Часть 37."Просто идти рядом".
Тёмный кабинет физики был тихим и почти нереальным. Только слабый свет из коридора пробивался через стекло двери, да за окном мерцали редкие огни.
Я сидела в преподавательском кресле, подтянув ноги и обхватив их руками. Старое кожаное сиденье тихо скрипело подо мной, но это даже успокаивало.
Мысли крутились в голове, не давая покоя.
Саша.
Я медленно выдохнула и уткнулась лбом в колени.
Я нахмурилась.
Он же не плохой.
Когда не выпендривается - нормальный. Даже… хороший. Может поддержать, может извиниться. Не упрямится до последнего, как некоторые.
Я прикрыла глаза.
— Да ну… — тихо пробормотала я.
И вдруг поймала себя на мысли, от которой стало странно.
Он мне… нравится?
Я резко выпрямилась в кресле.
— Вот это вообще сейчас откуда было…
Сердце забилось чуть быстрее. Не сильно, но достаточно, чтобы это заметить.
Я закрыла глаза снова, глубже вдохнула. И именно в этот момент дверь скрипнула. Я дёрнулась так резко, что кресло качнулось.
— Оль
Голос я узнала сразу.
— Макс?!
Я попыталась встать - и тут же потеряла равновесие.
Кресло предательски поехало назад, и я с глухим стуком рухнула на пол.
— Да ёлки-палки! — вырвалось у меня.
Максим замер на секунду, а потом рассмеялся:
— Ты серьёзно сейчас с преподавательского трона свалилась?
Я, морщась, поднялась на локтях.
— Это ты виноват! — буркнула я. — Нечего подкрадываться!
Он протянул руку, всё ещё усмехаясь:
— Давай, поднимайся.
Я фыркнула, но руку приняла. Он потянул меня вверх, и я встала, отряхивая форму.
— Ты чего тут сидишь вообще? — спросил он уже спокойнее. — Я тебя по всему училищу ищу.
— Думаю. — коротко ответила я.
Он прищурился.
— Это опасно.
— Очень смешно.
Макс хмыкнул, потом кивнул в сторону двери:
— Пошли. А то если сейчас кто-нибудь из офицеров зайдёт — нам обоим прилетит.
— Уже иду.
Мы вышли в коридор. Линолеум тихо скрипел под ногами, свет ламп резал глаза после полумрака.
Некоторое время шли молча.
Потом Максим вдруг сказал:
— В море волнуется…
Я покосилась на него.
— Серьёзно?
Он пожал плечами, чуть улыбнувшись:
— А что. Проверим, не разучилась ли ты.
Я невольно усмехнулась.
— …раз.
— В море волнуется… — продолжил он.
— …два.
Он глянул на меня краем глаза:
— В море волнуется…
Я чуть подумала и ответила:
— …корабль.
Он тихо хмыкнул.
— В небе гаснет…
— …закат.
Мы на секунду переглянулись.
И стало как-то легче.
Проще.
Без лишних мыслей.
Просто идти рядом и не думать ни о чём сложном.
И этого вдруг оказалось достаточно.
__________________________________________
Мы сидели на уроке русского языка. Я пыталась сосредоточиться на рассказе Андрея Левакова, который стоял у доски и с непривычной уверенностью говорил о последних днях Гоголя.
Рядом со мной сидел Максим, лениво крутя ручку в пальцах и время от времени бросая короткие взгляды на доску.
— Седьмого февраля Гоголь исповедуется, очищается... — доносился голос Андрея.
Я кивнула сама себе, стараясь удержать внимание.
Сзади тихо скрипнул стул.
— Оль, слушай сюда. — прошептал знакомый голос.
Я едва заметно закатила глаза.
— Что? — тихо спросила я, не оборачиваясь.
Максим покосился на меня.
— Кто там? — шепнул он.
— Беда. — так же тихо ответила я.
Он хмыкнул.
— В ночь с одиннадцатого на двенадцатое сжигает рукопись второго тома. — продолжал Леваков.
— Отгадаешь загадку? — не унимался Саша сзади.
— Какую ещё загадку?
— Висит груша, нельзя скушать. Что это?
Я закрыла глаза на секунду.
— Ты серьёзно сейчас? — процедила я шёпотом.
— Абсолютно. — так же шёпотом, но с усмешкой.
Максим тихо фыркнул рядом:
— Он не отстанет.
— Да уже поняла. — буркнула я.
— Как? — вдруг переспросил преподаватель, и я на секунду напряглась, думая, что он услышал нас. Но нет - это было к Андрею.
— Двадцать первого февраля Гоголь умирает… — продолжал Леваков.
— Лампочка. — быстро прошептала я, не выдержав.
Сзади послышалось тихое:
— Неправильно. Попробуй ещё.
Я стиснула зубы.
Максим наклонился ближе:
— Хочешь, я его сейчас морально уничтожу?
— Сиди спокойно. — так же тихо ответила я. — Не усугубляй.
— Чтож, любопытно, любопытно. — сказал преподаватель. — Послушайте, Леваков…
— Луна! — выдала я вторую попытку, уже почти сквозь зубы.
Сзади тихо усмехнулись.
— Молодец, Олька, угадала. — прошептал Саша.
Я резко обернулась через плечо и посмотрела на него таким взглядом, что он на секунду даже притих.
— Отстань. — одними губами сказала я.
Он поднял руки в примирительном жесте, но улыбка всё равно осталась.
— Даже так. — говорил преподаватель. — Ну что ж, поставлю вам четыре…
Максим тихо наклонился ко мне:
— Слушай, он реально рискует жизнью.
— Я его потом сама прибью. — шепнула я.
— Я помогу. — серьёзно кивнул он.
— Кстати, напоминаю, у вас ещё две палочки. — продолжал учитель.
— А можно сегодня? — спросил Андрей.
Я снова отвернулась к доске, стараясь сосредоточиться.
— Что сегодня? — не понял преподаватель.
— Ну исправить сейчас. — сказал Леваков.
Максим тихо присвистнул:
— Смелый.
— Очень. — кивнула я.
Сзади стало тише.
На этот раз Саша, к счастью, не лез.
— Леваков… — произнёс преподаватель. — Вы положительно начинаете мне нравиться.
Я смотрела на Андрея и поймала себя на том, что искренне за него переживаю.
И в то же время ощущала спиной чужой взгляд.
Я не обернулась.
Но точно знала - он там.
И это почему-то мешало сосредоточиться сильнее, чем все его загадки.
__________________________________________
Мы тихо сидели в кабинете физики. Самоподготовка была в самом разгаре, в воздухе пахло мелом и старыми книгами. Наш офицер-воспитатель, майор Василюк, Пал Палыч, просматривал журнал, и стояла такая сосредоточенная тишина, что был слышен скрип моей ручки. Вдруг дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул прапорщик Кантемиров.
— Товарищ майор,разрешите? — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Вас к телефону. Срочно.
Пал Палыч поднял голову.
— Кто?— спросил он.
— Не представилась.— так же тихо ответил прапорщик.
— Я сейчас. — майор отодвинул стул. Обернувшись к прапорщику, он добавил: — Посиди пока.
Иван Адамыч кивнул и,проводив майора взглядом, обвёл кабинет суровым взглядом. Его внимание сразу привлёк виновато потупившийся Стёпа Перепечко.
Моё внимание привлекло отсутствие на самоподготовке Саши, что заставило меня насторожиться.
— Так. — протянул Кантемиров, подходя к Стёпе. — Не понял. Суворовец Перепечко.
Стёпа тут же вскочил,как по команде.
— Вы почему здесь?
—Так а мы это… помыли уже. — немного растерянно начал Стёпа.
— Что так быстро? — брови прапорщика поползли вверх. — А почему не доложили? И где, собственно, Сухомлин?
— Он просто задержался там, ведро помыть. — залепетал Стёпа. — Ну а мне физику исправлять и я…
Пока прапорщик разбирался со Стёпой, я наклонилась и тихо, чтобы не привлекать внимания, спросила:
— Стёп, а Трофимов где?
— С Сухомлиным. — так же шёпотом буркнул он в ответ, не отрываясь от прапорщика. — В кабинете информатики, полы там моют.
— Так, суворовец, что вы мямлите? — голос прапорщика стал твëрже, и он снова переключился на Стёпу. — Я вас конкретно спрашиваю: где Сухомлин?
— В ум… в умывальнике. — выдохнул Перепечко.
— Значит так, бегом за ним! — отчеканил Кантемиров. — Чтобы через минуту были оба здесь, ясно?
Стёпа стрелой вылетел из кабинета.
Я мысленно ахнула. Значит, Саша тоже в этой переделке. Неужели их на хозяйственные работы забрали вместо самоподготовки? Или это наказание? Беспокойство закралось в сердце, но сейчас ничего нельзя было сделать. Прапорщик, оставшись за старшего, тяжело вздохнул и сел на место Пал Палыча. В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была напряжённой.
— Ольхец, я ничего не понимаю. Вот это всё про давление. Ты же в этом шаришь, объясни. — подозвал меня Максим с соседней парты.
Я взглянула на прапорщика. Тот, погружённый в свои мысли, лишь махнул рукой, мол, занимайтесь. Я перебралась к Максиму, открыв его учебник.
— Ладно, слушай сюда. Смотри.— я взяла его ручку и положила на стол остриём вниз. — Давишь? Давишь. А теперь - плашмя. Сильно давишь?
— Нет. — ответил Макаров.
— Ну вот! Всё гениальное просто. В первом случае вся сила давления сосредоточена на крошечной площади острия - давление огромное. Во втором случае та же сила распределилась на большой площади - давление маленькое. Понимаешь?
— Вроде да. — кивнул он.
— А чтобы совсем стало ясно. — я улыбнулась. — Вспомни, почему лыжник по снегу не проваливается, а мы в ботинках - сразу? У него площадь лыж большая, давление на снег меньше! Всё, задача решена.
Максим посмотрел на меня с новым пониманием, но я сама уже с трудом могла сосредоточиться на физике.
__________________________________________
На уроке этики и эстетики было душно и сонно. Солнечная пыль висела в воздухе, будто время здесь замедлилось. Даже голос Саши, стоявшего у доски, тонул в этом тёплом мареве.
Мы с Максом сидели на первой парте. Он лениво крутил ручку в пальцах, периодически постукивая ею по столу, а я, уткнувшись в тетрадь, делала вид, что пишу. На самом деле - рисовала. Какие-то линии, завитки… лишь бы не заснуть.
— Понятие этикет по отношению к семье употребляется… — Саша запнулся, глядя в листок. — В значении нравственности… семейной морали и рассматривается…
Он замолчал. Я подняла взгляд.
Он явно потерялся.
Макс тихо хмыкнул рядом:
— Поплыл.
Я едва заметно пихнула его локтём.
— Тихо.
И чуть приподняв голову, почти не размыкая губ, шёпотом бросила:
— …как оценка.
Саша дёрнулся, будто зацепился за спасательный круг.
— Как оценка… — повторил он, чуть увереннее.
Макс склонился ко мне, прошептал:
— О, пошла спасательная операция.
Я проигнорировала его и снова тихо:
— …воспитанности.
Саша на секунду посмотрел прямо на меня.
— Воспитанности членов семьи. — продолжил он уже почти нормально.
Я едва заметно кивнула, опуская глаза в тетрадь.
Макс покосился на меня с ухмылкой:
— Ты ему сейчас диплом защитишь.
— Лучше, чем ты бы помог. — так же тихо ответила я.
Он фыркнул.
Саша тем временем продолжал, уже увереннее:
— Супружеский этикет предполагает умение согласовывать свои интересы с интересами супруга…
Он снова запнулся.
Я вздохнула и чуть наклонилась вперёд:
— …и других членов семьи.
— …и других членов семьи. — повторил он.
Полина Сергеевна всё это время стояла у окна и смотрела куда-то вдаль, будто вообще не здесь.
— Да она вообще не слушает. — шепнул Макс.
— Всё равно. — тихо ответила я.
Саша дочитал, выдохнул и осторожно:
— Полина Сергеевна…
Никакой реакции.
— Полина Сергеевна!
— А? — она обернулась. — Да, хорошо… отлично. Садитесь, пять.
Макс тихо прыснул:
— Гений.
Саша пошёл на место, проходя мимо нас. Я на секунду подняла взгляд.
Он посмотрел на меня.
Коротко.
Быстро.
Но в этом взгляде было всё - и облегчение, и благодарность, и что-то ещё… не до конца понятное.
Я сразу опустила глаза в тетрадь, делая вид, что очень занята своими каракулями.
— Ты сейчас довольна? — шепнул Макс.
— Немного. — ответила я.
— Спасла человека.
— Не преувеличивай.
— Я бы не помог. — честно признался он.
— Я знаю.
Он усмехнулся.
Сзади уже возмущался Сухомлин:
— Полина Сергеевна, а почему мне за такой же ответ три поставили?
— Потому что, в отличие от вас, Сухомлин, Трофимов очень хорошо выразил свои мысли. — отрезала она.
Макс наклонился ко мне:
— Особенно с твоей помощью.
Я тихо фыркнула.
И всё равно… украдкой посмотрела назад.
На Сашу.
Почему-то хотелось, чтобы он ещё раз посмотрел в мою сторону.
__________________________________________
Я извиняюсь, что долго не было главы, потому что из-за школы не особо хватало времени её написать.