Часть 35."Урок непослушания".
Выйдя из училища, мы снова окунулись в летний зной. Солнце палило немилосердно, и мы молча двигались по раскаленному асфальту к заветному киоску. Саша шёл чуть в стороне, насвистывая какой-то мотив, и я чувствовала себя неловко после того, что случилось той ночью. Но он, к моему удивлению, вёл себя сдержанно - ни намёка, ни касания.
— Ну что, Оль, разомнёмся? — он бросил на меня быстрый взгляд из-под опущенных век. В его голосе звучало обычное спокойствие, но в уголках губ застыло что-то знакомое, насмешливое.
— Идём за твоим журналом и возвращаемся. — буркнула я, посмотрев на него.
— Это не мой журнал, а Печки. — сказал Трофимов
— Мне по барабану чей он. Не тяни время.
Он лишь усмехнулся в ответ - коротко, беззвучно. Мы свернули в сквер, пустынный и продуваемый. Дорога к киоску шла через него. Я ускорила шаг, остро чувствуя его присутствие за спиной, но он не пытался приблизиться. Только ветер доносил запах его формы - дым и летняя сухость.
У киоска он сразу взял инициативу на себя, затеяв тот самый дурацкий разговор с продавцом. Я стояла в стороне, стараясь делать вид, что не знаю этого наглеца, и рассматривала обложки глянцевых журналов, чувствуя, как горят щёки от смущения и жары.
— А вот этот можно посмотреть? — спросил Саша, указав на журнал.
— Посмотреть иди к подружке своей, — сказал продавец. — Вот покупай и смотри. — уткнулся в журнал.
— Я просто хотел знать... чем они отличаются. — сказал Трофимов.
— Для тебя они ничем не отличаются, — сказал он.
— А какие у вас самые дешёвые? — спросил Саша.
— Прошлогодние. — ответил продавец.
— А они у вас есть? — спросил Трофимов.
Продавец нагнулся и достал журнал.
— Девяносто рублей. — сказал он, и Саша подал деньги. — Так, купил и иди.
Саша, наконец, получил вожделенный «учебный материал» для Стёпы, и мы отошли от киоска. Он тут же развернул журнал, прикрывая обложку ладонью, и остановился на почти пустынном тротуаре у небольшого сквера. Я попыталась отойти к скамейке, подальше от его любопытства, но он вдруг шагнул следом.
— Ну-ка, ну-ка, что тут у нас для общего развития... — проворчал он, листая страницы с преувеличенно серьёзным видом. — Не хочешь посмотреть? Чисто из интереса.
— Трофимов, отстань. — отрезала я, отворачиваясь к дереву. — Мне это не нужно.
— Зря. — протянул он с усмешкой и, пожав плечами, уткнулся обратно в журнал.
Между нами повисла тяжёлая, знойная тишина. Я украдкой бросила взгляд на его профиль - сосредоточенный, чуть насмешливый - и снова отвернулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и досады.
— Так. — ледяной, знакомый до жути голос прозвучал прямо над нами. — Вот кто у нас занимается распространением конспектов фанатам.
Мы оба вздрогнули. Саша инстинктивно сунул журнал за спину и шагнул назад, но было поздно. Перед нами, словно из-под земли, вырос прапорщик Кантемиров. Его лицо было каменным.
— Ну-ка, дай сюда. Дай, дай сюда. — его рука, жёсткая и неумолимая, протянулась к Саше.
Тот, побледнев, но стараясь сохранить остатки наглости, протянул злополучный журнал.
— Товарищ прапорщик, так я просто... — начал Трофимов.
— Молчать! — отрезал Иван Адамыч, одним взглядом заставив его замолчать. Его холодные глаза медленно переползли на меня. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — И ты здесь, Пылеева? Прекрасно. Вы сколько у нас в увольнении?
— Двадцать минут. — глухо ответил Саша. Я, не в силах вымолвить и слова, лишь утвердительно кивнула, глядя в асфальт.
Прапорщик взял журнал, сунул его в карман кителя, и его лицо исказилось гримасой брезгливого презрения.
— Двадцать минут для вас достаточно, чтобы устроить цирк с контрабандой на улице. — его голос был тихим и оттого ещё более страшным. — Давайте за мной, шагом марш. Быстро!
И мы, как два провинившихся щенка, поплелись за его прямой, как палка, спиной. Я шла, не поднимая глаз, и только краем сознания удивлялась: как легко одна случайная покупка могла разрушить весь этот бесконечно душный день
__________________________________________
Мы зашли в училище, и в коридоре стоял Стёпа Перепечко, с тоской возящий мокрой тряпкой по и так уже сияющему линолеуму. Наши шаги отдавались гулким эхом в пустынных сводах.
— Так. — голос Кантемирова прозвучал, как щелчок кнута. — Всё, Перепечко, отдыхай.
Стёпа выпрямился, с недоумением глядя на прапорщика, потом на нас.
— Не понял, товарищ прапорщик.
— А что тут понимать? — ядовито спросил Иван Адамыч. — Отдай ведро и тряпку Трофимову с Пылеевой и свободен.
— Почему? — не унимался Стёпа, и я мысленно умоляла его заткнуться, чтобы не усугублять наше и без того бедственное положение.
Философ, стоявший чуть поодаль с каменным лицом, изрёк с придыханием:
— По качану. Потому что справедливость восторжествовала.
Прапорщик повернулся к нам, и его холодный взгляд скользнул по моему липкому от страха лицу.
— Значит так, Трофимов и Пылеева, вот вам ведро и тряпка. И сделайте мне пол, чтобы блестел, как глянец в том самом журнале. Выполнять.
— Всмысле, товарищ прапорщик? — попытался что-то изобразить Саша, но в его голосе слышалась лишь покорность.
— Всмысле глянцевый. — отрезал Кантемиров. — Чтоб блестел. Выполнять.
Он развернулся и ушёл, его шаги отдавались чёткими ударами. Стёпа, с трудом скрывая торжествующую ухмылку, шлёпнул тряпку в ведро и пулей вылетел в дверь.
Саша с видом мученика вздохнул.
— Ладно, давай разделаемся быстрее. — пробормотал он.
Я молча взяла ведро и начала мыть пол, стараясь не смотреть на него. Швабра скрипела по линолеуму, оставляя за собой влажные полосы. В коридоре стояла тишина, нарушаемая только плеском воды и редкими шагами.
— Слушай, Пылеева, — протянул он лениво, опираясь на швабру, — а тебе, оказывается, идёт командовать. Прямо как сержант на плацу.
Я стиснула зубы, продолжая водить тряпкой.
— Сиди молча.
— Да я сижу. — невинно отозвался он. — Просто наблюдаю. Интересно же. Ты так стараешься…
Я резко остановилась и обернулась.
— Трофимов.
Он поднял брови, будто ничего не понимая.
— Что?
Я шагнула к нему, не говоря ни слова, схватила его за руку и потянула на себя. Он даже не успел толком среагировать, как я вложила ему в ладонь швабру.
— Теперь ты работаешь. — отрезала я.
Он моргнул, глядя то на меня, то на швабру.
— Эй, а ты куда?
— Сидеть, наблюдать. — коротко ответила я.
Не дожидаясь его реакции, я развернулась, подошла к подоконнику и уселась на него, скрестив руки на груди.
Саша ещё пару секунд стоял с растерянным видом, потом усмехнулся.
— Командир нашёлся… — пробормотал он, но всё же наклонился и начал мыть пол.
Я наблюдала за ним, стараясь сохранять серьёзное выражение лица, но внутри постепенно отпускало.
— Давай-давай. — не удержалась я. — Чтоб блестело, как глянец.
Он хмыкнул, не поднимая головы:
— Есть, суворовец Пылеева.
И продолжил работать, уже без лишних разговоров.
__________________________________________
Урок информатики в компьютерном классе всегда был особенным. Воздух гудел от напряжения процессоров и тихого возбуждения перед долгожданной свободой. Наш преподаватель, Сергей Викторович Курсоренко, которого все за глаза звали «Курсор», сегодня был в философском настроении.
— Чтобы быть с компьютером на короткой ноге. — вещал он, обводя нас строгим взглядом. — Мало знать, как игрушки запускаются. Нужно понимать суть алгоритмического мышления, двоичную арифметику и так далее. Это раньше компьютер был роскошью, а сейчас ни в одной цивилизованной деревне без компьютеров коров не доят.
Рядом со мной заерзал на стуле Макс. Я даже не повернула головы - и так знала это его движение: сначала ерзает, потом обязательно начнёт отвлекать.
— Почему? — тут же поднял голос Перепечко. — А у нас в коровниках нет компьютеров.
По классу прокатился смешок. Макс наклонился ко мне, почти касаясь плечом.
— Ольхец. — прошептал он. — Ты хоть что-то поняла из этого «двоичного»?
— Больше, чем ты. — тихо ответила я, не отрываясь от судоку в тетради.
— Да ладно тебе. — фыркнул он. — Это вообще язык инопланетян какой-то.
— Это язык, на котором твой комп живёт. — сухо сказала я. — Смирись.
— Тогда он явно умнее меня. — буркнул Макс, но без раздражения - скорее с привычной самоиронией.
Я едва заметно улыбнулась и перевела взгляд на сетку судоку.
— Ну что? — переключился Сергей Викторович. — До конца урока остаётся десять минут. Поднимите руки, кто не умеет пользоваться интернетом.
Руку поднял только Стёпа. Макс рядом тихо прыснул.
— Герой. — прошептал он. — Честный человек.
— Или просто не врёт. — ответила я.
— Значит так, суворовец, к вам я сейчас подойду. — Курсор направился к Стёпе. — А остальным разрешаю до звонка путешествовать по сети.
— Чё, прям везде-везде? — обрадовался Трофимов.
Макс тихо усмехнулся:
— Сейчас его быстро с небес спустят.
— Везде-везде не получится, суворовец. — не оборачиваясь, сказал преподаватель. — На сайтах, на которых вы есть, ограничители стоят.
— Слышь, Сухой, куда тут ткать в этом интернете? — послышался голос Левакова.
— Как куда? — отозвался Илья. — Куда хочешь, туда и иди.
Макс тем временем заглянул в мою тетрадь.
— О, опять твои квадратики. — пробормотал он. — Дай посмотрю.
— Не мешай. — предупредила я, но без злости.
Он на секунду замер, потом аккуратно указал на одну клетку:
— Тут семёрка.
Я прищурилась.
— С чего вдруг?
— По вертикали и по блоку. — спокойно объяснил он. — Других вариантов нет.
Я проверила.
…И он был прав.
Я подняла на него взгляд.
— Ты когда успел научиться?
— Да я просто логикой думаю. — пожал он плечами. — Иногда помогает.
— Иногда. — тихо повторила я, вписывая цифру.
— Что такое аська? — спросил Андрей.
— Ася? — переспросил Сухомлин.
— Не Ася, а аська.
— Да понял я. Ну, это программа для общения, такая же как чат.
Макс наклонился ко мне снова:
— Оль, а у тебя есть эта… аська?
— Нет. — ответила я. — И тебе не советую.
— Почему?
— Потому что тебе и без неё проблем хватает.
Он усмехнулся:
— Справедливо.
— Скажи, как что? — не расслышал Леваков.
— Как чат. — повторил Сухомлин. — Ты вообще чё руку не поднял?
— Да я чё? Я просто хотел узнать, есть у нас Аська или нет.
— Раскатал губу.
Я тихо хмыкнула, глядя на почти решённое судоку.
— Спасибо. — сказала я Максу чуть тише.
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением, потом усмехнулся:
— Обращайся, генерал.
— Не зазнавайся.
— Поздно.
До самого звонка мы сидели рядом почти молча. Макс больше не лез с разговорами - только иногда поглядывал в тетрадь и тихо комментировал, если я где-то сомневалась.
И это было… неожиданно спокойно.
__________________________________________