Часть 44."Эмпирический метод".
У нас был урок информатики. Я сидела за третьим компьютером. Слева от меня Андрей Леваков, справа Максим. В двух шагах справа от Максима я чувствовала присутствие Саши, он устроился рядом с Ильёй Синицыным. И, кажется, слишком часто смотрел в мою сторону.
— Чтобы перейти в режим предварительного просмотра документа под печатью, нужно нажать кнопку «Предварительный просмотр». — объяснял Илья Сухомлин у доски. — Тогда можно будет контролировать, вместится ли весь текст на странице.
— Всё? — спросил Сергей Викторович.
— Так точно.
— Молодец, суворовец. — кивнул Курсоренко. — Садись, отлично.
Я потянулась к мышке, открывая текстовый редактор. Макс рядом сосредоточенно стучал по клавишам, время от времени оглядываясь.
— Ты чё делаешь? — послышался голос Стёпы откуда-то слева.
— Сядь ровно, придурок. — прошипел Максим, посмотрев на него. — А то спалят.
Я мельком глянула на его экран. Электронная почта. Имя «POLINE». А дальше: «Привет. Извини за молчание - на Сейшелах проблемы с интернетом. Зато получились шикарные снимки. Кстати, мне кажется, настал момент обменяться фотографиями».
Я закатила глаза.
— Ты серьёзно? — шепнула я.
— Отстань, Пылеева, это тактика. — огрызнулся он, но уголок губ дёрнулся в усмешке.
— Ну а теперь перейдём к алгоритмам. — объявил Сергей Викторович. — И об алгоритмах нам расскажет... суворовец Леваков.
Андрей встал, поправил форму и вышел к доске.
— Термин «алгоритм» произошёл от фамилии узбекского математика девятого века Мухаммеда Алхомера. Алгоритм Алхорезме...
— Слышь, Макар. — позвал Перепечко шёпотом, но достаточно громко, чтобы я услышала. — Это чё за алгоритм, узбеки придумали?
— Марсиане, а ты чё не читал. — ответил Макс, повернувшись к нему.
— А нафига? В прошлый раз вызывали. — Стёпа пожал плечами. — Во, Лёва чешет.
— Печка, чешут свинью за ухом. — отрезал Максим. — А Лёва себе увал зарабатывает, понял. — и уткнулся в монитор, редактируя сообщение.
— И последнее свойство алгоритма - это массовость. — продолжал Леваков, не замечая нашей возни. — Это свойство означает, что один и тот же порядок действий, то есть один и тот же алгоритм, может применяться для решения нескольких задач.
— У вас всё? — спросил Курсор.
— Всё.
Сергей Викторович вздохнул и сложил руки на груди.
— Ну что я могу сказать по поводу вашего ответа. Неважно. Совсем неважно. Я бы даже сказал - совсем неудовлетворительно.
— Почему? — Андрей вытянулся, и в его голосе послышалась обида. — Я же вроде всё рассказал.
— Формально как бы да, вы ответили, но суть вопроса вы не понимаете. — сказал преподаватель. — Вот вы называете алгоритмы порядком действий, а ведь это не порядок действий. Это последовательность.
— Ну а какая разница? — спросил Леваков.
— Большая, суворовец. — терпеливо ответил Курсоренко. — Порядок может быть на кухне, в туалете. А у действий алгоритма должна быть последовательность. И вообще, там, где нужно говорить «совокупность», вы говорите «сумма».
— Так это же одно и то же.
— Молодой человек, давайте вы не будете философствовать. — голос преподавателя стал строже. — Информатика - наука точная. В учебнике написано «совокупность», значит, так надо отвечать. И потом... от кого произошло понятие алгоритма?
— Я же сказал: от узбекского математика Мухаммеда Алхореза. — парировал Андрей.
— А на самом деле его звали Мухаммад ибн Муса аль-Хорезми. — поправил Сергей Викторович. — Что же вы коверкаетесь-то, а? Так что садитесь. Три.
— Как три? За что? — Леваков даже подался вперёд.
— То есть тройка вам не нравится? Тогда два.
— Почему? — голос детдомовца сорвался на отчаяние.
— Я уже сказал почему. — Курсоренко сложил руки на столе. — Хотя бы из-за уважения к великому математику.
Андрей поплёлся на место, понурив голову.
— Сергей Викторович. — повернулся Стёпа, не удержавшись. — Но он же в основном правильно...
— Так, кто-то ещё хочет ответить? — перебил преподаватель, и взгляд его стал опасным. — Суворовец Перепечко, кажется? Тогда пожалуйста к доске.
— Не, я это... я ничего. — Стёпа мгновенно сдулся и сполз пониже. — Я же это...
Я тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью.
И в этот момент в правом нижнем углу моего экрана всплыло маленькое окно. Сообщение от неизвестного отправителя.
Я нахмурилась. Локальная сеть училища, конечно, но кому взбрело в голову писать мне сейчас?
Курсор моргнул, и я прочитала:
Неизвестный: У тебя волосы сегодня как каштан после дождя. Красиво.
Я замерла.
Пальцы зависли над клавиатурой. Я медленно, не поднимая головы, повела взглядом по сторонам.
Макс увлечённо дописывал письмо Полине и не смотрел в мою сторону. Андрей угрюмо перелистывал учебник. Стёпа старательно делал вид, что работает.
А правее...
Я боковым зрением заметила, как Илья Синицын что-то тихо сказал Саше, а Саша кивнул и... улыбнулся. Не поднимая глаз от своего экрана.
Но его пальцы лежали на клавиатуре.
Сердце стукнуло раз, другой.
«Не отвечай». — сказала я себе.
Я закрыла окно сообщения и уставилась в свой документ, где не было написано ни строчки.
— Оль, ты чего? — шепнул Макс, заметив, что я застыла.
— Ничего. — слишком быстро ответила я.
Он прищурился, но ничего не сказал.
А я сидела и смотрела на пустой экран.
Красиво. У неё волосы красиво.
Кто это написал?
Трофимов?
Или... нет?
Мысль зацепилась и не отпускала до конца урока.
__________________________________________
Перемена гремела, как всегда. Мы высыпали на лестничную площадку, подальше от кабинета информатики и тяжелого взгляда Сергея Викторовича. Я сидела на лестнице, и машинально гладила пальцами браслет на запястье. Андрей Леваков, мрачнее тучи, сидел на корточках, облокотившись на стену. Его взгляд был устремлён в одну точку на полу.
— Слушай, чего он так на тебя? — спросил Илья Синицын, он стоял, облокотившись на стену.
— Ды я туплю. — буркнул Андрей, не поднимая глаз. Его голос звучал глухо и обиженно.
Я нахмурилась. Несправедливо это было. Совсем несправедливо.
— Не, ну вы видели, как информатик Лёву прессанул? — сказал Максим, облокотившись на стену, встряхивая головой. Он был взвинчен, я чувствовала это по его напряжённым плечам.
— Да, нагнул он его, конечно, здорово. — поддержал Илья Сухомлин, кивая. — Не понимаю, какая разница, сумма там или совокупность.
Я уже открыла рот, чтобы согласиться, но Саша, сидя рядом со мной на лестнице, спокойно заметил:
— Ну извините, совокупность и сумма - совсем разные вещи.
Я посмотрела на него. В его голосе не было насмешки, только констатация факта. И от этого стало… немного обидно за Андрея, но и понятно, что Саша прав.
— А может, пойдём все к нему и скажем, что это полная фигня? — неожиданно предложил Стёпа Перепечко, сидя на лестнице пониже нас, и его глаза загорелись азартом.
Я тихо вздохнула.
— Да чё ты на уроке молчал, Печка? — тут же осадил его Максим, и в его голосе прозвучало привычное раздражение. — Умный самый, что ли?
— А я не молчал! — обиделся Стёпа. — Ты типа это…
— Ну вот именно, «ну вот типо, как бы, а он же ж меня, да». — передразнил его Максим.
Я покачала головой, чувствуя, как напряжение внутри меня немного отпускает. Они спорили, как обычно, как всегда. Это было привычно и… почти уютно.
— А типо ты бунтовал, да? — не унимался Стёпа, обращаясь к Максиму.
— Печка… — начал Максим с угрозой.
— Послушайте, ну какая уж теперь разница. — вмешался Синица. — Мне вот интересно, его чё, баба кинула? Что он на Лёве срывается?
— Не знаю. — пожал плечами Максим, немного расслабляясь. — На Сухого, может, баба его и не кидала, а на Лёве почему-то кинула.
— Ну, может, Сухой ему нравится. — съехидничал Илья Синицын, и все снова засмеялись, но уже добрее.
— Так, стоп! — рявкнул Сухомлин, но в его голосе слышалась скорее деланая строгость. — Щас договоритесь, ясно вам?
Я усмехнулась про себя. «Конечно, договорятся. Уже договорились».
— А может, Ноздрёву стуканём? — снова влез Перепечко, и я закатила глаза. Ну вот зачем? Только хуже сделаем.
— Да ладно вам, пацаны, расслабьтесь. — наконец подал голос Андрей. — До субботы ещё время есть, я чё-нибудь придумаю.
Я внимательно посмотрела на него. В его словах была какая-то… обречённость, что ли? Решимость, но без веры в успех.
— Андрей. — тихо сказала я, и все обернулись. — Ты только… не выдумывай ничего. Ладно? Просто выучи тему. Я помогу, если хочешь. А на Курсора не обижайся. Он принципиальный, но не злой.
Андрей посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень благодарности.
— Ладно, Оль. Спасибо.
— Только и всего? — хмыкнул Максим, глядя на меня с лёгкой усмешкой.
— Ты сегодня дипломат, Пылеева.
— А я всегда дипломат. — ответила я. — Просто вы не замечаете.
Ребята засмеялись, и напряжение на лестничной площадке растаяло, как утренний туман.
— Всё, пошли, бунтари, — сказала я, поднимаясь. — А то опоздаем. Если нас заметит Кантемиров, то устроит нам «футбол» в коридоре.
— Это вряд ли. — буркнул Макс, подставляя мне локоть. — Он после того разноса тише воды, ниже травы.
— Не верю. — усмехнулась я, беря его под руку. — Философ - он и есть Философ. Просто затаился.
И мы, всё ещё переговариваясь и смеясь, потянулись обратно в класс, оставляя на лестнице только эхо наших голосов и горьковатый привкус несправедливости, который, я надеялась, скоро забудется.
__________________________________________
Мы сидели на информатике. Солнце светило прямо в окна, и в классе стало душно и сонно. Но сегодня всё было иначе. Я чувствовала себя… нормально.
Максим сидел слева от меня, с краю, развалившись на стуле с таким видом, будто информатика была его личным врагом. Он лениво крутил ручку в пальцах и поглядывал на часы каждые пять минут.
— Ну что ж. — начал Сергей Викторович, крутя в руках ручку. — Вопрос, конечно, не простой, зато оценка на бал выше.
Андрей Леваков, который сидел справа в конце, вдруг поднял руку. Ручка в его пальцах дрожала - или мне показалось?
— В чём дело, Леваков? — спросил преподаватель.
— На вопрос хочу ответить. — голос Андрея звучал напряжённо, будто он собрался прыгнуть в холодную воду.
— У вас оценка уже есть. — Сергей Викторович даже не посмотрел в журнал. — Может, дадите возможность товарищам ответить.
— Эта оценка - двойка. — сказал Леваков, и в классе стало тихо. — Я бы хотел исправить.
Макс склонился ко мне и прошептал почти в ухо:
— Сейчас будет шоу.
Я пихнула его локтём, но сама замерла, глядя на Андрея.
— Исправить? — повторил Курсоренко, и в его голосе зазвучало что-то опасное. — А вы уверены, что хуже не сделаете?
— Уверен. — Андрей выпрямился. — Я знаю всё.
Информатик усмехнулся, медленно, как кот перед прыжком.
— Сократ говорил: «Я знаю всё, что ничего не знаю». — сказал он. — А Леваков, оказывается, у нас знает всё.
— Я имел в виду эту тему. — сказал детдомовец, и я заметила, как сжались его пальцы на парте.
— Ах, вот оно как. — Курсоренко махнул рукой в сторону доски. — Ну хорошо, тогда расскажите нам алгоритм перехода улицы на светофор.
Андрей вышел к доске. Спина прямая, но плечи напряжены.
— Ну… — начал он. — Первое действие на светофор: если горит зелёный цвет, то переходим улицу, если горит красный - стоим на месте.
— Мда. — Курсоренко покачал головой. — А говорите, всё знаете.
— А я что-то не так сказал? — Андрей обернулся, и в его глазах мелькнуло недоумение.
— Не так. — преподаватель продолжал крутить ручку. — Алгоритм не полный, Леваков.
— Как?
— А вот так. — Курсоренко посмотрел на него. — А если светофор вообще не работает, то по вашему алгоритму нужно стоять и ждать как болван, пока не приедут соответствующие службы и не починят?
В классе кто-то сдержанно хмыкнул. Я посмотрела на Макса - он закатил глаза.
— Этот алгоритм был дан в учебнике. — сказал Андрей, и в его голосе прозвучала горечь.
— Ну и что. — Курсоренко пожал плечами. — Учебник - это ж не библия. К сложному материалу нужно относиться творчески, а не буквально. Так что садись, Леваков, двойка остаётся.
Андрей замер. Я видела, как напряглись его скулы.
— Простите, конечно, но вы просто противоречите сами себе. — сказал он тихо, но твёрдо.
В этот момент я почувствовала, как что-то коснулось моей спины. Маленький бумажный комочек упал на парту. Я развернула его, пряча под столом. На клочке было написано корявым, торопливым почерком:
«Оль, Лёва сейчас взорвётся. Смотри».
Я усмехнулась. Саша. Конечно.
Взяла ручку и быстро написала внизу:
«Он и так уже на грани. Просто наблюдай».
Сложила записку и, не оборачиваясь, сунула руку назад. Чьи-то пальцы аккуратно забрали её.
— Леваков, вам было сказано сесть. — голос Курсоренко стал жёстче.
— На прошлом уроке вы мне сказали чётко следовать материалу, который изложен в учебнике. — Андрей не двигался с места.
— Суворовец, вы русский язык понимаете? — преподаватель повысил голос.
— Скажите, пожалуйста, зачем вы ко мне придираетесь? Специально? Я же вижу. — Андрей говорил ровно, но в этой ровности чувствовалась такая злость, что по спине побежали мурашки.
Макс шепнул мне, не поворачивая головы:
— Сейчас либо он, либо учитель. Делай ставки.
— Да тихо ты. — так же тихо ответила я, но сама невольно замерла.
— Леваков, вы мешаете вести урок. — сказал Курсоренко.
— Никто вам не мешает ничего вести. Успокойтесь. — Андрей развернулся и направился к выходу.
— Я вас не отпускал, Леваков. — голос информатика ударил в спину уходящему.
Но дверь уже хлопнула.
В классе повисла тишина. Мы переглядывались. Кто-то смотрел в пол, кто-то - на преподавателя. Курсоренко стоял, сжав губы, и я видела, как дрожит его рука, сжимающая указку.
__________________________________________
Я вошла в умывальник, расстёгивая тугую пуговицу кителя, и замерла на пороге. На полу, гордо раскинувшись, лежал пакет кефира. А на нём, балансируя с видом циркового артиста, стоял Илья Сухомлин. Одной рукой он держался за раковину, другой победно салютовал.
— Ну что, пацаны, видели? — спросил он с улыбкой.
— А ты руку убери. — лениво бросил Саша.
— Пожалуйста. — Илья демонстративно убрал руку и, не падая, раскинул руки в стороны. — Ну чё, Трофим, съел? Я же говорил — выдержит. Это всё зависит от марки пакета.
— Ладно, слезай. — Саша отмахнулся. — А то от радости сейчас описаешься.
— А ты, я смотрю, от горе, блин. — Сухомлин легко спрыгнул и схватил пакет. — Готовь бабло, я сегодня голодный.
— Подожди, так это ж кефир, а не молоко. — вдруг сообразил Саша, прищурившись.
— Ну и что? — Илья пожал плечами. — Какая разница-то?
— Как какая разница? — возмутился Трофимов. — Мы с тобой на молоко договаривались.
— Трофим, чтоб ты знал вот. — Сухомлин поднял указательный палец и изрёк с видом великого философа: — Кефир - это то же самое молоко, которому просто больше недели.
— А у кефира плотность другая! — неожиданно подал голос Стёпа Перепечко, который до этого молча чистил ногти.
— А при чём тут плотность? — Илья скрестил руки на груди.
— Ну как при чём? — оживился Синицын. — Давление на стенки другое.
— Слышь, может, ты мне тут формулу давления на стенке прямо на полу выведешь, а? — спросил Илья угрожающе.
— Ничего мы выводить не будем. — отрезал Трофимов. — Ежу понятно, что это всё из-за плотности.
— А по-моему, это из-за жадности! — отрезал Илья. — Зажал буфет, так и скажи.
— Ничего я не зажимал. — Саша вспылил. — Мы с тобой на молоко договорились, а не кефир. Правда, пацаны?
— Вообще-то мы спорили на буфет. — упрямо повторил Сухомлин. — А ты его зажал.
Я слушала этот балаган, скрестив руки на груди, и терпение моё лопнуло ровно в тот момент, когда Илья самодовольно улыбнулся.
— Так. — мой голос прозвучал резко, и все вздрогнули. — А ну прекратили базар.
Я шагнула вперёд, выхватила у Ильи пакет и повертела его в руках.
— Сухомлин, ты вообще в своём уме? Кефир и молоко - это разные жидкости. У них разная плотность, разная вязкость, и точка!
— Пыля, да ладно тебе… — начал Илья снисходительно. — Какая разница? Кисломолочное и молочное. Одно и то же практически.
— Одно и то же? — я прищурилась, чувствуя, как во мне закипает то самое, пылеевское. — Ты сейчас мне хочешь сказать, что закон Архимеда для тебя не указ?
— При чём тут Архимед? — удивился Саша.
— А при том! — я повысила голос. — Вы спорите про давление на стенки, а даже не можете отличить кефир от молока по поведению в жидкости! Это же элементарная физика, седьмой класс!
Илья вздохнул, как взрослый, уставший от капризного ребёнка:
— Оль, ну правда, не кипятись. Кефир, молоко - какая разница? Мы на буфет спорили, а не на научный диспут.
— Ах, какая разница? — я почувствовала, как холодный ветер справедливости наполняет паруса моего характера. — Хорошо. Тогда идём к физику.
Повисла тишина.
— К кому? — переспросил Илья.
— К Якову Ивановичу. — твёрдо повторила я. — Он и рассудит: одинаково кефир с молоком ведут себя в сосуде или нет. И заодно про плотность объяснит, раз вы такие умные.
Саша посмотрел на меня с уважением, смешанным с опаской. Илья скривился.
— Оль, ты серьёзно? Из-за какого-то пакета…
— Из-за справедливости! — перебила я. — Вы спорили на честных условиях. Трофимов сказал «молоко» - значит, молоко. Ты принёс кефир и пытаешься натянуть сову на глобус. Это нечестно. А я не люблю, когда нечестно.
Илья открыл рот, закрыл, посмотрел на пакет в моих руках, потом на невозмутимого Сашу, потом на меня.
— Ладно. — он неожиданно усмехнулся. — Пошли. Раз ты такая принципиальная, Пылеева. Посмотрим, что твой Яков Иванович скажет.
__________________________________________
Мы двинулись по коридору: я впереди с пакетом кефира, как со знаменем правосудия. За мной Сухомлин и Трофимов. Саша шёл чуть сзади, и я краем глаза заметила, как он улыбается. Спокойно так, по-доброму.
— Чего лыбишься? — буркнула я, не оборачиваясь.
— Так, ничего. — ответил он тихо. — Просто… ты это. Круто.
Я не ответила. Но внутри стало тепло.
Мы подошли к учительской. Я кивнула на дверь:
— Ну, стучитесь.
Саша постучал и приоткрыл дверь.
— Извините, Яков Иванович, вы сейчас очень заняты? — спросил он.
— Очень, не очень - понятие относительное. — преподаватель даже не поднял головы от тетради, которую проверял. — Смотря для чего.
— У нас вопрос физического характера. — вступил Илья.
— Физического. — Яков Иванович отложил ручку и надел очки. — Значит, не очень. Слушаю вас.
— Вот у молока и кефира плотность разная? — спросил Саша.
— Очевидно да, разная.
— Ну а плотность влияет на давление? — Трофимов шагнул ближе.
— На какое давление?
— Ну на давление в пакете. — сказал Саша.
— Молодой человек, не смогли бы вы чётче сформулировать суть проблемы? — Яков Иванович сцепил пальцы в замок и уставился на нас поверх очков.
Я поняла, что так мы будем стоять до вечера. Шагнула вперёд и выложила пакет на стол.
— Яков Иванович, они поспорили, что пакет молока выдержит вес человека. — я кивнула на Сухомлина. — Но взяли пакет кефира.
— Я считаю, что без разницы, молоко или кефир. — затараторил Илья. — А он говорит, что разница есть. — указал на Трофимова. — Что давление плотности на стенки...
— Понятно. — физик поднял ладонь, останавливая этот поток. — Понятно всё. Проблема ясна. Молодые люди, вам что, заняться нечем?
— Вы понимаете, мы поспорили. — оправдывался Сухомлин.
— Ну это я уже слышал. — Яков Иванович вздохнул. — И кто на что ставит?
— Я говорил, что выдержит. — сказал Илья. — А они говорят, что нет. — махнул головой на Сашу и меня.
— Ну поздравляю, вы выиграли. — преподаватель указал на нас с Сашей. — Плотность здесь ни на что не влияет.
— Погодите. — я почувствовала, как во мне закипает то самое, пылеевское. — Но этот же выдержал! — указала на кефир.
— Вы уверены? — Яков Иванович прищурился.
— Конечно. — Илья расправил плечи. — Я сам на него становился.
— Этого не может быть. — физик резко поднялся со стула и опёрся руками об стол.
— Яков Иванович, он не врёт, мы сами видели. — подтвердил Саша.
— Всё равно не может. — преподаватель обошёл стол и остановился напротив меня. — Слушайте, суворовцы, а вы меня случайно не разыгрываете?
— Никак нет, товарищ преподаватель. — чётко ответила я и протянула ему пакет. — Вот. Можете проверить сами.
Яков Иванович взял пакет, повертел в руках, хмыкнул.
— Хорошо. Сейчас мы это проверим.
Он поставил пакет на пол, поправил очки и аккуратно поставил на него одну ногу. Пакет прогнулся, но выдержал.
— Хм... — физик нахмурился и поставил вторую ногу.
На секунду показалось, что сейчас всё закончится триумфом физики. Но потом раздался звук. Тихий, противный, нарастающий.
Пшшшшшшшш...
Яков Иванович дёрнулся, но было поздно. Пакет лопнул. Белая густая жидкость хлынула во все стороны, заливая туфли преподавателя, брюки, затекая между плиток пола.
Наступила мёртвая тишина.
Я смотрела на струю кефира, которая растекалась по учительской лужицей, и чувствовала, как внутри всё обрывается. Саша за спиной издал какой-то сдавленный звук - то ли вздох, то ли начало истерического смеха. Илья замер с открытым ртом.
Яков Иванович медленно, очень медленно поднял голову. На его лице застыло выражение человека, который только что потерял веру в мировую гармонию.
— Ну что ж... — сказал он севшим голосом. — Эмпирический метод... иногда даёт... неожиданные результаты.
Кефир тем временем не думал останавливаться. Он уже добрался до порога и тонкой белой змейкой потёк под дверь в коридор.
Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то - извиниться, оправдаться, предложить тряпку, но не успела.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял генерал-майор Матвеев. В парадной форме. И на левом ботинке у него белела кефирная капля.
Он медленно опустил взгляд на свою обувь, потом поднял глаза на нас. На Якова Ивановича, который стоял на пакете посреди лужи с видом человека, пережившего клиническую смерть.
— Яков Иванович. — голос Матвеева был неестественно спокоен, от чего по спине побежали мурашки. — А что у вас здесь происходит, а?
Я замерла. Даже дышать перестала.
— Товарищ генерал-майор... — начал Яков Иванович, но запнулся, посмотрел на свои брюки, потом на пакет в моей руке, потом снова на Матвеева. — Мы проводили... экспериментальную проверку физического закона. О закономерностях давления жидкости на стенки сосуда.
Матвеев перевёл взгляд на меня. Тяжёлый. Изучающий.
— Пылеева?
Я вытянулась по стойке смирно.
— Так точно, товарищ генерал-майор. — голос не дрогнул, хотя внутри всё тряслось.
— И каковы... результаты эксперимента? — спросил он, всё так же спокойно.
Я посмотрела на лужу кефира у его ног, на мокрые брюки физика, на перепачканные туфли самого генерала.
— Закон... не подтвердился, товарищ генерал-майор. — тихо сказала я.
Саша за спиной не выдержал - фыркнул. Илья тут же зашипел на него, но было поздно. Матвеев перевёл взгляд за мою спину.
— Вольно, Трофимов. Вольно, Сухомлин. Вижу, вам весело.
— Никак нет, товарищ генерал-майор. — ответили они хором.
Матвеев ещё секунду смотрел на нас, потом перевёл взгляд на Якова Ивановича. И вдруг уголок его губ дрогнул.
— Яков Иванович, я рекомендую вам... сменить брюки. И, возможно, методы преподавания.
Он развернулся и вышел, аккуратно перешагнув через кефирную реку.
Я стояла и чувствовала, как меня накрывает волной... непонимания. Он не наказал. Не отчитал. Просто ушёл.
— Ну что. — севшим голосом сказал Яков Иванович, глядя на свои брюки. — Суворовцы. Я, кажется, изменил мнение о применимости эмпирического метода в педагогике. — Он вздохнул и махнул рукой в сторону двери. — Вон отсюда. И пришлите уборщицу.
— Есть! — ответили мы хором и вылетели в коридор.
Там, за углом, я остановилась и посмотрела на Сашу. Он смотрел на меня. И оба вдруг начали смеяться. Илья рядом давился хохотом, прикрывая рот рукой.
— Оля.. — выдохнул Саша, вытирая выступившие слёзы. — Ты... ты только что... заставила генерала... перешагнуть через кефир...
— Не смешно, — сказала я, но сама улыбалась. — Меня сейчас выгонят.
— Не выгонят. — Саша вдруг стал серьёзным. — Таких, как ты, не выгоняют.
Он посмотрел на меня - долго, внимательно. Я отвела глаза.
— Ладно. — сказала я тихо. — Пошли отсюда. А то уборщица придёт - нам же и достанется.
Мы пошли по коридору, и я снова поймала себя на мысли, что даже в этом абсурдном, липком, кефирном хаосе... мне хорошо. Рядом с ними. Рядом с ним.
__________________________________________