Строгий режим для сердца//Кадетство//

Компьютерный класс встретил нас гулом системных блоков и знакомым запахом пластика. Мы построились, Максим чётко отрапортовал о готовности взвода, и Сергей Викторович, пробежавшись взглядом по списку, вынес свой приговор:
— Все могут садиться за компьютеры, кроме суворовцев Перепечко и Сухомлина.
По классу прокатился облегчённый выдох. Стёпа и Илья остались стоять, явно не понимая, за что им такая честь.
— А вы, хакеры, судя по всему, с компьютером давно уже на «ты». Поэтому для вас будет отдельное задание. Переводите числа от одного до ста в двоичной системе.
— Как это? — растерянно спросил Стёпа.
— А вот сейчас и узнаешь. — спокойно ответил преподаватель.
Мы начали рассаживаться. Я села за компьютер, и почти сразу рядом опустился Максим. Он лениво подвинул клавиатуру к себе и включил монитор.
— Ну что, гений, — тихо сказал он, — сегодня спасать никого не будешь?
Я хмыкнула, не отрываясь от экрана:
— Посмотрим по ситуации.
Windows грузилась мучительно медленно. Я постукивала пальцами по столу, пока не заметила движение сбоку.
Саша.
Он остановился у нашего стола, немного неловко переминаясь.
— Оль… — тихо сказал он. — Поможешь?
Я подняла на него взгляд.
Не наглый. Не уверенный.
Обычный.
Я на секунду задумалась, потом кивнула:
— С чем?
— Я вообще не понял, что он объяснял… — признался он. — Эти деления, остатки…
Макс тихо усмехнулся:
— Всё, Трофимов, ты попал. Сейчас тебе лекцию прочитают.
— Замолчи. — бросила я ему и чуть подвинулась, освобождая место.
Саша сел рядом, аккуратно, будто боялся снова что-то испортить.
Я повернулась к экрану:
— Смотри. Берёшь число. Делишь на два. Остаток записываешь.
— Угу… — он наклонился ближе, внимательно глядя.
— Потом снова делишь результат на два. И опять остаток.
— И так пока…?
— Пока не дойдёшь до нуля. — закончила я. — А потом читаешь в обратном порядке.
Он нахмурился, пытаясь уложить это в голове.
Макс с другой стороны тихо прокомментировал:
— Сейчас у него процессор задымится.
— Максим. — я даже не повернулась. — Не мешай.
— Молчу, молчу.
Саша вдруг кивнул:
— Подожди… это типа как… 5 - это 101?
Я посмотрела на него и чуть улыбнулась:
— Да. Вот, видишь, не всё потеряно.
Он выдохнул с облегчением:
— Фух. Я думал, всё, конец мне.
— Рано. — усмехнулся Макс. — Там до ста.
— Спасибо. — тихо сказал Саша, уже увереннее берясь за тетрадь.
Я кивнула и отвернулась к своему компьютеру.
— Ты сегодня добрая. — шепнул Макс.
— Не придумывай. — ответила я.
— Вон, даже Трофимова спасла.
Я пожала плечами:
— Просто объяснила.
Макс покосился на меня с лёгкой ухмылкой:
— Ага. Просто.
Я сделала вид, что не услышала.
Но всё равно… на секунду посмотрела в сторону.
Саша уже писал, сосредоточенный, без своей обычной бравады.
И почему-то от этого стало спокойно.
__________________________________________
Вечером я стояла у таксофона в длинном, пустынном коридоре училища, прижимая трубку к уху. Из динамика доносился тревожный голос мамы.
— Оленька, ты как? Почему не звонишь? Мы волнуемся.
— Всё нормально, мам. — выдавила я. — Просто занятий много. Самоподготовка там, всё такое.
— Ты точно здорова? Голос какой-то у тебя… уставший.
— Я в порядке. — солгала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от воспоминаний о сегодняшнем дне.
Мы поговорили еще пару минут,и, положив трубку, я почувствовала не облегчение, а тяжелую, давящую вину. За все. За ложь, за свой страх, за эту ложь и за чувства к Трофимову, о которых я не могу ему сказать.
__________________________________________
Кабинет химии встретил меня привычным запахом спирта и мела. Тишина здесь была плотной, почти вязкой - самое то, чтобы спрятаться от мыслей.
Я сидела одна, уткнувшись в тетрадь с судоку. Цифры не складывались. Вообще. Как ни крути - всё мимо.
Я выдохнула и провела ручкой по клеткам, просто чтобы занять руки.
Дверь тихо скрипнула.
Я замерла. Шаги. Уверенные.
Конечно.
— Сложная? — раздался голос Саши где-то совсем рядом.
Я не обернулась сразу. Только плечами чуть повела.
— Нормальная.
Он обошёл стол и сел напротив, опершись локтями о поверхность. Смотрел прямо, спокойно…
Это сразу насторожило.
— Оль, можно спросить? — сказал он.
Я подняла на него взгляд.
— Спрашивай.
Он на секунду замялся, будто подбирал слова. Для него это было странно.
— Тут… есть одна девчонка.
Внутри что-то неприятно кольнуло.
Я сжала ручку сильнее, но лицо оставила спокойным.
— Поздравляю. — ровно сказала я. — И?
— Она… — он чуть усмехнулся, но как-то неуверенно. — Ну… нормальная. Не как все.
Сердце предательски дёрнулось.
Я отвела взгляд в тетрадь.
— Конкретнее.
— Упрямая. — продолжил он. — Вечно спорит. Лезет, куда не просят. Но… — он сделал паузу. — Если надо, впишется за кого угодно.
Я замерла.
Это было слишком… знакомо.
Но мозг упрямо отказывался складывать одно с другим.
— И? — сухо повторила я.
— Не знаю, как к ней подойти. — честно сказал он. — Ты же… ну… понимаешь в этом.
Я тихо усмехнулась. Понимаю.
Конечно.
— А с чего ты решил, что ей это надо? — спросила я, не поднимая глаз.
Он пожал плечами.
— Не решил. Вот и спрашиваю.
Пауза.
Я смотрела в тетрадь, но уже ничего не видела.
Внутри поднималось что-то горячее и неприятное.
Глупо. Очень глупо.
— Ну так подойди и скажи. — резко ответила я. — Или ты только языком работать умеешь?
Он нахмурился.
— Я серьёзно вообще-то.
— Я тоже. — холодно сказала я.
Секунда тишины.
Он явно не ожидал такой реакции.
— Ладно… — тихо выдохнул он. — Понял.
Я кивнула, будто мне всё равно.
Хотя внутри уже начинало кипеть.
Он помолчал, потом чуть мягче:
— Оль… ты завтра на увольнение идёшь?
Я подняла взгляд.
— Иду.
— Отлично. — он кивнул. — Может…
— Посмотрим. — перебила я.
Он остановился на полуслове.
— Ладно.
Я закрыла тетрадь.
— Мне пора.
И, не дожидаясь ответа, встала и вышла.
Умывальник встретил холодом плитки и резким светом.
Я включила воду почти с силой и уставилась в зеркало.
— Да что с тобой… — прошептала я себе.
Сердце колотилось. Злость.
Непонятная, резкая.
Я сжала край раковины. Он спросил про другую.
И я… я резко выдохнула.
— Да плевать.
Но не плевать. Совсем не плевать.
Я закрыла глаза и провела мокрыми руками по лицу.
И вдруг чётко поняла. Меня это задело. Сильно. Слишком.
Я выпрямилась, глядя на своё отражение.
— Ревнуешь? — тихо сказала я.
Слово прозвучало почти как приговор.
Я усмехнулась, но без радости.
— Отлично. Просто отлично.
Дверь скрипнула.
— Оль?
Макс.
Я не обернулась сразу.
— Чего?
Он подошёл ближе, остановился рядом.
— Ты чего такая… злая?
Я на секунду замолчала, потом выдохнула.
— Представь. — сказала я, глядя в зеркало. — Есть человек. Нормальный вроде. Общаетесь, всё спокойно.
Макс кивнул.
— Ну.
— А потом он приходит и говорит, что ему нравится кто-то. И спрашивает у тебя совет.
Макс хмыкнул.
— Неприятно.
— Угу. — тихо сказала я. — Особенно если ты думал… что всё немного по-другому.
Он внимательно посмотрел на меня.
— И этот человек - не просто кто-то.
Я пожала плечами.
— Неважно.
Пауза.
Макс вздохнул.
— И ты сейчас злишься не на него.
Я чуть повернула голову.
— А на себя?
Он кивнул.
Я усмехнулась.
— Возможно.
Он постоял ещё секунду, потом легко толкнул меня плечом.
— Ну, поздравляю.
— С чем? — хмуро спросила я.
— С тем, что ты человек. — сказал он. — А не терминатор.
Я фыркнула.
— Очень смешно.
— Зато честно. — пожал он плечами.
Я снова посмотрела в зеркало.
И стало чуть… легче.
Но совсем чуть-чуть.
__________________________________________
На следующий день, получив увольнительную, я пошла домой. Мама встретила меня на пороге объятиями и тревожными расспросами, но я отмахнулась, сказав, что устала. В доме пахло пирогами и детством, но я чувствовала себя чужой. Я бродила по пустым комнатам, не находя себе места. Решила пройтись по старому саду, который вел к заброшенной стройке на окраине нашего участка.
Земля под ногами вдруг предательски ушла вниз.
Я даже не сразу поняла, что происходит - только резкий хруст под подошвой… и пустота.
В следующую секунду я уже падала.
Удар был жёстким. Я рухнула вперёд, животом на что-то твёрдое и острое, и из груди выбило воздух.
— А-а!.. — крик сорвался сам, глухо, с надрывом.
Я попыталась вдохнуть - но получилось только прерывисто, болезненно.
Боль пришла сразу со всех сторон. Жгло в боку, ныло в руке, а нога…
Я даже не смогла её сразу почувствовать нормально.
Попыталась пошевелиться — и тут же зажмурилась, стиснув зубы.
— Нет… — выдохнула я. — Нет…
Рука отзывалась тупой болью, словно не своя. Нога - хуже. Намного хуже. Любое движение отдавалось резкой, пробирающей болью.
Я лежала, сжав пальцы в землю, стараясь не паниковать.
Но страх всё равно подкрался. Холодный, липкий.
— Помогите… — голос вышел слабым.
Я сглотнула, собралась и крикнула снова:
— Помогите!
Ответа не было. Только ветер.
Только шелест листьев сверху.
Время тянулось мучительно медленно. Я старалась не двигаться, только дышать - коротко, осторожно.
И вдруг…
Шаги.
Я замерла.
Сначала подумала - показалось.
Но нет. Кто-то действительно шёл.
— Помогите… — выдохнула я, уже почти без сил.
Шаги остановились.
— Господи… — раздался сверху испуганный голос. — Девочка?!
Я с трудом подняла взгляд.
Над краем ямы показалось лицо старушки — встревоженное, растерянное.
— Я… упала… — прошептала я. — Нога… рука…
— Ой, родная… подожди, подожди!
Она исчезла на секунду, и мне снова стало страшно.
Но почти сразу послышалась её суетливая речь:
— Сейчас, сейчас…
Щелчок.
— Алло! Скорая? Тут девочка упала… да… похоже, переломы… приезжайте скорее…
Я слушала её голос, будто издалека.
Слова путались, расплывались.
Но одно было ясно:
Меня нашли.
Я больше не одна.
— Держись, милая! — крикнула она.
Я хотела ответить… но не смогла.
Глаза закрывались сами собой.
Последняя мысль мелькнула тихо и спокойно:
«Успели…»
И всё исчезло.
__________________________________________
Sleep:
…Лето. Тёплый воздух. Пахнет травой и пылью.
— Оль, быстрее! — голос Максима, звонкий, детский.
Я смеюсь, бегу за ним по двору. Он впереди, оборачивается, дразнит:
— Не догонишь!
— Догоню!
Мы носимся между качелями, лавками, старым турником.
Солнце слепит глаза.
Я почти догоняю его - хватаю за рукав.
— Попался!
Он резко разворачивается, смеётся, вырывается:
— Нечестно!
— Сам нечестно!
Мы падаем в траву, смеёмся, задыхаемся.
Потом лежим рядом, смотрим в небо.
— Оль… — тихо говорит он. — Мы же всегда вместе будем, да?
Я поворачиваю к нему голову.
— Конечно.
— Даже если нас куда-то отправят… или… ну, вдруг что?
Я фыркаю:
— Глупый. Никуда не денемся.
Он протягивает руку.
— Тогда обещай.
Я серьёзно смотрю на него… и сжимаю его ладонь.
— Обещаю.
The end of sleep.
Я вынырнула из темноты медленно, будто через густую воду.
Сначала - ощущения. Тяжесть.
Тело словно не моё.
Где-то далеко пищал аппарат - ровно, размеренно.
Пахло лекарствами. Резко. Чисто.
Я попыталась вдохнуть глубже - и тут же поморщилась.
Живот отозвался тупой, тянущей болью.
«Жива…» — первая ясная мысль.
Глаза открыть получилось не сразу. Веки будто склеились. Но когда я всё-таки справилась - мир расплылся белым светом. Потолок. Лампы. Трубки.
Реанимация.
Я с трудом повернула голову - и сразу пожалела.
Шея заныла, в висках запульсировало.
Рука… правая - тяжёлая, перебинтованная.
Нога - тоже. Под одеялом, но я чувствовала - зафиксирована.
И живот… Там было хуже всего.
Память вернулась резко.
Падение. Боль. Яма.
— Оля...
Голос. Мамин.
Я моргнула ещё раз, и мир наконец собрался в одно целое. Больничная палата. Белый потолок. Запах лекарств.
И мама.
Она сидела рядом, сжав мою руку, и выглядела так, будто не спала несколько суток.
— Мам… — выдохнула я. Голос был слабым, чужим.
Она сразу наклонилась ко мне:
— Я здесь… я здесь, Оля…
Я попыталась улыбнуться, но получилось плохо.
— Всё нормально…
Она покачала головой, и в глазах у неё блеснули слёзы.
— Нормально? Ты нас до смерти напугала…
Я хотела ответить, но в этот момент в палату вошёл отец.
Он остановился у двери. Как всегда - ровный, собранный. Но я сразу увидела: он переживал.
Просто не показывал.
Он подошёл ближе. Посмотрел на меня внимательно.
— Очнулась.
— Угу… — едва слышно ответила я.
Он кивнул.
— Как себя чувствуешь?
Я чуть поморщилась:
— Как будто… меня переехали.
На секунду в уголке его губ мелькнула тень улыбки.
— Значит, жить будешь.
Мама сжала мою руку крепче:
— Оля… скажи, как это произошло? Как ты упала?
Я закрыла глаза на секунду, вспоминая.
Лес. Листья. И пустота под ногой.
— Я… не заметила… — тихо сказала я. — Там яма была… под листьями…
Папа кивнул:
— Операцию сделали вовремя. Врачи сказали - ещё немного, и было бы хуже.
Я прикрыла глаза на секунду.
— Нога… рука?...
— Переломы. — спокойно ответил он. — Зафиксировали. Восстановишься.
— Живот…?
Мама мягко сжала мою руку:
— Всё уже сделали. Ты в безопасности.
Это слово - «в безопасности» - отозвалось внутри странно.
Я медленно выдохнула.
— Я… не подвела? — вырвалось само.
Папа замер на секунду.
Потом сказал тихо, но твёрдо:
— Ты выжила. Этого достаточно.
Я посмотрела на него.
И почему-то… стало легче.
Мы ещё немного поговорили - коротко, спокойно. Они не давили, не задавали лишнего.
Потом мама погладила меня по волосам:
— Нам нужно идти. Работа…
Я кивнула.
— Я понимаю.
Папа задержался на секунду дольше, чем обычно.
— Отдыхай.
И они ушли.
Палата снова стала тихой.
И почти сразу открылась снова.
— Ольхец…
Я повернула голову. Максим.
За ним - крёстный и тётя Лариса.
Макс выглядел… растерянным. Серьёзным. Без привычных шуточек.
— Ты как? — тихо спросил он, подходя ближе.
Я попыталась улыбнуться:
— Жива… вроде.
— Ну ты даёшь… — выдохнул он. — Мы думали…
Он не договорил.
Крёстный подошёл ближе, положил руку мне на плечо - осторожно, почти невесомо:
— Молодец, что держишься.
Тётя Лариса наклонилась, поправила мне подушку:
— Ты нас всех перепугала, девочка…
Я хотела что-то сказать, но слова путались.
Сил почти не осталось.
— Всё… нормально… — выдохнула я.
Макс кивнул, но взгляд у него был тяжёлый:
— Мы ещё придём.
Я едва заметно кивнула.
Они ушли.
Палата снова стала тихой.
Через несколько минут дверь открылась, и вошла моя тётя Люда - медсестра.
— Ну, красавица, проснулась? — сказала она, проверяя капельницу.
— Угу…
Она ловко поправила систему, проверила бинты.
— Потерпишь ещё немного, да?
— А сколько… мне тут лежать? — спросила я, собирая силы.
Она посмотрела на меня внимательно.
— В реанимации - пару дней. Потом переведут.
В целом… недели три-четыре. Может больше - как заживать будет.
Я выдохнула.
Долго.
Но… терпимо.
— Поняла…
— Главное - восстановишься. — спокойно сказала она. — Остальное - дело времени.
Я кивнула.
Она аккуратно поставила капельницу, поправила одеяло и ушла.
Я уже почти проваливалась обратно в сон, когда дверь снова открылась.
— Разрешите?
Я вздрогнула. Пал Палыч.
Майор Василюк стоял в дверях, как всегда собранный, но сейчас - тише обычного.
Он подошёл ближе, посмотрел на меня внимательно.
— Ну что, боец… допрыгалась?
Я слабо усмехнулась:
— Есть немного…
Он кивнул:
— Жива - уже хорошо. Остальное исправим.
Я смотрела на него, и почему-то стало спокойнее.
— Взвод в курсе. Переживают. — добавил он.
Я едва слышно:
— Спасибо…
Он постоял ещё секунду, потом коротко сказал:
— Выздоравливай. Нам такие нужны.
И вышел.
Дверь тихо закрылась.
Реанимация снова погрузилась в тишину.
Я лежала, глядя в потолок.
Мысли приходили и уходили.
Макс. Родители. Училище.
И вдруг…
Саша.
Я нахмурилась.
Он ведь… не приходил. Или просто не успел?
Я вспомнила, как он смотрел на меня на уроке.
Как благодарил. Как пытался не быть… дураком.
Я тихо выдохнула.
— Странный ты…
Глаза начали закрываться сами.
Усталость накатила мягко, но уверенно.
Последняя мысль перед сном была неожиданно простой:
«Интересно… придёт ли он?..»
И я снова уснула.
__________________________________________
В палате реанимации было тихо. Только приборы мерно пищали, отсчитывая секунды моей жизни. За окном давно стемнело, и только тусклый ночник у кровати разгонял темноту жёлтым, каким-то тёплым светом.
Я лежала, прислонившись к подушкам, и осторожно листала журнал, который принесла тётя Люда. Рука болела, пальцы слушались плохо, но это было лучше, чем просто смотреть в потолок и слушать, как внутри меня что-то заживает, срастается, болит.
Журнал был старый, с кроссвордами и какими-то кулинарными рецептами, но я всё равно водила по страницам глазами, не вчитываясь. Мысли были далеко. В казарме. У них там сейчас, наверное, уже отбой…
Дверь тихо скрипнула.
Я не обернулась сразу - подумала, медсестра. Но шаги были не привычно-спешащие, а осторожные. Крадущиеся.
— Оль…
Я замерла.
Медленно повернула голову - и сердце пропустило удар.
В дверях стоял Саша.
В своей форме, только без ремня и фуражки. Волосы взлохмачены, глаза широко распахнуты. Он смотрел на меня так, будто увидел привидение.
— Ты… — выдохнул он и шагнул ближе.
Я сразу попыталась приподняться - и поморщилась от боли.
— Ты чего… как ты… — я заговорила шёпотом, потому что сил на громкий голос не было. — Тебя же искать будут! Ты с ума сошёл?
Он не слушал.
Подошёл к кровати, остановился, глядя на мои бинты. На капельницу. На зафиксированную руку.
— Господи… Оль… — его голос дрогнул.
Я вдруг поняла, что внутри стало… теплее. Он пришёл. Не побоялся. Не остался там.
Но я быстро прогнала эту глупую радость.
— Саша, лучше уходи. — твёрдо, насколько могла, сказала я. — Сейчас обход будет или ещё что… тебя увидят - выгонят из училища!
Он сел на стул, который стоял у кровати. Просто сел. Как будто я ничего не говорила.
— Не выгонят. — тихо сказал он. — Я аккуратно. Через чёрный ход. Тётя Люда пропустила.
Я замерла.
— Что?
Он чуть усмехнулся, но улыбка вышла грустной:
— Сказала: «Посиди пятнадцать минут. Она там одна скучает».
Я закрыла глаза на секунду.
Тётя Люда… конечно. Кто ж ещё.
— Всё равно… — попробовала я ещё раз. — Тебя хватятся…
— Не хватятся. — он покачал головой. — Все легли. Я тихо вышел.
Я посмотрела на него.
И поняла, что спорить бесполезно.
— Ну и дурак. — выдохнула я.
— Знаю. — кивнул он.
Повисла тишина. Он смотрел на мои бинты, на живот, прикрытый одеялом, и лицо у него было… я такого ещё не видела. Не наглое. Не весёлое. Просто… испуганное.
— Когда узнали… — начал он тихо и замолчал.
А потом выдохнул и сказал:
— Хочешь, расскажу, как это было?
Я чуть кивнула.
И он начал говорить.
Memories Саши:
Мы вернулись с увольнительной, когда уже начало темнеть. Всё как обычно - уставшие, но довольные после города. Макс, как всегда, громче всех рассказывал, как они с родителями ходили в кафе. Стёпа Перепечко жевал принесённую из дома булку. Андрей Леваков молчал, Илья Синицын о чём-то спорил с Ильёй Сухомлиным.
Я шёл сзади, слушал вполуха и почему-то постоянно оглядывался.
Оли не было.
Сначала я не придал этому значения - ну мало ли, задержалась, родители встретили, решили посидеть подольше.
Когда мы зашли в казарму, стало как-то… пусто.
Без неё.
— А где Олька? — спросил Макс, оглядываясь.
Никто не ответил.
Мы разошлись по койкам. Я сел на свою, снял фуражку. Макс стоял у окна и барабанил пальцами по подоконнику - нервно так, не в своей привычке.
— Может, у родителей осталась? — предположил Стёпа с набитым ртом.
— Сказала бы. — отозвался Сухой. — Она вообще всегда предупреждает.
— Да мало ли… — начал Андрей, но не договорил.
Дверь распахнулась.
Прапорщик Кантемиров вошёл быстрым шагом - так он ходил только когда что-то случалось. Обычно он двигался медленно, тяжело, как танк. А тут - почти бегом.
— Где Пылеева? — спросил он, обводя нас взглядом.
Я встал.
— Ещё не пришла, товарищ прапорщик.
Он нахмурился. Хотел что-то сказать, но в этот момент в казарму зашёл майор Василюк.
Пал Палыч выглядел… странно. Не сурово. Не спокойно.
Он был бледен.
— Третий взвод. — сказал он, и голос его прозвучал глухо. — Ко мне.
Мы подтянулись. Даже Стёпа перестал жевать.
Василюк посмотрел на нас - медленно, внимательно. И сказал:
— Мне только что позвонили. Суворовец Пылеева в больнице. — Он сделал паузу, давая словам улечься. — Она упала в яму на территории своего участка.
В казарме стало тихо.
Так тихо, что я услышал собственное сердце.
— Операцию сделали успешно, — продолжил майор. — Врачи говорят, всё прошло хорошо. Но она пока в себя не пришла. Состояние… тяжёлое, но стабильное. Сейчас она в реанимации.
Я не заметил, как встал. Не заметил, как сжал край койки.
— Что? — вырвалось у Макса.
Он шагнул вперёд, и лицо у него было такое, будто его ударили.
— Как… как это?..
— Не знаю, Макаров. — ответил Василюк. — Врачи сказали - организм молодой, справится. Но ей нужно время.
Я смотрел на майора и не мог поверить.
Она же… она же сильная. Она же всегда держится. Как так? Как она могла просто упасть и…
В голове не укладывалось.
— Кто-нибудь… с ней? — спросил Синица.
— Тётя её, медсестра. — ответил Василюк. — Я завтра поеду. Один.
Кантемиров, который всё это время стоял молча, вдруг медленно покачал головой.
— Девчонка… — глухо сказал он. — Такая боевая… и тут такое.
Он замолчал. И мне показалось, или в глазах этого грубого, неотёсанного прапорщика действительно мелькнуло что-то человеческое?
— Она выкарабкается, — добавил Кантемиров уже жёстче. — Она из тех, кто ломается, но не сдаётся. Я таких знаю.
Василюк кивнул, посмотрел на нас, на Кантемирова и сказал:
— Взвод, отбой. Через десять минут лежать с закрытыми глазами.
— Есть. — ответил я за всех, потому что больше никто не мог.
Майор вышел. Кантемиров задержался на секунду, окинул нас тяжёлым взглядом, хотел что-то добавить — но только махнул рукой и закрыл за собой дверь.
Мы остались одни.
— Отбой. — тихо сказал кто-то из дневальных.
Мы легли. Но никто не спал.
Сначала молчали. Потом Макс тихо, в потолок:
— Она выкарабкается. Она сильная.
— Знаю. — ответил я.
— Такие, как она… не ломаются. — добавил Илья Синицын откуда-то из темноты.
— Главное, чтоб без последствий. — прошептал Лёва.
— Без последствий не бывает. — отозвался Перепечко непривычно серьёзно. — Но она… она справится.
Я лежал, смотрел в потолок и думал о том, как вчера она улыбнулась на уроке, когда я на неё посмотрел. Как сказала «проехали», когда я извинился. Как взяла ту конфету.
«Только, Оль… ты, когда злишься, вообще милая».
Дурак.
Какой же я дурак.
Больше никто не говорил. Казарма затихла. Кто-то уснул — может, от усталости, может, от бессилия. Я закрыл глаза, но сон не шёл.
Перед глазами стояла она. Оля. В своей форме, с этой своей серьёзной, взрослой усталостью на лице. И почему-то казалось: если я засну - что-то пропущу.
Но утро наступило само.
Как всегда
The end of memories Саши.
Я слушала его, не перебивая.
Когда он замолчал, я тихо спросила:
— Ты поэтому пришёл?
Он поднял на меня глаза.
— Я должен был увидеть. Что ты… живая.
— Живая. — кивнула я.
— Ты… — он сглотнул. — Ты на себя посмотри.
Я усмехнулась, но вышло слабо.
— Знаешь, сколько раз мне папа говорил: «Будь осторожнее»? А я…
— А ты как всегда. — закончил он.
Я не ответила.
Глаза начали слипаться. Лекарства тянули в сон, и бороться с этим было трудно.
— Саш… — едва слышно сказала я. — Иди уже… правда. А то…
Он встал.
Но не ушёл.
Секунду стоял, глядя на меня.
— Оль…
— М?
— Ничего. — тихо сказал он. — Спи.
Я уже закрывала глаза, когда почувствовала.
Тёплое. Осторожное.
Его губы коснулись моей щеки.
Я не успела ни возмутиться, ни отстраниться. Да и не хотелось, если честно.
— Спокойной ночи, Пылеева. — прошептал он.
А потом шаги. Скрип двери. Тишина.
Я лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как уголок губ сам собой поднимается в улыбке.
«Дурак…» — подумала я в последний раз перед сном.
Но теперь это слово звучало совсем иначе.
__________________________________________

Доброго времени суток! Я всё-таки подумала что "воскрешу" Олю и продолжу писать фанфик.