? — спросила я шёпотом, чтобы никто не услышал.
— А ты чего уши развесила? — так же тихо ответил он. — Я думал, ты спишь.
— А ты думай поменьше. Вредно для здоровья.
Он усмехнулся, но глаз не отвёл. И мне пришлось отвернуться первой - потому что ещё секунда, и я бы не выдержала этого поединка. Сердце колотилось где-то в горле, и я надеялась, что он не слышит.
— Так, пацаны, а вот тут. — снова подал голос Максим, но я уже не вслушивалась в слова.
Я просто лежала, чувствуя тепло Сашиного взгляда на своём затылке, и думала о том, как странно устроена жизнь. Сейчас мне хотелось, чтобы эта минута длилась как можно дольше.
И вдруг дверь казармы распахнулась с тем особым, властным звуком, который заставлял всё внутри переворачиваться.
Я даже не поняла, как это произошло — секунду назад я лежала, а уже стояла по стойке смирно, одёргивая китель.
В казарму вошёл Пал Палыч. Он окинул нас взглядом, неторопливым, как проверка на построении, и я почувствовала, как по моим рукам пробежали мурашки уже другого сорта - не романтические, а дисциплинарные.
— А что это вы тут как мыши по углам скребётесь? — спросил он, и в голосе его не было ни злости, ни насмешки - только любопытство. Опасное такое любопытство.
— Кроссворды разгадываем, товарищ майор. — бодро отрапортовал Максим.
— Кроссворды? — Пал Палыч приподнял бровь. — А физику уже разгадали?
— Товарищ майор, это ж тоже полезно. — вставил Андрей. — Ну для общего развития.
— Мы сейчас клеща будем искать. — встрял Стёпа с таким видом, будто речь шла о спасении человечества.
Пал Палыч перевёл взгляд на него.
— Какого ещё клеща?
— Товарищ майор, вопрос в кроссворде: вид клещей, девять букв, первая «п». — объяснил Сухомлин.
— И где же вы будете его искать? — осведомился майор.
— В учебнике. — честно ответил Стёпа.
Пал Палыч посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. А потом сказал таким тоном, от которого у меня внутри всё опустилось:
— Боюсь, вы его там не найдёте.
— Почему? — Перепечко выглядел искренне озадаченным.
— Потому что вид клещей, девять букв, первая «п» - это пассатижи. — спокойно ответил Василюк.
— Паса... — Стёпа начал шевелить губами, считая буквы. — Так это на девять букв.
— Там два «с», Перепечко. — сказал офицер-воспитатель.
Казарма взорвалась смехом. Я прикусила губу, чтобы не засмеяться в голос, но плечи всё равно тряслись. Даже Саша, стоявший через тумбочку от меня, хмыкнул, хотя старался сохранять серьёзное лицо.
— Всё, эрудит. — Пал Палыч протянул руку к Максиму. — Давайте сюда ваш кроссворд.
Максим бросил на нас быстрый взгляд - мол, прощайте, братцы, не поминайте лихом - и с видимой неохотой отдал замусоленный листок.
— Биологию можно и без кроссворда выучить. — наставительно сказал майор, пряча бумагу в карман. — А для общего развития могу подкинуть задачку.
Он начал ходить по казарме - медленно, как тигр по клетке, и каждый его шаг отдавался в моей груди мерным стуком.
— Дано. — он поднял палец. — В ресторан пошли майор, капитан, лейтенант и прапорщик. Один из них заказал омлет, второй - яйцо вкрутую, третий - всмятку, четвёртый - сырые. Вопрос: кто что из них заказал?
Мы переглянулись. Тишина повисла такая густая, что я слышала, как скрипят половицы под его ногами.
— И что, это всё? — осторожно спросил Андрей.
— Всё. — кивнул Пал Палыч. — А чё вам ещё надо?
— Ну как-то условие маловато. — заметил Леваков, и я мысленно согласилась с ним. Задача казалась не просто сложной - она казалась невозможной.
— Достаточно. — отрезал майор.
— Не, ну а как исходя из этого можно... — начал было Синицын, но Василюк перебил:
— Как-то можно. Думайте.
Он остановился в центре казармы и обвёл нас взглядом - медленно, как учитель, который смотрит на нерадивых учеников.
— Кто даст правильный ответ, пойдёт в увольнительную.
— Ого. — протянули мы хором.
В казарме запахло азартом. Я почувствовала, как внутри загорелся тот самый огонёк — не спортивный, нет, какой-то другой, азартный. Увольнительная. Свобода. Хотя бы на пару часов.
— Товарищ майор. — подал голос Максим, когда офицер уже взялся за дверную ручку. — А вы бы что заказали?
Пал Палыч обернулся. На секунду мне показалось, что он улыбнётся - но нет, лицо осталось непроницаемым.
— Пельмени. — ответил он. — Яйца не люблю ни в каком виде.
И вышел, прикрыв за собой дверь.
Мы выдохнули — все одновременно, как будто до этого задерживали дыхание.
— Ну и задача. — пробормотал Стёпа, плюхаясь обратно на койку.
Я опустилась на свою кровать, но сесть не успела - потому что поймала взгляд Саши. Он смотрел на меня через тумбочку, и в его глазах было что-то новое. Не насмешка, не вызов. Что-то тёплое.
— Ну что, Пылеева. — тихо сказал он, чтобы слышала только я. — Будешь голову ломать?
— А ты не будешь? — ответила я вопросом на вопрос.
— Я буду думать о другом. — он чуть наклонил голову набок, и эта его полуулыбка снова появилась. — О том, как мы пойдём в увольнительную. Вместе.
Я почувствовала, как щёки заливает румянец, и быстро отвернулась.
— Мечтать не вредно, Трофимов.
— Я не мечтаю. — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — Я планирую.
И я ничего не ответила. Потому что если бы ответила - он бы понял, как сильно я хочу того же.
__________________________________________
Мы сидели в бытовке. Я устроилась на старом деревянном стуле у окна, поджав под себя ногу. Сквозь мутное стекло пробивался вечерний свет, смешиваясь с жёлтым электрическим. В комнате пахло мастикой для обуви, старыми журналами и чем-то ещё неуловимо домашним.
Спор разгорался.
— Да говорю вам, сырые заказал майор. — Саша сидел за столом рядом со мной. Ближе, чем требовалось для решения задачи. Настолько близко, что я чувствовала тепло его локтя через рукава формы. Он говорил уверенно, но я заметила, как его палец под столом едва коснулся моего колена.
— А почему не прапорщик? — спросил Сухомлин, отрываясь от кителя.
— Ну майор по возрасту старше. — Саша пожал плечами. — А сырые лучше усваиваются.
— Почему ты решил, что он старше? — влез Стёпа, сидя на табурете. — Прапорщик может быть старше майора.
— Логично. — кивнул Максим, сидя напротив.
Я молчала. Смотрела на спорящих и думала: «Какие же вы все... неуклюжие в этом». Но не зло. Почти с нежностью.
Отец любил задавать мне такие задачки.
«Дочь начальника милиции должна уметь думать быстрее, чем стрелять» — говорил он.
И сейчас, пока пацаны перебирали варианты, в моей голове уже сложилась чёткая картинка. Всё условие было в последней фразе майора. «Яйца не люблю ни в каком виде». Значит, он ничего не заказывал. Совсем. Он не входил в список заказавших. А они - майор, капитан, лейтенант и прапорщик - просто сидели в ресторане. Вопрос был: кто ЧТО из них заказал. Но если майор не заказывал яйца, то он заказал что-то другое. А омлет, яйцо вкрутую, всмятку и сырые заказали трое оставшихся и... четвёртый? Не сходилось.
Я прикусила губу, чтобы не выдать себя. Потом наклонилась над листом бумаги, который лежал передо мной, и начала рисовать.
— Слушайте, мужики, идея. — Андрей подал голос, и я подняла глаза. — Сырые яйца полезны для глотки.
— Ну и что? — Сухомлин посмотрел на него.
— Ну, следовательно, кто из них больше глотку дерёт, тот сырые и заказывает. — ответил Леваков.
Я опустила взгляд и продолжила чертить. На листе появилась схема: четыре кружка, подписанные званиями. Вокруг них - пунктирные линии, соединяющие с вариантами заказов. В голове щёлкало, как счётная машинка. Отец научил: ищи того, кто выпадает. Майор сказал, что не любит яйца. Значит, он заказал не из этого списка. А список - это четыре позиции. На четверых. Но майор - пятый. Значит, кто-то из военных не заказывал яйца вообще. Или... или задача не про тех, кто заказал, а про тех, кто сидел за столом?
Я сделала вид, что запуталась. Нарисовала большой вопросительный знак посередине и выразительно вздохнула, откинувшись на спинку стула.
— Ну а кто из них глотку дерёт? — спросил Илья.
— Ну прапор наверное. — ответил детдомовец.
— Можно подумать они все себе глотку дерут. — усмехнулся Саша, и под столом его ладонь легла на мою, чуть сжала. «Ты молчишь» - говорило это пожатие. «Знаешь что-то?»
Я чуть повела плечом, давая понять: «Потом».
— Нет, пацаны, давайте отталкиваться от званий. — вступил Илья Синицын.
— В смысле? — спросил Андрей.
— Ну смотрите: от званий ведь зависит зарплата? — Синица обвёл нас взглядом.
— И что? — не понял Трофимов.
— Ну какое самое дорогое блюдо? Омлет. — сказал Илья. — Кто больше всех получает? Майор. Значит майор заказал омлет.
— Пацаны, вы должны-то есть. — Максим хлопнул ладонью по столу. — Значит так и запишем: майор - омлет.
Я чуть не фыркнула. Майор, который «не любит яйца ни в каком виде», заказывает омлет? Гениально.
Максим поймал мой взгляд. Всего на секунду. И я увидела в его глазах знакомое: «Ты же поняла, да?». Я едва заметно покачала головой - мол, нет, ничего не понимаю. Но он знал меня слишком хорошо. Он прищурился, но промолчал. Не сдаст. Потому что мы - крестовые. А крестовые не предают секретов друг друга.
— Так, а что тогда заказывает прапорщик? — спросил Стёпа, почёсывая затылок.
— Всмятку, наверное. — предположил Сухомлин.
— А почему? — не унимался Перепечко.
— Потому что он крутой, как яйцо. — брякнул Саша, и все засмеялись. Я тоже улыбнулась, но смотрела в окно, делая вид, что меня больше занимают облака.
А под столом его пальцы снова скользнули по моим, на этот раз дольше. «Держись» - без слов сказал он. «Я рядом».
Я тихо выдохнула. В бытовке было шумно, пахло утюгом и мастикой, пацаны спорили, перебивая друг друга. А я сидела и чувствовала, как его рука лежит на моей - тёплая, уверенная. И никто не знал.
Никто, кроме Максима, который украдкой посмотрел на меня ещё раз и вдруг усмехнулся, покачав головой. Он ничего не сказал. Только подмигнул - быстро, почти незаметно. И я поняла: он догадывается. Не про задачу. Про нас.
Я отвела взгляд, сделав вид, что поправляю воротник. Щёки горели.
— Ладно, мужики. — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ваша логика - это что-то. Майор с омлетом... Пал Палыч бы вас за такую дедукцию сам в наряд отправил.
— А ты что предлагаешь? — повернулся ко мне Сухомлин.
Я развела руками, указывая на свою схему с вопросительным знаком.
— Я пас. Я гуманитарий. Давайте лучше кроссворд дорешаем.
— Эх, Пылеева. — вздохнул Максим, но в его голосе слышалась усмешка. — А мы-то на тебя надеялись.
— Вот и зря. — ответила я, поднимаясь. — Пойду, воздухом проветрюсь. А вы тут дальше философствуйте.
Я вышла в коридор. Сердце колотилось. Не от того, что чуть не раскрыла ответ. От того, что под столом, в шуме и гаме, его пальцы переплелись с моими. Всего на минуту. Но этой минуты хватило, чтобы день перестал быть серым.
Я прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза.
— Хитрая. — раздалось рядом.
Я открыла глаза. Саша стоял в двух шагах, сунув руки в карманы, и улыбался.
— Ты поняла, да?
— Не поняла. — соврала я.
— Врёшь. — он шагнул ближе. — Ты всегда врёшь, когда опускаешь глаза. А сейчас опустила.
Я подняла взгляд. С вызовом.
— Докажи.
— Не буду. — он чуть склонил голову. — Твои секреты - это твои секреты. Но я всё равно знаю.
— И что ты знаешь? — спросила я тише.
— Что ты умнее всех нас вместе взятых. — сказал он. — И что ты молчишь, потому что не хочешь, чтобы тебя считали выскочкой.
Я замерла. Он попал в точку.
— Иди уже. — сказала я, отворачиваясь, чтобы он не увидел, как дрогнули губы. — А то хватятся.
— Пусть. — он развернулся и пошёл обратно в бытовку, но на пороге обернулся: — Оль?
— М?
— Ты сегодня красивая.
И скрылся за дверью.
Я осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя, как улыбка расползается по лицу, и ничего не могла с этим сделать.
А внутри щёлкнуло - точное, холодное, выверенное. Я знала ответ. С самого начала.
Майор не заказывал яйца. Потому что он их не любил. А раз в условии сказано, что один заказал омлет, второй - вкрутую, третий - всмятку, четвёртый - сырые, значит, заказ был на четверых. Но военных было четверо? Нет. Майор, капитан, лейтенант, прапорщик - четверо. Всё сходится. Просто фраза «яйца не люблю ни в каком виде» означала, что он заказал не их. Но омлет - это тоже яйца. Значит, майор заказал не омлет. И не яйца вкрутую, и не всмятку, и не сырые. Значит, он заказал... пельмени. А остальные - как-то распределили между собой эти четыре позиции.
Но пацаны упёрлись в омлет для майора, и я не стала их переубеждать.
Пусть думают. А мне и так хорошо.
Я толкнула дверь и вернулась в бытовку - шумную, тёплую, полную споров и смеха. И села на своё место. Рядом с Сашей.
Который сделал вид, что увлечён спором, но под столом снова нашёл мою руку.
И в этот раз я не отняла.
__________________________________________