Часть 47."Тонус".
Мы стояли у дверей кабинета математики, сбившись в тесную, нервно переговаривающуюся кучку. В воздухе пахло старым деревом, мелом и моим диким желанием провалиться сквозь землю. Самостоятельная по алгебре была сущим адом.
— Не, ну первое ещё шло никуда, мужики. — голос Андрея Левакова звучал с деланным оптимизмом человека, который только что подписал себе приговор. — Там можно по формуле посчитать.
— Смотрите, третий номер - задача какая-то. — подал голос Стёпа, вглядываясь в чью-то тетрадь.
— Да не какая-то, а про встречное движение. — поправил его Илья Синицын, единственный, кто выглядел более-менее спокойно. — Мы такие решали. Там уравнение составлять надо.
Я молчала, прижимая к груди свою тетрадь с пятёркой. Голова гудела после вчерашнего вечера. После того поцелуя у стены. После его слов «мне не всё равно». Я старалась не смотреть в сторону, откуда должен был появиться Саша, но краем глаза всё равно ловила каждое движение в коридоре.
— Слушай, а сколько там у них двоек по самостоятельным? — спросил Леваков у Синицына.
— Не знаю. Они только писали. Ещё не известен результат.
— Не, ну в принципе первый вариант ничего. Терпимый. — лениво протянул Максим, стоящий рядом со мной. Он, в отличие от меня, выглядел расслабленным, хотя я знала, что свою контрольную он едва натянул на «удовлетворительно». — А где второй у нас?
— У Трофима. — ответил Илья.
— Как у Трофима? — переспросил Андрей.
— Ну разделились. Я первый вариант скатывал, а он второй.
— Ну а где он? — недовольно спросил Максим, оглядываясь по сторонам.
— Не знаю где. — пожал плечами Синицын и вдруг обернулся. — О.
Я почувствовала его раньше, чем увидела. Какое-то необъяснимое тепло, пробежавшее по спине. Или, наоборот, холодок.
К нам подбежал Саша. Растрёпанный, с лёгким румянцем на щеках и этим своим... взглядом. Он скользнул по мне за долю секунды - и я сразу поняла, что он тоже помнит вчера. И ему не всё равно. Сердце пропустило удар, но я заставила себя нахмуриться.
— Ты где был? — строго спросил Андрей.
— Ну так с друганом встретились, заговорились. — слишком бодро ответил Саша, поправляя ремень.
Я прищурилась. «С друганом». Ага. Я почуяла это сразу. Слишком знакомый запах, который вчера был на его губах, когда он...
— Ага, за сигаретку время летит незаметно, да, Трофим? — вдруг сказал Максим.
Я резко повернулась к нему. Он стоял, скрестив руки на груди, с лёгкой, но очень неприятной усмешкой. Его голос звучал спокойно, но в нём сквозило что-то... едкое.
Саша на секунду замер.
— За какую сигаретку?
— Которую курят. — лениво пояснил Леваков. — От тебя разит за километр.
Я втянула носом воздух. И правда. Едва уловимый, но отчётливый табачный дух. Внутри всё сжалось. Я же ему вчера сказала! В глаза сказала! «Больше никаких сигарет!» И что? Обещал и тут же нарушил?
— Ну подумаешь, две тяги сделал. — буркнул Саша, отводя глаза. Упрямо, по-мальчишески. — Так, для поднятия тонуса.
— То-то ты бодрый такой. — не унимался Максим. — «Тонус» у него. Скажи спасибо, что не майор учуял.
Я смотрела на Сашу. Злость поднималась тугой, горячей волной. Но не та, слепая, а какая-то... обиженная. Он обещал. И сразу забыл. Мне вдруг стало больно. Не за то, что он курит - это было глупо, но терпимо. А за то, что его слова ничего не значат.
Саша, будто почувствовав мой взгляд, наконец посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то виноватое, растерянное. Он открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но я уже отвернулась.
— Давай сюда второй вариант, тонус. — вмешался Илья Сухомлин, вырывая у него из рук тетрадь. — А то у нас в истоялке все бамбук курить будут.
Он открыл тетрадь и начал лихорадочно листать, что-то бормоча под нос.
Я стояла и смотрела на Сашу. Он перехватил мой взгляд - и быстро отвернулся. Стыдно? Или не хочет при всех?
Максим толкнул меня плечом, отвлекая:
— Оль, давай? — он сложил ладонь лодочкой, хитро прищурившись.
Я невольно улыбнулась. Это было наше с детства - игра, когда всё остальное казалось слишком сложным.
— Камень, ножницы, бумага? — уточнила я.
— А то. — кивнул он. — Суефа.
Я выдохнула и тоже вскинула ладонь.
— Камень... — начали мы хором.
— ...Ножницы... — моя рука сжалась в кулак.
— ...Бумага! — Максим показал ладонь.
Камень против бумаги. Я проиграла.
— Ааа. — довольно протянул он. — Ты сегодня не в форме, Пылеева.
— Да просто размяться не успела. — буркнула я.
— Отмазки для слабаков.
Я фыркнула и снова вскинула руку:
— Давай на два из трёх.
— Идёт.
— Камень-ножницы-бумага! — снова хором.
На этот раз я показала ножницы, Максим - бумагу.
— О. — он удивленно поднял брови. — Один-один.
— Кто кого, Макаров?
Третий раз. Я сжала кулак - камень. Он тоже камень. Ничья.
— Упрямая. — усмехнулся он.
— А ты думал.
Четвёртый раз. Ножницы против бумаги. Я победила.
— Всё. — я опустила руку. — Два-один в мою пользу.
— Нечестно. — притворно возмутился Максим. — Ты мысли читаешь.
— Не читаю. — я улыбнулась уголком губ. — Просто ты предсказуемый.
В этот момент я краем глаза снова посмотрела на Сашу.
Он стоял чуть поодаль, уже без улыбки. Смотрел на меня и на Максима. И во взгляде было что-то... напряжённое.
Я отвела глаза. Ни к чему ему знать, что я заметила.
__________________________________________
Стадион встретил нас запахом разогретого асфальта и свежескошенной травы. Мы выстроились на беговой дорожке, и Пал Палыч прошёлся вдоль строя, как генерал перед сражением.
— Ну что, суворовцы? Как настроение?
— Боевое, товарищ майор! — бодро отрапортовал Синицын.
— Как перед атакой. — усмехнулся Саша, стоявший слева от меня.
Я едва заметно покосилась на него. Он выглядел сосредоточенным, но в глазах плясали привычные наглые искорки.
— Настроение выбрано правильное. — кивнул Василюк. — Только когда бежать будете, «ура» не кричите, дыхалку собьёте.
И тут, как всегда не вовремя, встрял Перепечко:
— Товарищ майор, а вы с нами в цирк пойдёте?
Пал Палыч посмотрел на него с таким видом, будто решал, то ли пожалеть его, то ли закопать прямо здесь на финишной прямой.
— До цирка, Перепечко, ещё далеко. Целых три километра. Засекаем по последнему. Так что многое будет зависеть от тебя.
Максим, конечно, не промолчал:
— Товарищ майор, он вам из-за обезьянок не то что три километра - он до Китая пробежит.
Взвод хохотнул. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться вместе со всеми.
— Отставить смех! — рявкнул Пал Палыч, но беззлобно. — На данный момент расклад такой: пока лучше всех пробежал второй взвод.
— Ну это пока. — бросил Андрей.
— Уверенность - это, конечно, хорошо. — Василюк прищурился. — Но учтите: они показали очень неплохой результат.
— А мы покажем очень хороший результат, товарищ майор. — заверил Синицын.
Офицер перевёл взгляд на меня. Я внутренне подобралась.
— Пылеева. — голос его стал чуть тише, но не потерял твёрдости. — Ты как? Учти, я освободил тебя от кросса не для того, чтобы ты здесь просто так стояла. Если скажешь, что готова - побежишь на общих основаниях. Слово за тобой.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Товарищ майор, если нужно будет - побегу. Но честно: нога не железная. Могу подвести взвод. Не хочу быть обузой.
Он кивнул, и в этом кивке я прочитала уважение.
— Хорошо. Останешься здесь. Смотри, запоминай, кто как бежит. Потом разберёте ошибки.
— Есть, товарищ майор.
Саша, стоявший рядом, чуть склонил голову и прошептал почти в самое ухо:
— Хитрая...
Я не повернулась, но уголок губ дрогнул.
— Третий взвод, на старт! — скомандовал Василюк.
Ребята встали на линию. Сердце забилось быстрее, будто я сама собиралась бежать.
— Ну что, суворовцы, с Богом. — майор засёк секундомер.
И они рванули. Три километра - это не шутка. Я стояла у кромки поля и впитывала каждое движение: как Максим сразу ушёл в отрыв, как Андрей ровно держал темп, как Саша... Саша бежал легко, но что-то было не так. Слишком резко дышал. Слишком рано начал выкладываться.
— Давайте, братцы! Веселей! — кричал Пал Палыч. — Хорошо идёте! Ещё два круга!
Они финишировали - мокрые, красные, тяжело дышащие. Я подошла ближе, когда майор посмотрел на секундомер и хмуро произнёс:
— Ну что, товарищ майор, поздравляю. Отличный результат... для спортивной ходьбы.
И ушёл, оставив нас переваривать это.
Ребята окружили Сашу. Тот стоял, согнувшись, уперев руки в колени.
— Трофим, ну чё ты? — спросил Максим с досадой. — Чё с тобой?
Я подошла ближе, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— А что случилось? — спросила я тихо.
Саша только махнул рукой, не в силах говорить.
Тут как из-под земли появился Сырников - вечно ухмыляющийся, с видом человека, который пришёл не поддержать, а добить.
— Фискульт, привет.
— Фискульт, пока. — буркнул Леваков, отворачиваясь.
— Что-то вы без настроения. Случилось что? — сладким голосом поинтересовался Сырников.
— Тебе чё надо-то? — зло спросил Максим.
— Да вот пришёл на вас, чемпионов, посмотреть.
Андрей шагнул вперёд:
— Слышь, ты ещё не набегался? Тебе ускорения устроить?
— О, какие злые у нас чемпионы. — Сырников даже не моргнул. — Переволновались, наверное. Развеяться бы вам... в цирк, например, сходить.
— Слышь ты, ушлёпок, мы тебя и здесь щас надрессируем, понял? — прорычал Сухомлин, сжимая кулаки.
— Вы... — Сырников окинул нас взглядом и ухмыльнулся ещё шире. — Вы больше на клоунов похожи.
Андрей с Сухомлиным шагнули к нему одновременно. Я уже открыла рот, чтобы осадить их, но Максим оказался быстрее.
— Спокуха. — резко сказал он, глядя куда-то за спину Сырникова. — Василюк идёт.
Сырников мгновенно сдулся, попятился и растворился за трибунами.
Наступила тишина. Тяжёлая, неприятная.
Подошёл Пал Палыч. Он медленно обвёл взглядом наши лица и остановился на Саше.
— Ну что, Трофимов, как себя чувствуешь после атаки, захлебнувшейся?
— Товарищ майор... у меня в груди что-то. — голос Саши был хриплым.
— Что, осколок? — без тени иронии спросил Василюк.
— Никак нет... щемит что-то.
— Санитаров позвать?
— Никак нет. Уже проходит.
— Ну значит, жить будешь. — майор чуть смягчился. — Ну и на том спасибо. — он повернулся ко всем. — Ну что, суворовцы, благодарю за участие. Удалось на славу.
— Товарищ майор, а какой у нас результат? — пискнул Перепечко.
— Отгадайте с пяти раз. — усмехнулся Василюк и ушёл, оставив нас в неведении.
Несколько секунд стояла тишина. Потом Максим покачал головой, посмотрел на Сашу с холодной обидой и сказал:
— Пацаны, ну извините. — Саша развёл руками. — Честное слово, не хотел. У меня это первый раз. Ну подумаешь, цирк накрылся.
— Ну причём тут цирк? — резко бросил Максим. — Пойдёмте, пацаны.
Они развернулись и ушли - всей толпой, громко переговариваясь. Я осталась стоять на месте.
Саша тоже не ушёл.
Он стоял, опустив голову, тяжело дыша, и был похож на побитую собаку. Не на того наглого Трофимова, который подкалывал всех подряд. А на обычного парня, который впервые в жизни по-настоящему облажался.
Я не знала, что сказать. «Ничего страшного»? Было страшно. «Всё наладится»? Не факт.
Я просто стояла рядом.
— Оль... — его голос был глухим, почти безжизненным.
— М-м?
— Иди ты... — он махнул рукой в сторону ушедших. — К ним. Нечего тебе со мной.
— Это ты сейчас серьёзно? — спросила я тихо.
Он промолчал.
Тогда я шагнула ближе. Вплотную. Так, что между нами почти не осталось воздуха.
— Саш, послушай. — сказала я твёрдо. — Ты не первый, кто сегодня плохо пробежал. И не последний. Цирк - это ерунда. А вот бросать своих - это позор. Ты меня понял?
Он поднял на меня глаза. В них было столько боли и растерянности, что у меня сжалось сердце.
— Понял. — едва слышно сказал он.
— Вот и отлично.
Я уже хотела отойти, дать ему прийти в себя, но он вдруг схватил меня за руку. Резко, как утопающий хватается за соломинку.
— Оль, постой...
Я замерла.
Он смотрел на меня. Прямо. Серьёзно. Без улыбки, без подколов, без той маски, которую носил всегда.
— Ты... правда не уйдёшь? — спросил он.
— Ну я же здесь.
Он выдохнул. И вдруг - быстрым, почти отчаянным движением - притянул меня к себе и поцеловал.
Это было не то, что в кино. Не нежно, не красиво. Скорее - как взрыв. Губы его были горячими, дыхание сбитым, и пахло от него потом, ветром и чем-то ещё - тем, от чего у меня закружилась голова.
Я не оттолкнула. Не ударила. Не сказала ни слова.
Я просто стояла, прижавшись к нему, чувствуя, как колотится его сердце где-то рядом с моим.
А потом он отстранился. Так же резко, как и поцеловал.
— Прости... — выдохнул он. — Я не...
— Всё нормально. — тихо сказала я.
Он замер.
Я посмотрела на него. На этого нелепого, наглого, неуклюжего, но такого... настоящего.
— Потом поговорим. — сказала я. — Пошли уже. А то они решат, что ты в обморок упал.
Он моргнул, потом медленно, неуверенно улыбнулся - той самой своей улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Есть, товарищ Пылеева.
Мы развернулись и пошли к ушедшим.
__________________________________________
Мы подметали плац. Метлы мерно шуршали по брусчатке, поднимая мелкую пыль. Солнце уже начинало припекать, и от этого даже привычная команда «выполняй» звучала как-то лениво. Я вела свою полосу, стараясь не отставать от остальных, но краем глаза всё равно следила за строем.
И тут заметила.
Саши не было.
Я нахмурилась, обернулась и сразу увидела его. Он стоял в тени старого тополя у края плаца, прислонившись спиной к шершавому стволу. И курил. Конечно.
Что-то внутри меня дёрнулось - не то злость, не то разочарование. Я оставила метлу, быстро оглянулась на остальных - они были заняты - и решительно направилась к нему.
Он заметил меня не сразу. А когда заметил - не растерялся, но и не улыбнулся. Просто выдохнул дым в сторону и чуть склонил голову, будто ждал, что я скажу.
Я подошла вплотную и уставилась на него. Взглядом - холодным, тяжёлым. Таким меня папа учил. Когда слова не нужны, а всё и так понятно.
Саша поморщился, стряхнул пепел.
— Оль…
— Что, Трофимов? — спросила я тихо. И так, что в этом «тихо» было холоднее любого крика.
Он опустил руку с сигаретой вниз, будто пряча её за спину. Но я уже всё видела.
— Ты серьёзно? — спросила я, глядя на него в упор. — На плацу? Среди бела дня? Или ты решил, что никто не заметит?
— Я отошёл просто…
— Отошёл. — повторила я. — Да, отошёл. А теперь ещё и врёшь.
Он открыл рот, но ничего не сказал. Только дёрнул плечом.
В этот момент подошли остальные. Я услышала шаги - несколько пар.
— Слышь, Трофим, ты с курением как, завязывать не собираешься? — спросил Илья Синицын, подходя ближе.
— Ну я ж не курю. — сказал Саша. — А так… балуюсь.
Я не отвела взгляда. Смотрела на него - зло, требовательно, так, как смотрит тот, кто не собирается верить в «баловство».
— Может, и баловаться пора заканчивать? — спросил Андрей.
— Почему? — спросил Трофимов и - нарочно, я видела - затянулся. Прямо при всех.
У меня внутри что-то щёлкнуло.
— Что значит почему, Трофим. — сказал Максим и вынул изо рта Саши сигарету. Быстро, резко, не спрашивая. Выкинул в сторону. — Ну потому что это вредно, это всё, ну.
— А вы что, минздрав? — спросил Саша, но голос его дрогнул. Он понимал, что перегнул.
— Мы - первое место по бегу. С конца, — сказал Стёпа, и в его голосе не было шутки.
— Ты на кроссе из-за чего сдох? — спросил Синица.
— Ну не из-за сигарет же. — сказал Трофимов, но как-то неуверенно.
— А из-за чего же? — спросил Сухомлин.
— Просто так вышло. — сказал Саша.
— Фигово вышло. — бросил Сухой.
— А вы что, активисты борьбы против курения, да? — спросил Трофимов. Он уже огрызался, но я чувствовала - это от бессилия. От того, что он сам знает: правда не на его стороне.
— Трофим, короче, мы тебя предупредили. — сказал Леваков. — А дальше сам думай.
— Да, и что будет? — повернулся к нему Саша. — Василюку настучите? Или Ноздрёву? А чего сразу мелочиться? Лучше Матвееву, да?
— Видите, курение ещё и на мозг влияет. — сказал Илья Синицын и постучал себе пальцем у виска.
Один за другим они развернулись и пошли обратно к плацу. Андрей задержался на секунду.
— Да пацаны, не из-за курения это. — сказал Трофимов уже тише, почти жалко. — Просто завтрак вот здесь вот колом стал. — Он постучал себя по груди.
— Короче, Трофим, мы тебя предупредили. — сказал детдомовец и ушёл.
Остались только мы двое.
Тишина.
Ветер шевелил листву за забором. Где-то на плацу скрежетали мётлы по брусчатке.
Я стояла, не двигаясь.
Саша смотрел в землю.
— Оль… — начал он. — Ты тоже будешь меня учить?
— Нет. — сказала я. — Учить того, кто не хочет учиться - зря тратить время.
Он поднял на меня глаза. В них - усталость. И что-то ещё. Стыд? Не знаю.
— Я не… — Он запнулся. — Я не хотел, чтобы ты видела.
— А я не хотела, чтобы ты курил. — отрезала я. — Но видимо, у нас обоих что-то пошло не так.
Он выдохнул. Долго. Потом провёл рукой по волосам.
— Ты… обиделась?
Я чуть прищурилась.
— Ты серьёзно сейчас спрашиваешь?
— Просто… — он мотнул головой, не зная, как сказать. — Ты молчишь. А когда ты молчишь - это страшнее, чем когда ругаешься.
Я усмехнулась. Безрадостно.
— Молчу, потому что всё уже сказали. И правильно сказали.
Он кивнул. Не спорил.
Я постояла ещё секунду, глядя на него. На его опущенные плечи. На пальцы, которые так и не нашли места - мяли край формы, теребили пуговицу.
— Саша. — сказала я тихо.
Он поднял голову.
— Ты сам решишь. Продолжать или нет. Но только учти: каждый раз, когда я увижу тебя с сигаретой, я буду смотреть на тебя вот так. — я показала глазами - холодно, требовательно, в упор. — И каждый раз мне будет стыдно, что я тебя… что мы в одном взводе.
Он замер.
— Оль…
Я развернулась и пошла обратно к плацу. Не быстро. Не медленно. Шаг в шаг, спиной чувствуя его взгляд.
Метла лежала там, где я её бросила. Я подняла её, снова встала в строй.
— Ты чего такая злая? — спросил Максим, косясь на меня.
— Солнце печёт. — коротко ответила я.
Он хмыкнул, но спрашивать больше не стал.
Я вела метлой по брусчатке и краем глаза видела: Саша всё ещё стоит у дерева. Один. Не курит.
Просто стоит. Я отвернулась.
__________________________________________
Самоподготовка тянулась медленно, как жевательная резинка, которую разжевали до состояния пластилина. В классе стояла та самая тишина, которая бывает только под присмотром офицера-воспитателя.
Мы с Максом, как обычно, оккупировали первую парту. Я сидела, чуть сгорбившись над тетрадью по математике, а он рядом лениво перелистывал учебник математики, делая вид, что ищет что-то важное.
— Ну что, Пылеева. — тихо протянул он, — сколько у тебя по самостоятельной?
— Четыре. — ответила я, не поднимая головы.
— Отличница, мать твою. А у меня… не четыре. — философски заметил Макс. — У меня что-то гораздо более круглое и печальное.
— Да в курсе. — ответила я, усмехнувшись.
Пал Палыч сидел за преподавательским столом.
— Физику закончили. Начинаем математику. Итак, работа над ошибками. — он раскрыл журнал, и брови его поползли вверх. — Так, плохо написали самостоятельную, плохо. На работу над ошибками даю… — он глянул на часы. — Тридцать минут.
— О-о-о… — недовольно протянули по классу, но тут же стихли под его взглядом.
— Тихо, тихо, тихо. — Василюк поднял палец. — У кого ошибок нет, тот может приступать к химии.
Я облегчённо выдохнула. Математику я исправила, можно было заняться тем, что мне не нравилось.
— Макс. — шепнула я, — Давай сюда свою тетрадь. Покажу, как правильно находить корни, раз ты сам их искать разучился.
Он молча, с видом великомученика, подвинул ко мне свою тетрадь. Я взяла ручку и начала аккуратно, почти шёпотом, объяснять:
— Смотри. Дискриминант нашёл? Вот здесь у тебя ошибка. Не плюс, а минус. Понял?
— М-м-м… — промычал Макс, вглядываясь в мои каракули. — Кажется, да.
В этот момент сзади раздался знакомый шорох, а потом голос Саши, полный отчаяния:
— Да… Тут походу БМП всеми колёсами проехалась.
Я невольно задержала дыхание, продолжая писать, но уши уже ловили каждое его слово.
— Слышь, Сухой, а чё у тебя? — спросил Саша.
Сухомлин молчал.
— Сухой, ты чё без ошибок написал что-ли? — не унимался Трофимов.
— Да. — коротко ответил Илья, и в его голосе слышалось явное превосходство.
Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Без ошибок, значит.
— Слушай, а дай мне свою самостоялку. — попросил Саша.
— Нет, Трофимов, у нас варианты разные. — отрезал Илья.
— Да это фигня. — не сдавался Саша. — Мне только посмотреть правильную схему решения.
— Трофим, я уже Макару обещал. — Илья понизил голос. — Макар? Макар, держи.
Тетрадь перекочевала к Максу. Тот поймал её на лету, даже не подняв головы.
— Ну спасибо, Сухой. — донёсся сзади ледяной голос Саши. — Удружил.
Я почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, почти физический. И тут же, как по команде, край моего стула слегка толкнули сзади.
— Оль… — тихо, почти жалобно прошептал Саша, наклоняясь так близко, что я ощутила тепло его дыхания на своей шее. — Слышь, Оль… а у тебя какой ответ во второй задаче?
Я сжала ручку сильнее и, не оборачиваясь, едва заметно мотнула головой.
— Не скажу.
— Да ладно тебе, Пылеева… — он коснулся пряди моих волос, упавшей на плечо. — Я ж не спишу, я только сверю…
— Трофимов. — процедила я сквозь зубы. — У нас разные варианты. Я серьёзно.
Макс рядом тихо хмыкнул, но не поднял глаз.
Саша не унимался:
— А ты просто скажи цифру, я сам додумаю…
Я не выдержала. Обернулась.
Он сидел, подавшись вперёд, и его голубые глаза смотрели на меня в упор. Ни наглости. Ни бравады. Только голод по правильному ответу.
— Нет. — твёрдо сказала я. — Работай сам, Трофимов.
И отвернулась обратно к Максу.
— Лёв. — донёсся сзади голос Саши, уже с другой стороны. — Леваков. Оглох что-ли? Синиц. Илья?
— Слышь, Трофим, я вообще-то химию делаю. — сухо ответил Синицын. — Не мешай.
— Зашибись. — пробормотал Саша.
Я закусила губу, чтобы не улыбнуться. Потом услышала, как он переключился на последний, безнадёжный вариант:
— Печка, Печка.
— Чего? — отозвался Стёпа.
— Слушай, а ты вторую задачу решил?
— Решил. — важно ответил Перепечко.
— А какой у тебя ответ? — в голосе Саши зазвучала надежда.
— Правильный. — гордо выдал Стёпа.
Я почувствовала, как Макс беззвучно трясётся от смеха рядом.
— Чё, все сговорились что-ли, а? — Саша с грохотом бросил ручку на парту.
— Суворовец Трофимов. — голос Пал Палыча был спокоен, но от этого становилось только страшнее.
— Я. — Саша мгновенно вскочил.
— Что вы всё время вертитесь? — майор сделал шаг в нашу сторону. — У нас работа над своими ошибками, а не над чужими.
Макс, не поднимая головы, тихо, но так, чтобы услышали все, вставил:
— А это у него ломка, товарищ майор. Он в цирк очень сильно хочет.
По классу прокатился сдержанный смешок. Я прикрыла глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть. Дурак Макаров, вечно ему неймётся.
— Отставить смех! — рявкнул Василюк, но в его голосе послышалась усталая снисходительность. — Садитесь.
Саша плюхнулся на место, и я спиной почувствовала его глухое раздражение.
Пал Палыч посмотрел на часы, вздохнул и бросил коротко:
— На работу над ошибками даю… — пауза. — Двадцать пять минут.
— О-о-о… — снова недовольно загудел класс, но уже тише.
— Ну ладно-ладно, двадцать минут. — сдался офицер-воспитатель.
Из-за спины донеслось тихое, но отчётливое:
— Уроды.
Я опустила голову, уткнувшись в химию, но на губах против воли застыла улыбка. И только когда через минуту край моего стула снова толкнули - настойчиво, по-хозяйски — я шепнула, не оборачиваясь:
— Трофимов, если ты сейчас же не начнёшь работать сам, я скажу Пал Палычу, что ты меня отвлекаешь.
Тишина.
А потом почти неслышно, но с такой интонацией, от которой у меня замерло сердце:
— Ладно-ладно... Пылеева. Сдаюсь.
Я выдохнула и подвинулась чуть ближе к Максу, делая вид, что помогаю ему с дискриминантом. Но на самом деле просто пыталась унять это дурацкое, ни к селу ни к городу, счастье, которое разливалось где-то в груди, несмотря на всё моё упрямство.
__________________________________________