Часть 46."Не всё равно".
Мы с Максимом сидели на первой парте, как всегда. Он лениво чертил что-то на полях тетради, иногда поглядывая на дверь - словно ждал, когда же перемена спасёт нас от всего этого. Я делала вид, что внимательно слушаю, но мысли то и дело уплывали куда-то в сторону.
— В июне тысяча девятьсот шестнадцатого года на Юго-Западном фронте началось наступление российских войск под командованием генерала Брусилова, — вещал Евгений Петрович, тыча указкой в название на доске. — В историю это сражение вошло как «Брусиловский прорыв». Но решающего стратегического значения он, увы, не имел.
Сзади, где-то через парту, послышался тихий шёпот:
— Д4. — вдруг негромко, но отчётливо сказал Илья Сухомлин с заднего ряда.
Я нахмурилась. Что?
— Чего? — тут же отозвался Стёпа, сидящий рядом с ним.
Я едва заметно повернула голову. Илья Сухомлин, наклонившись к Стёпе Перепечко играли в морской бой на полях своей тетради. Печка, как всегда, ничего не понимал, но кивал.
— Д4. — повторил Илья.
Максим рядом усмехнулся, не поднимая головы.
— Тихо вы там. — шепнула я, не оборачиваясь.
— Именно в этом бою Брусилов был тяжело ранен. — продолжал историк, не замечая возни.
— Ранен. — эхом отозвался Перепечко, явно не в тему.
— Д5. — выдал Сухомлин, тыкая ручкой в клетку.
— И от полученных ранений уже не оправился… — Евгений Петрович сделал драматическую паузу, — …и через месяц скончался.
— Убит! — радостно выпалил Стёпа, будто это был его личный триумф.
В классе повисла тишина.
Максим медленно поднял голову и переглянулся со мной. В его глазах читалось: «Ну всё, приплыли».
Я сжала ручку и замерла.
— Так… — Евгений Петрович снял очки и медленно обвёл взглядом класс. — Суворовцы Сухомлин и Перепечко, встать.
Поднялись они оба - Илья с видом «меня подставили», Стёпа с искренним недоумением.
— Нус. — историк прошёлся перед ними, сложив руки за спиной. — Как там на море? Не штормит? Что молчите? В рот воды набрали?
— Никак нет. — ответил Илья. — Просто… это вы о чём?
— Я о Брусиловском прорыве. — отрезал историк. — А вас, я вижу, больше морские сражения волнуют, да?
Кто-то сзади сдержанно хмыкнул. Я краем глаза заметила, как Максим прикусил губу, чтобы не рассмеяться.
— Так, садитесь. — махнул рукой Евгений Петрович. — На следующем уроке Сухомлин расскажет нам о Цусимском сражении, а Перепечко поделится знаниями об Ушакове.
— А кто такой Ушаков? — совершенно искренне спросил Стёпа.
Класс не выдержал - даже я невольно улыбнулась.
— А вот на следующем уроке и узнаем кто такой адмирал Ушаков. — строго отрезал историк. — И ещё: если я ещё хоть одну торпеду замечу, поплывёте отсюда из Сувороского училища прямиком в Нахимовское. Теперь мой ход.
Он сел за стол, тяжело вздохнул и, пробежав взглядом по журналу, подытожил:
— Так… Перепечко ранен, Сухомлин убит.
Максим тихо фыркнул и наклонился ко мне:
— Два сапога - пара.
— Да молчи уж. — прошептала я, хотя на губах всё равно дрожала улыбка.
Я обернулась назад, чтобы посмотреть на всю эту «морскую дивизию», и… замерла.
Саша сидел прямо за мной - наша парта была первой, его второй Не наглый, не насмешливый. Обычный. Он смотрел не на Сухомлина, не на Перепечко. Он смотрел на меня.
Я моргнула.
Он чуть улыбнулся краем губ, едва заметно и медленно, будто нехотя, опустил глаза в тетрадь.
Я отвернулась. Сердце стукнуло лишний раз.
— Чего он? — тихо спросил Максим, не поворачивая головы.
— Не знаю. — шепнула я. — Ничего.
— Ага. — не поверил он. — Прямо ничего.
Я сделала вид, что внимательно смотрю на доску.
Но через минуту что-то мягко шлёпнулось на мою парту - маленький, аккуратно сложенный клочок бумаги.
Я замерла.
Максим покосился на бумажку, потом на меня. Бровь приподнял.
— Откуда? — шепнул он.
Я медленно повернула голову.
Саша смотрел на меня. С абсолютно невинным видом. И рукой показал: «открой».
Я перевела взгляд на записку. Внутри всё встрепенулось - любопытство, злость на это любопытство и ещё что-то, чему я не хотела давать имя.
— Не открывай. — шепнул Максим. — Мало ли.
— Сам ты. — так же тихо ответила я.
И, быстро оглянувшись - Евгений Петрович увлечённо что-то писал в журнале, я развернула бумажку.
Почерк был торопливым, но разборчивым. Всего одна строчка:
«Ты сегодня красивая. Даже когда злишься на Сухого и Печку».
Я прочитала раз. Второй.
Сердце пропустило удар.
— Ну что там? — зашептал Максим, заглядывая через плечо.
Я быстро смяла записку в кулаке.
— Ничего.
— Врёшь.
— Не твоё дело. — отрезала я, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть.
Максим хмыкнул, но лезть не стал. Только тихо сказал:
— Я же говорил. Не просто так он на тебя смотрит.
Я ничего не ответила.
Я просто сидела, сжимая в кулаке смятую бумажку, и чувствовала за спиной чужой взгляд - спокойный, тёплый и совсем не наглый.
И от этого почему-то становилось и страшно, и… хорошо.
__________________________________________
Мы замерли в одну шеренгу, вытянувшись, как струна. Солнце уже припекало, и серая брусчатка плаца дышала утренним теплом. Слева от меня, почти касаясь локтем, стоял Саша. Справа - Максим.
Пал Палыч медленно прохаживался вдоль строя, буравя нас взглядом. Голос его гремел на всю округу:
— Ну что, лётчики-залётчики! У меня для вас хорошая новость. Праздники все любят?
Мы начали переглядываться.
— Что, неужели все предпочитают суровые будни? — усмехнулся он.
— Смотря какие праздники, товарищ майор! — выкрикнул Сухомлин с середины шеренги.
— Праздничные, Сухомлин! — рявкнул Василюк, и в его голосе вдруг проскользнули веселые нотки. — Шумные, массовые, весёлые.
— Ну так Новый год ещё не скоро. — подал голос Саша справа от меня.
Я почувствовала, как его мизинец едва заметно скользнул по моей ладони, повисшей вдоль брючного шва. Прикосновение было лёгким, почти случайным… но слишком осознанным. Я не отдёрнула руку, только замерла, делая вид, что внимательно слушаю майора.
— Отставить смех! — гаркнул Пал Палыч, хотя сам едва сдерживал улыбку. — Поэтому, чтобы не скучали, в ближайшие выходные лучшие из вас примут участие в городском празднике «Здоровье и спорт».
По шеренге прокатился сдержанный, разочарованный выдох.
— О-о-о…
— Что такое? — прищурился офицер-воспитатель. — Ваши результаты по кроссу войдут в итоговый зачёт по физподготовке.
— Товарищ майор, может, лучше Новый год подождём? — жалобно предложил Сухомлин.
Кто-то сдержанно хмыкнул. Саша тихо фыркнул рядом, и его палец чуть сильнее нажал на мою ладонь будто говоря: «Слышишь?».
— Тишина в строю! — рявкнул Василюк, но беззлобно. — По результатам кросса лучший взвод будет награждён культпоходом в цирк.
Оживление было мгновенным.
— Товарищ майор, а в какой цирк? — высунулся вперёд Стёпа.
— А что, Перепечко, вы уже кросс пробежали? — осадил его майор.
— Как говорил мой отец. — прошептал Илья Синицын Сухомлину, но так, что услышали все, — Кто в армии не служил, тот в цирке не смеётся.
Шеренга колыхнулась от сдерживаемого смеха. Я почувствовала, как Саша беззвучно трясётся рядом, и его плечо на миг прижалось к моему. Тепло через рукав формы.
— Значит так! — перекрыл гул голос Василюка. — Бежим три километра. Засекаем по последнему. Вопросы есть?
— Товарищ майор, а там обезьянки будут? — не унимался Перепечко.
— А ты что, Печка, по родственникам соскучился? — тут же выпалил Максим справа от меня.
Шеренга взорвалась смехом. На этот раз даже майор не сразу крикнул «Отставить!».
— Я вижу, вам и без цирка весело. — покачал он головой, но в глазах плясали чертики.
— Товарищ майор, ну в самом деле, какой цирк-то будет? — спросил Андрей Леваков с третьей позиции.
— Цирк хороший, китайский. — ответил Пал Палыч.
Саша снова коснулся меня - теперь уже открыто, всей ладонью. Я перехватила его взгляд краем глаза: он смотрел прямо перед собой, делая вид, что ничего не происходит, но губы его чуть подрагивали в улыбке. Я тихо выдохнула, чувствуя, как щека начинает предательски теплеть.
— Товарищ майор, а кто выступать-то там будет? — спросил Трофимов, и его голос был абсолютно серьёзным, только пальцы продолжали лежать на моей руке, тяжелые и уверенные.
Василюк посмотрел на него долгим взглядом, потом усмехнулся:
— Я так подозреваю, китайцы.
Шеренга снова засмеялась. И в этом гомоне, в толкотне локтей и приглушённых голосах, его рука на моей была единственным островком спокойствия.
Пал Палыч переждал смех, потом вдруг посмотрел прямо на меня. Его взгляд стал внимательным, почти отеческим.
— Пылеева.
Я дёрнулась, выпрямляясь ещё сильнее.
— Я, товарищ майор.
— Ты у нас девушка. — сказал он, и в голосе не было снисхождения, только трезвый расчёт. — Можешь пробежать три километра на общих основаниях?
Я сжала челюсть. Обида кольнула, но я понимала - он спрашивает не чтобы унизить, а чтобы знать, на что рассчитывать.
— Товарищ майор. — ответила я чётко, глядя прямо в его глаза. — С моей-то ногой думаю не потяну.
За спиной кто-то тихо ахнул. Максим удивлённо покосился на меня - он-то знал, что с ногой у меня более-менее всё в порядке. Но я не моргнула глазом.
Василюк на секунду задержал на мне взгляд, потом кивнул:
— Понял. Освобождаешься от кросса. Остальным - бежать, как звери! Всем ясно?
— Так точно! — рявкнул взвод, но я слышала, как недоумение смешалось с облегчением.
Саша рядом чуть склонил голову, почти касаясь виском моего плеча, и прошептал так тихо, что только я услышала:
— Хитрая…
Я едва заметно улыбнулась уголком губ, не поворачивая головы.
— Отставить шёпоты! — гаркнул майор. — Вольно! Разойдись!
Взвод дрогнул, начал рассасываться. И только тогда Саша убрал руку с моей. Но спиной я чувствовала, как он смотрит мне вслед.
Идущий, словно проверяя, не соврала ли я
__________________________________________
Утро встретило меня серым светом, пробивающимся сквозь шторы казармы. Я проснулась за секунду до того, как прозвенел бы побудка - привычка, которую я не замечала за собой раньше. Тело слушалось чётко, без обычной утренней ватности: ноги сами несли к умывальнику, пальцы на автомате расчёсывали каштановые волосы, собирая их в тугой, строгий хвост.
Парни вокруг только начинали копошиться, сонные, злые, путающиеся в ремнях и портянках. А я уже стояла у тумбочки, накручивая резинку на последний завиток, когда дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник наш «Философ».
— Так, для кого была команда «ПОДЪЁМ»? — его глухой, низкий голос резанул по ушам как наждак. — Шевелись, шевелись, лётчики-залётчики! Вечно вы после выходных как неживые! Давай, бегом!
Я даже не вздрогнула. Только мельком глянула в его сторону краем глаза и продолжила заправлять воротник формы.
Кантемиров вышел так же внезапно, как и ворвался. В казарме снова зашумели - кто-то чертыхался, потеряв носок, кто-то зевал так, что трещали челюсти. И вдруг я услышала глухой удар о пол. Металлический, лёгкий.
Нагнувшись быстрее, чем успела подумать, я увидела пачку сигарет. Она валялась прямо у ножки моей кровати - словно змея, свернувшаяся в кольца.
— О, парни, чьи сигареты? — Андрей поднял пачку, крутя её в пальцах.
— Ну явно не мои. — буркнула я, затягивая резинку на хвосте. Даже не повернулась. Потому что и так знала. Сердце кольнуло каким-то нелепым, колючим предчувствием.
— Мои. — раздался голос справа. Спокойный, чуть сонный, но без тени стеснения. — Дай сюда.
Я невольно бросила быстрый взгляд в зеркальце, которое стояло на тумбочке. Саша. Конечно. Он даже не выглядел виноватым. Просто забрал пачку, сунул её в карман брюк, и всё - будто так и надо.
— На. — буркнул Андрей. — Ты бы ещё ими в Философа запустил.
— Спасибо. — коротко кивнул Трофимов.
— Кури на здоровье. — хмыкнул Леваков, отворачиваясь.
— Трофим, а ты чё куришь? — с искренним детским любопытством спросил Стёпа, вылупив глаза.
— Да нет, так с друганами в увале побаловался. — пожал плечами Саша.
— А чё пачку в училище притащил? — не унимался Перепечко.
— Ну… она просто в пачке полная, жалко выкидывать. — усмехнулся он, и в этой усмешке промелькнуло что-то мальчишеское, беззаботное. И от этого стало почему-то обидно. Глупо, конечно. Но обидно.
— Смотри, Философ найдёт - будет больно выкидывать. — предупредил Андрей.
Я всё это время молчала, поправляя ремень, одёргивая китель, но краем глаза следила за каждым его движением. Как он сунул пачку в карман. Как чуть прищурился, поймав мой взгляд в отражении.
На секунду - буквально на миг - наши глаза встретились. И в его взгляде мелькнуло что-то… виноватое? Или мне просто показалось?
Я отвернулась первой.
«Не твоё дело, Пылеева. — сказала я себе жёстко. — Курит - его проблемы. Ты ему не мама и не… никто».
Внутри кольнуло. Потому что «никто» - это было неправдой. И мы оба это знали. Только молчали. Пока молчали.
Я сжала расчёску сильнее, до хруста в пальцах, и сделала вид, что очень занята своей причёской.
Тут дверь снова распахнулась.
— Так всё, гаврики! Выходите строиться! — рявкнул Иван Адамыч и вышел, не дожидаясь ответа.
Казарма взорвалась движением.
Я уже шагнула к выходу, когда чья-то рука чуть коснулась моей - легонько, мимолётно, как случайно.
Я замерла на долю секунды.
Саша стоял рядом, поправляя ремень, и смотрел прямо перед собой. Ни улыбки, ни намёка.
Только пальцы - на секунду сжали мои, едва ощутимо, и тут же отпустили.
— Не волнуйся. — шепнул он еле слышно, одними губами. — Не спалят.
И вышел первым.
Я стояла, чувствуя, как горит ладонь, и с ужасом понимала, что уголки губ предательски тянутся вверх.
«Дурак, — подумала я. — Дурак, идиот, придурок с этими сигаретами и с этой своей… наглой уверенностью».
Но пошла за ним.
Потому что куда я денусь.
__________________________________________
Я выскользнула на улицу незаметно, будто тень. В казарме было душно от запахов одеколона и утюгов, а здесь, на свежем воздухе, можно было хотя бы на минуту притвориться, что всё нормально.
Но вместо спокойствия нос уловил резкий, знакомый запах. Табачный дым.
Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Я тихо, стараясь не шуметь, пошла на запах - за угол, в небольшой переулок между корпусами.
И увидела их.
Саша стоял и, зажав сигарету в пальцах, выпускал в серое небо тонкую струйку дыма. Со стороны это выглядело почти красиво - но внутри у меня всё похолодело.
«Дурак». — пронеслось в голове. — «Совсем дурак».
И старшекурсник. Панов. Я его знала - один из тех, кто любил покомандовать новичками.
— Серьёзно? — спросил Панов, остановившись в двух шагах от Саши. Голос ленивый, но с явной угрозой. — А дым откуда идёт?
Саша мгновенно напрягся, но виду не подал.
— Какой дым? — спросил он, делая шаг ближе, будто пытаясь перекрыть собой источник запаха.
— Что дурака включил? — Панов оскалился. — Руку покажи, клоун.
Саша показал левую руку - пусто. Панов прищурился.
— Другую.
Правую. С зажатой между пальцев сигаретой.
— Ты чё, сос, одурел? — старшекурсник выдохнул, и в его голосе появилась какая-то… не злость даже. Усталость. — Ну-ка дай сюда.
Саша послушно протянул сигарету.
— Давай-давай. — Панов забрал её, покрутил в пальцах, затянулся сам, прищурившись. — Ты смотри, что мы курим, богатенькие сосы.
— Меня друзья угостили. — тихо сказал Саша.
— Таких друзей за хоботы в музей. — Панов посмотрел на него тяжело, снизу вверх. — Ты знаешь, что за курево бывает?
— Я просто попробовал.
— И как, вкусно?
— Ну так… не очень.
— Не очень, говоришь. — Панов снова затянулся и вдруг резко: — Дай сюда пачку.
Я видела, как Саша внутренне напрягся, но виду почти не подал.
— Зачем?
— Ты чё, сос, тупой что ли? — Панов почти выдохнул это. — Хочешь, чтобы тебя за… взяли? Сигареты сюда.
Саша молча полез в карман и протянул почти полную пачку.
— Скажи спасибо, что это я тебя увидел. — Панов сунул пачку в карман. — Офицер бы заметил - всё, пакуй чемоданы. Ну чё вылупился? Усёк, спрашиваю?
В этот момент из-за угла вышел полковник Ноздрёв. Я вжалась в стену, молясь, чтобы он меня не заметил.
— Что здесь происходит? — спросил он, подходя ближе. — Панов, мне что, вопрос повторить?
— Я в наряде. — старшекурсник кивнул на вёдра, которые держал в руке. — Вот мусор выбрасывал.
— Да, куда выбрасывал, себе под ноги? — спросил Ноздрёв.
— Никак нет.
— Угу. — полковник перевёл взгляд на дымящийся окурок, потом на Па́нова. — А это что такое?
— Это не моё. — быстро сказал Панов. — Это его.
— Вот как. — Ноздрёв посмотрел на Сашу. — Ну хорошо. Ну-ка, сынок, карманы к осмотру живо.
Саша побледнел, но начал выворачивать карманы. Из них посыпались какие-то бумажки, фантик, больше ничего.
— Понятно. — Ноздрёв кивнул и повернулся к Панову. — Теперь ты. Быстрее-быстрее.
Старшекурсник нехотя полез в карман и вытащил ту самую пачку.
— Это что такое?
— А это его, товарищ полковник. — Панов уже смотрел на Сашу с откровенной надеждой. — Это я у него изъял.
— Папе с мамой подарить. — полковник взял пачку, покрутил. — Вот папе с мамой про это и расскажешь.
— А ты чё молчишь? — Панов зло посмотрел на Сашу.
Саша поднял голову. В его глазах я увидела что-то… странное. Упрямство пополам с отчаянием.
— Товарищ полковник, это действительно моё. — сказал он ровно.
У меня перехватило дыхание. Он покрывает этого Па́нова? Зачем?
Ноздрёв внимательно посмотрел на Сашу, потом на старшекурсника.
— Отставить. — сказал он спокойно, но так, что мурашки побежали. — Запомни, сынок, взаимовыручка — это хорошо, но управлять ей надо в другом месте. Ну-ка, марш в расположение. А ты, Панов, за мной.
Панов, проходя мимо Саши, процедил сквозь зубы:
— Ну всё, сос, суши веник.
И ушёл вслед за полковником.
Я стояла, прижавшись к стене, не дыша. Сердце колотилось где-то в горле.
Саша остался один. Ссутулился, провёл рукой по лицу - и вдруг резко развернулся и вздрогнул.
— Оль… ты чего…
— Молчи. — мой голос прозвучал тихо, но так, что он замер на месте.
Я подошла вплотную. Глаза, кажется, горели.
— Ты куришь?
Он открыл рот, но я перебила:
— Не ври. Я достаточно услышала.
Саша сжал челюсть, отвел взгляд, потом снова посмотрел на меня.
— Попробовал. Один раз.
— Один раз? — я усмехнулась. — И пачка с собой?
Он молчал.
Я шагнула ещё ближе.
— Ты понимаешь, что тебя могли выгнать? Понимаешь?
— Понимаю. — тихо сказал он.
— И тебе плевать?
— Не плевать. — голос его стал глуше. — Я дурак. Я знаю.
— Знаешь? — внутри всё кипело. — Знаешь, но делаешь?
Он вдруг поднял на меня глаза. Усталые. Без своей обычной наглой усмешки.
— Оль…
— Не надо «Оль». — отрезала я. — Ты головой вообще думаешь?
Он шагнул ко мне.
Я не отступила. Только вскинула подбородок.
— Думаю. — сказал он тихо. — Просто иногда… плохо получается.
— Вот это правда. — бросила я.
Он вдруг усмехнулся - грустно, безрадостно.
— Ты всегда так злишься, когда переживаешь?
Я замерла.
— Что?
— Злишься. — повторил он. — Сильно. Глаза горят. Но я же вижу… ты испугалась.
Я открыла рот, чтобы возразить - и не смогла.
Потому что он был прав.
Он шагнул ещё раз. Теперь между нами почти не осталось расстояния.
— Саша… — предупреждающе начала я.
— Тихо. — прошептал он.
И прежде чем я успела отступить или ударить, или сказать что-то ещё, он прижал меня к стене.
Аккуратно. Без резкости. Просто положил ладони по обе стороны от моих плеч и наклонился.
— Ты злишься, потому что тебе не всё равно. — сказал он почти шёпотом.
Я сглотнула. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно на всю улицу.
— А тебе… — начала я, но голос предательски дрогнул.
— Мне не всё равно. — закончил он за меня. — И давно.
Я смотрела в его глаза. Серые. Серьёзные. Без тени обычной бравады.
— Ты идиот, Трофимов. — выдохнула я.
— Знаю.
— Курить бросишь?
— Брошу.
— Врёшь?
— Нет.
Он наклонился ещё чуть-чуть.
— Оль.
— Что?
— Можно?
Я не успела ответить.
Он поцеловал меня.
Нежно. Осторожно. Будто боялся спугнуть.
Я замерла на секунду - а потом… закрыла глаза.
Рука сама легла ему на плечо, сжала ткань формы.
Поцелуй был коротким. Но таким… оглушающим.
Когда он отстранился, я стояла, всё ещё прижатая к стене, и смотрела на него потерянно.
— Ты… — выдохнула я.
— Дурак. — кивнул он. — Я помню.
Я шлёпнула его ладонью по груди - не сильно, скорее для порядка.
— Больше никаких сигарет и пачек. Если увижу, то губы прижгу, понял?
— Понял. — ответил Трофимов.
— И чтобы я больше не переживала из-за тебя.
Он улыбнулся — по-настоящему, тепло.
— Оль… это не я заставляю тебя переживать. Это ты сама.
Я фыркнула.
— Ты невыносим.
— А ты меня терпишь. — тихо сказал он.
Я отвернулась, пряча улыбку.
— Пойдём. А то сейчас опять кто-нибудь придёт.
Он кивнул, но не двинулся с места.
— Оль…
— Что ещё?
— Спасибо.
Я посмотрела на него.
— За что?
— Что не ушла. — просто сказал он.
Я ничего не ответила. Взяла его за руку - быстро, будто крадучись - и потянула за угол.
Он послушно пошёл.
И впервые за всё это время внутри было… спокойно.
Не страшно. Не тревожно.
Тепло.
Даже несмотря на его дурацкие сигареты.
Даже несмотря на всё.
__________________________________________