Часть 43."Свобода".
Больница пахла знакомой смесью хлорки, лекарств и чего-то тревожного, что, казалось, въелось в эти стены навсегда. Я сидела на краю кушетки, болтая здоровой ногой, и смотрела, как мама нервно перебирает ремешок своей сумки. Гипс на правой ноге за эти недели превратился в грязное, исцарапанное чудовище, которое я возненавидела всей душой. Он чесался, мешал спать и противно стучал тростью по полу.
— Оля, не вертись. — тихо сказала мама, но без обычной строгости. Она выглядела уставшей, но довольной - это был последний визит.
— Я не верчусь, я волнуюсь. — ответила я, постукивая пальцами по колену.
В дверь кабинета постучали, и вошёл знакомый врач - высокий, лысоватый дядька с добрыми глазами, который делал мне операцию. Он улыбнулся и кивнул на гипс:
— Ну что, суворовец Пылеева, избавляемся от «кандалов»?
— С нетерпением, товарищ врач. — ответила я, стараясь шутить, хотя внутри всё сжалось от волнения.
Процесс снятия гипса оказался одновременно страшным и смешным. Маленькая пила завыла, как рассерженный шмель, и я зажмурилась, вцепившись в край кушетки. Мама побледнела и отвернулась к окну.
— Не бойтесь, это не больно. — успокоил врач, ловко разрезая гипс. — Сейчас, сейчас…
Гипс распался на две половинки. Я открыла глаза и уставилась на свою ногу. Она была бледной, худой и какой-то… чужой. Кожа шелушилась, мышцы выглядели дряблыми. Но самое главное - она была целой. Я осторожно согнула колено - получилось. Потрясла стопой - получилось.
— Ура! — выдохнула я, и на глазах выступили слёзы. Глупые, совершенно неожиданные слёзы облегчения.
Врач улыбнулся и похлопал меня по плечу:
— Ура - это позже. А сейчас - реабилитация. ЛФК, массаж, ходить пока с тростью, но постепенно нагрузку увеличивать. Через месяц забудешь, что случилось.
Он повернулся к маме и что-то начал объяснять про упражнения, про то, сколько раз в день разминать сустав, про мази и компрессы. Я уже не слушала. Я смотрела на свою ногу и улыбалась.
__________________________________________
В аптеку мы заехали по дороге. Мама вышла сама, велев мне ждать в машине. Я послушно осталась, рассматривая через стекло витрину с баночками и коробочками. Нога впервые за долгое время чувствовала свободу - лёгкий ветерок из приоткрытого окна щекотал кожу там, где ещё недавно был противный, чешущийся гипс.
Мама вернулась быстро, с большим пакетом.
— Вот. — сказала она, выкладывая на заднее сиденье тюбики и баночки. — Мази от отёков, для мышц, компрессы… Врач сказал, три раза в день. И массаж.
— С массажем я сама справлюсь. — сказала я, хотя внутри было тепло от её заботы.
— Я в тебе не сомневаюсь. — она посмотрела на меня в зеркало заднего вида, и в её глазах мелькнуло что-то… вопросительное. — Оля…
— М?
— Ты… — она помедлила, перестраиваясь в ряд. — Ты говорила, что у вас во взводе есть один… мальчик. Он к нам ещё домой приходил и к тебе в реанимацию пробирался.
Я внутренне напряглась.
— Мальчики все, мам. Взвод.
— Не все. — тихо сказала она. — Ты про одного говорила. Как его… Саша? Саша Трофимов?
Я отвела взгляд в окно.
— Ну, есть такой.
— И что он за человек? — спросила она слишком небрежно, будто спрашивала о погоде.
— А зачем тебе? — я посмотрела на неё.
Мама вздохнула, сбавила скорость на повороте.
— Ты в больнице… когда лежала… я заходила к тебе несколько раз. Ты спала. И говорила во сне.
У меня похолодело внутри.
— Что говорила?
— Имя. Его имя. — тихо сказала она. — Несколько раз.
Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.
— Оля, я не лезу. — мамин голос стал мягче. — Я просто хочу знать… кто он. Потому что если он для тебя важен - значит, и для меня тоже.
Я выдохнула, собираясь с мыслями.
— Он… — начала я и замолчала. Как объяснить маме Трофимова? Наглого, языкастого, вечно улыбающегося, но при этом - готового вписаться за своих? Который ночью пришёл в реанимацию, потому что не мог иначе? Который поцеловал меня в щёку, когда думал, что я сплю?
— Он нормальный, мам. — сказала я наконец. — Просто… ещё не поняла какой.
Мама хмыкнула, и в этом хмыканье было что-то странное - то ли одобрение, то ли грусть.
— В твоём возрасте я тоже не понимала. — сказала она. — А потом поняла. И вышла замуж за твоего отца.
— Мам!
— Что? — она улыбнулась, и впервые за долгое время я увидела в её глазах не тревогу, а что-то тёплое. — Я просто к тому, что сердцу не прикажешь, Оля. И если он хороший человек - не отталкивай. А если плохой - сама разберёшься. Ты у меня умная.
Я сжала браслет на запястье - тот самый, от Иры. Холодный металл привычно коснулся кожи.
— Он не плохой. — тихо сказала я. — Просто… сложный. Как и я.
— Тогда вам, наверное, стоит быть осторожнее друг с другом. — мама кивнула, сворачивая к училищу. — Сложные люди друг друга иногда ломают.
Я не ответила. Просто смотрела, как за окном проплывают знакомые улицы, и думала о Саше. О том, как он смотрел на меня в реанимации. Как поцеловал. Как потом, в канцелярии, стоял и молчал, пока я кричала на Кантемирова. Не перебивал. Не лез. Просто был рядом.
— Мам. — сказала я, когда машина остановилась у ворот.
— М?
— Спасибо.
Она обернулась ко мне - по-настоящему, не через зеркало.
— За что?
— Что не ругаешь. — тихо сказала я. — За Трофимова.
Она помолчала секунду, потом протянула руку и сжала мою ладонь.
— Я научена, Оля. Твой отец в пятнадцать лет был ещё тем… — она не договорила, усмехнулась. — Но ничего. Вырос человеком.
Я улыбнулась, выбралась из машины, опираясь на трость. Нога слушалась плохо, но я справилась. Мама вышла следом, помогла достать пакет с лекарствами и обняла меня осторожно, будто боялась сломать.
— И Оля…
— Да?
— Если этот твой Трофимов посмеет тебя обидеть - ты скажи. — в её голосе вдруг прорезались стальные нотки, которые я знала с детства. — Я с его родителями сама поговорю. А если не поможет - папа подключится.
Я рассмеялась - впервые за долгое время, по-настоящему.
— Мам, ты чего? Он не обидит.
— Смотри у меня. — она погрозила пальцем, но в глазах плясали смешинки. — Всё, беги. И ногу береги.
Она села в машину, завела двигатель и уехала. Я осталась стоять у КПП, с тростью в одной руке и пакетом с лекарствами в другой.
— Ну что, Пылеева. — сказала я себе под нос. — Ты дома.
И, прихрамывая, пошла к казарме.
__________________________________________
Отбой приближался неумолимо, как приговор. Я сидела на своей койке, согнув здоровую ногу и вытянув больную на матрасе. Форму я уже сняла - осталась в простой майке и шортах, потому что массаж и кремы требовали доступа к ноге. Пахло ментолом и чем-то аптечным.
Я втирала мазь в ещё бледную, непривычно тонкую после гипса ногу, когда услышала голоса из умывальника. Гулкие, возбуждённые - что-то явно затевали. Я вздохнула и, опираясь на трость, пошла на шум.
В умывальнике было светло и влажно. Парни стояли полукругом после вечерних умываний.
— Что за сходка? — спросила я, останавливаясь в дверях. — Выглядит подозрительно.
— Оль, иди сюда! — Максим помахал мне рукой. — Тут научный эксперимент.
Я прищурилась:
— Какой ещё эксперимент?
— Трофим с Сухомлиным поспорили, что пакет молока выдержит вес человека. — пояснил Синицын, кивая на Илью.
Я перевела взгляд на Сухомлина. Тот стоял с таким видом, будто собрался открывать закон всемирного тяготения заново.
— А как это? — спросил Стёпа, на всякий случай отступая на шаг.
— Молча. — многозначительно ответил Сухой и положил пакет на пол. — Щас увидите.
Он выпрямился, покрутил головой, разминая шею.
— Ну, пацаны, я пошёл. — сказал он и начал двигать руками, будто бежит на месте.
— Э, куда! — заорал Перепечко. — Я здесь полы только что вымыл!
— Печь, ну ты чем мыл, водой? — вмешался Максим с ленивой ухмылкой. — А это молоко. Ты знаешь, как тут всё сиять будет.
Кто-то засмеялся. Перепечко замялся, явно не зная, обижаться или нет.
— Да расслабься ты, Печка. — Илья хлопнул его по плечу. — Ничего с твоими полами не станет. Фирма гарантирует.
— Ну давай хотя бы тряпочку положим. — не унимался Стёпа. — Или вон, тазик.
Он достал из-под раковины старый пластиковый тазик. Максим лениво взял его, поставил на пол и опустил туда пакет.
— Ну, все пристегнулись. — объявил Сухомлин.
Я стояла ближе всех к тазику. Почти впритык. Почему - сама не знаю. Наверное, потому что хотела увидеть, чем кончится эта дурацкая затея.
Илья сначала аккуратно поставил одну ногу на пакет. Тот жалобно хлюпнул, но выдержал. Сухомлин довольно усмехнулся, посмотрел на Сашу - мол, что я говорил? - и перенёс вторую ногу.
Пакет разорвался с глухим, почти оскорбительным звуком. Белая густая струя ударила вверх, разлетелась во все стороны веером - и больше всего досталось мне.
Я стояла ближе всех.
Молоко залило мне лицо. Волосы. Пижаму. Руки. Трость. Я замерла на секунду, не в силах пошевелиться. В умывальнике воцарилась гробовая тишина.
А потом я взорвалась.
— Сухомлин, мать твою налево, ты чё творишь?! — заорала я так, что, наверное, в соседней казарме услышали.
Парни хоть умылись. А я стояла вся белая, с тростью в руке, и с меня текло. Капало с подбородка. С кончиков волос. С локтей.
— Я... я сейчас... — я задохнулась от возмущения. — Я сейчас тебя этим же тазиком приложу! И твоё молоко! И твои эксперименты!
— Оль, ну я не специально. — начал оправдываться Сухомлин, отступая к стене.
— Не специально?! — я шагнула к нему, и трость предательски скользнула в молочной луже. Я едва удержала равновесие. — Ты посмотри на меня! На меня! Я дочь начальника тверской милиции и крестница мэра, а выгляжу как доярка после рабочего дня!
Максим согнулся пополам от смеха. Саша тоже - я видела краем глаза, как он уткнулся лбом в стену и трясся. Андрей с Ильёй Синицыным переглянулись и синхронно зажали рты руками.
— Смейтесь, смейтесь. — прошипела я. — Если завтра на построении Кантемиров спросит, почему от третьего взвода молоком пахнет, а я скажу, что вы все козлы.
— Оль, ну мы сейчас уберём. — примирительно сказал Перепечко. Он уже тащил тряпку.
— Уберёте. — кивнула я. — Всё. До блеска. Чтобы ни капли. А то я сейчас лично пойду и доложу майору Василюку, что вы тут устраиваете ночные эксперименты с продуктами первой необходимости.
Я развернулась, насколько позволяла более-менее здоровая нога, и, громко стуча тростью, направилась к выходу.
— Оля! — окликнул меня Саша, когда я уже была в дверях.
Я обернулась.
Он смотрел на меня - всю мокрую, злую, в молоке - и улыбался. Но не нагло, а как-то... тепло.
— Ты это... молодец. — сказал он. — Что не убила никого.
— Момент ещё не настал, Трофимов. — отрезала я и вышла.
В коридоре я остановилась, прислонилась к стене и вдруг... рассмеялась. Тихо сначала, потом громче. Плевать, что кто-то услышит.
С меня капало молоко. На полу оставались белые следы. Нога ныла. Пижама была испорчена.
Но внутри почему-то было... легко.
— Доисторические обезьяны, блин. — прошептала я, вытирая лицо рукавом.
И, улыбаясь сама себе, захромала переодеваться.
__________________________________________
В казарме я лежала на кровати, пристроив книгу на сгибе локтя, и старательно делала вид, что читаю. На самом деле глаза скользили по строчкам, а мысли были где-то далеко - в коридоре у таксофона, в полумраке реанимации, в холодном кабинете Кантемирова.
На соседней койке Илья Синицын с усталым видом листал словарь. Андрей сидел на тумбочке, поджав ноги, и послушно повторял английские слова.
— Заменять? — спросил Илья, не поднимая головы.
— Replace. — ответил Леваков.
— Освободительный?
— Liberation.
— Удовлетворение?
— Satisfaction. — сказал Андрей.
— Ну faction, конечно, тоже удовлетворение приносит. — хмыкнул Синицын.
Я, не отрываясь от книги, машинально поправила:
— Правильно будет satisfaction.
— Вот. — Илья кивнул и снова уткнулся в словарь. — Военнослужащий?
Андрей открыл рот, но в этот момент дверь распахнулась.
На пороге стоял вице-сержант Труханов из первого взвода - долговязый парень с вечно сонным выражением лица. Он окинул нашу казарму ленивым взглядом и громко спросил:
— Так. Сосы, кто из вас Леваков?
Андрей спрыгнул с тумбочки.
— Я.
— Там к тебе женщина пришла. — вице-сержант кивнул в сторону выхода.
— Мама? — голос Андрея дрогнул, и я вдруг заметила, как он напрягся - весь, от плеч до сжатых кулаков.
— Ну, я не знаю, какие у вас отношения. — Труханов пожал плечами. — Но если это твоя мама, то ты неплохо устроился. — он хмыкнул собственной шутке. — Что ты стоишь, давай-ка fortmandeo, а то и тебе, и мне по башке настучат.
Андрей уже начал поправляться. Я видела, как дрожат его пальцы - и не поняла, от чего: от радости или от страха.
— Да иди уже. — тихо сказала я. — Хватит поправляться. Всё нормально.
Он кивнул, торопливо поправил ремень и выскочил за дверь вслед за дежурным.
В казарме стало тихо. Илья закрыл словарь и задумчиво посмотрел на дверь. Я отложила книгу, села, спустив ноги с койки, и оперлась подбородком на трость.
— Что-то не так? — спросил Илья, заметив моё беспокойство.
— Leave him alone. Let him breathe.*
Синицын поднял на меня недоумевающий взгляд.
— Что?
Я отмахнулась, досадуя на себя: не в тот момент вырвалось.
— Да ничего...
Илья кивнул, хотя по глазам было видно - понял он далеко не всё.
А я сжала браслет на запястье и подумала:
«What the hell is going on here?»*
И снова - без перевода. Потому что слова на русском сейчас были бы слишком громкими.
__________________________________________
Я зашла в умывальник перед информатикой, чтобы поправить форму - и замерла на пороге.
Посреди кафельного пола, в луже белой жидкости, валялся ещё один разорванный пакет молока. А вокруг него стояли мои «дорогие» однокурсники с таким видом, будто совершили научное открытие, а не преступление против санитарных норм.
— Блин, этот тоже левый попался. — сказал Сухомлин, разглядывая остатки пакета. — Гадом буду, найду, который не лопнет.
— Ты меня сначала в чайню своди, а потом ищи. — сказал Саша, и все засмеялись. — Если бабки останутся.
Я медленно перевела взгляд с лужи на их лица. Потом обратно на лужу.
— Блин, пацаны, столько добра пропадает. — сказал Синицын. — Давайте хоть кота принесём вон того рыжего с кухни.
— Нафига кота, щас Печка всё слижет. — сказал Максим, и снова раздался смех.
А потом меня прорвало.
— Вы охренели?! — рявкнула я, и все разом замолчали, обернувшись. — Это что, второй пакет?! Второй?! За сутки?!
Я шагнула в умывальник, и трость моя грозно стукнула по кафелю.
— Вы, парнокопытные, совсем страх потеряли? Тут полы мыли, между прочим! Перепечко вчера час скрёб! А вы тут молочные ванны устраиваете!
— Оль, ну мы сейчас... — начал Сухомлин, пятясь.
— А ну молчать! — я подняла руку, жестом останавливая его. — Я сейчас пойду на информатику, а вы - уберёте это безобразие. Чтобы ни капли. Чтобы пахло хлоркой, а не ряженкой! Поняли?
— Так точно... — протянул кто-то неуверенно.
— А если я ещё раз увижу тут разорванный пакет. — я обвела всех тяжёлым взглядом, от Макса до притихшего Стёпы. — То лично пойду к Кантемирову и скажу, что вы организовали в умывальнике молочную ферму. И про кота расскажу. Он, между прочим, служебный.
— Какой кот служебный? — растерянно спросил Перепечко.
— А вот Кантемиров придумает! — отрезала я. — У него фантазия богатая. Можете не сомневаться.
Я развернулась и, гордо стуча тростью, вышла из умывальника.
Уже в коридоре услышала приглушённый голос Саши:
— Она ж вроде добрая... Откуда в ней столько...
— Заткнись, Трофимов. — ответил Макс. — И тряпку давай.
Я улыбнулась уголком губ и пошла на урок.
__________________________________________
1)Оставь его в покое. Дай ему подышать.
2)«Что, чёрт возьми, здесь происходит?»
Я извиняюсь, что долго не выходила часть, потому что со школы прихожу поздно, а части я пишу не за 1 день, времени как бы не хватает. Так что части будут выходить, но не сразу, надо просто проявить терпение.🥰
Я понимаю, что их особо никто не ждёт, ну потому что вижу, что не всем нравится как я пишу. Ну если что-то не так, то можете написать в комментариях, а я исправлю...