Часть 33."Тайные знаки".
В субботу в клубе было душно, а музыка - слишком громкой. Я стояла, прислонившись к холодной бетонной колонне, и наблюдала за мельтешащими в полумраке парами. Танцевать не хотелось категорически. Из колонок лилась какая-то бессмысленная, бодрая песня, которая резала слух. Мысли путались, возвращаясь к Саше. Может, и правда простить? Он же не из жадности взял чужое, его загнали в угол. Но предательство саднило, как свежая рана, и обида на него всё ещё жила где-то глубоко внутри, тёплым и тяжёлым комом. Я повернула голову и в толпе заметила Полину Сергеевну, сегодняшнюю дежурную. Её присутствие почему-то действовало успокаивающе.
— Олька, привет. — ко мне подошла Наташа, вынырнув из темноты.
— Привет. — ответила я, не в силах изобразить улыбку.
—Ну как ты? — спросила она, считывая моё состояние.
— Нормально. — это было единственное, что я могла выжать из себя.
В этот момент музыка резко сменилась. Заиграл медляк - томный, чувственный, наполненный той самой щемящей тоской, что была у меня внутри. Свет стал ещё тусклее, и пары на танцполе прижались друг к другу. Я потупила взгляд, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. И тут я увидела его. Саша медленно шёл через зал, его взгляд был прикован ко мне. Вся обида внутри тут же сжалась в тугой узел. Я отвернулась, делая вид, что не замечаю его. Но он подошёл вплотную.
— Оль. — его голос был тихим, но я услышала его сквозь музыку. — Потанцуем?
— Нет. — резко ответила я, глядя куда-то мимо его плеча.
Он не стал упрашивать. Вместо этого он просто шагнул ближе, обнял меня за талию и притянул к себе. Я инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть, но он был непреклонен. Его руки крепко держали меня, и через мгновение я перестала сопротивляться. Было бесполезно. Да и не хотелось, если честно.
Мы замерли в центре зала, просто покачиваясь в такт музыке. Мне было всё равно на окружающих, на его наглость, на всё. Его щека касалась моей, дыхание было тёплым и неровным. Он прижимал меня к себе так, как будто я была его девушкой, собственно от которой у меня закружилась голова. И я не противилась. В этом объятии была странная, мучительная правда, которой не было в наших словах.
— Прости меня, Оль. — прошептал он прямо в ухо, и его губы едва коснулись мочки. — Я сойду с ума, если ты не простишь.
Я молчала, слушая стук его сердца, который почти совпадал с моим.
— Я тебе куплю новый перстень. Обещаю. Или выкуплю. Я найду способ.
— Мне не нужен новый перстень. — наконец выдохнула я. — Мне нужно было, чтобы ты был другим.
— Я буду. Дай мне шанс. Один шанс.
Что-то в его голосе дрогнуло, и та ледяная стена обиды, что выросла внутри, вдруг дала трещину. Я подняла на него глаза и увидела в его взгляде ту самую боль и раскаяние, что были в ванной. И в этот миг я поняла, что прощаю его. Не потому, что он этого заслужил, а потому, что держать в себе эту тяжесть было невыносимо.
— Ладно, — тихо сказала я. — Я тебя прощаю.
Он словно не поверил, заглянул мне в глаза, и по его лицу расплылось облегчение.
— Спасибо. — он прошептал, и его губы снова коснулись моей щеки, на этот раз нежнее. — Ты не представляешь...
Он что-то говорил, а я уже не слушала. Меня начало кружить от близости, от музыки, от того, что груз, давивший на сердце все эти дни, наконец-то сдвинулся с места. Медляк закончился, и заиграла «Она одна» Ранеток. Мы не разошлись. Мы просто продолжали танцевать, уже не так близко, но всё ещё держась друг за друга. Его руки скользнули ниже, он притянул меня ещё раз, уже наглее, и я, к собственному удивлению, не стала сопротивляться. Ей-богу, мне было всё равно. Пусть пристаёт. Пусть все видят. После всего, что было, это казалось такой ерундой. Мы танцевали и тихо разговаривали, его губы то и дело находили мою щёку, виски, уголок губ. И я не отстранялась. В этом была какая-то горькая, исцеляющая правда.
__________________________________________
Комната была погружена в мерцающий свет телевизора. Мы сидели сзади, а прямо перед нами Илья Синицын. Он то и дело поворачивался, что-то оживлённо рассказывая, нарушая тишину.
— Суворовец Синицын. — раздался спокойный голос Пал Палыча.
— Я. — Илья тут же встал со стула.
— Вы что, телевизор затылком смотрите? — поинтересовался майор.
— Никак нет. — ответил он. — Глазами.
В это время на моей коже, под рукавом, кончик его пальца выводил первые буквы. Я затаила дыхание, пытаясь расшифровать тайное послание: «С-А-Ш-А».
— Что-то я на затылке глаз не заметил. — парировал Василюк.
— Виноват. — сдался Илья.
Пальцы Саши продолжили свое дело. Теперь он выводил моё имя: «О-Л-Я». А потом, соединив их, нарисовал между нашими именами маленькое, почти невидимое сердце. Мое собственное сердце в груди забилось с такой силой, что я боялась - вот-вот его услышат.
— Садитесь. — разрешил офицер-воспитатель.
Но едва Синицын хотел опуститься на стул, как Леваков его отодвинул. Раздался глухой удар, а за ним - сдержанные смешки.
— Что там такое? — майор снова обернулся. — Синицын?
— Ничего, товарищ майор. — послышался сдавленный голос. — Стул упал.
— Стул упал, или вы? — уточнил Пал Палыч.
— Да стул и он. — вставил пятикопеечную реплику Максим, и снова по залу прокатилась волна смеха.
— Отставить. — строго сказал майор.
— Козлы.— с насмешкой буркнул Илья, устраиваясь на своём месте.
— Если кому-то не сидится, можно по плацу погулять. — заключил Василюк.
Я сидела прямо, стараясь выглядеть максимально спокойно, хотя внутри всё ещё ощущалась странная напряжённость после всего дня.
Максим слегка наклонился ко мне, почти не поворачивая головы:
— Скукота…
— Терпи. — так же тихо ответила я.
— Ты как всегда, — усмехнулся он. — правильная.
Я чуть повернула к нему голову:
— А ты как всегда — нарываешься.
Он фыркнул, но в голосе уже не было той резкости, что утром.
— Слушай… — он замялся на секунду, — ты правда думаешь, тут нормально будет?
Я перевела взгляд на экран, где что-то мелькало, но я даже не вникала.
— Не знаю. — честно сказала я. — Но уже поздно думать «нормально или нет». Мы здесь.
Максим тихо выдохнул.
— Да уж… назад не отмотаешь.
— И не надо.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Ты не боишься?
Я на секунду задумалась.
— Боюсь.
— И всё равно такая спокойная сидишь.
— А смысл паниковать? — пожала плечами я. — Легче не станет.
Он усмехнулся, но уже по-другому — без привычной насмешки.
— Ты странная, Оль.
— Знаю.
Ненадолго мы замолчали. Впереди снова зашевелился Синицын, кто-то тихо шикнул, экран мигнул светом.
Максим вдруг снова наклонился ближе:
— Слушай, а если вдруг тут начнётся… ну, совсем жесть…
— Макс.
— Что?
— Мы разберёмся.
Он посмотрел на меня и медленно кивнул.
— Да. Мы разберёмся.
Макаров наклонился к Саше и зашептал:
— Слышь, Трофим.
— Чё? — отозвался Саша.
— Дело есть.
— Ну давай.
— Короче, ты это... стихи же можешь написать?
— Ну, смотря кому. — сказал Трофимов.
— Ну тёлке одной. — подмигнул Максим. — Короче, с меня буфет.
— Ну это ясное дело. — согласился Саша. — А чё писать то?
— Ну, представь, что она очень сильно тебе нравится, безумно, ну что-нибудь в этом духе. — прошептал Макаров. — Напишешь?
— Слушай, а я её случайно знаю? — спросил Трофимов, а его взгляд скользнул на меня.
— Нет, ты её никак не можешь знать, — уверенно заявил Максим.
—А как её зовут? — не унимался Саша.
— Марина. — сказал Макаров.
— Слушай, ты чё, с обоими любимыми тёлками что-ли? — с насмешкой спросил он у Максима.
— Слышь, короче, напишешь?
—Ну, ясное дело. — с обречённостью в голосе сказал Саша. — Куда ж я денусь?
Но вмешался голос офицера-воспитателя, обращённый, казалось, в нашу сторону:
— Я вижу, там до кого-то не доходит.
__________________________________________
В казарме объявили отбой, и один за другим сослуживцы погрузились в сон. Я лежала неподвижно, уставившись в потолок, и слушала, как Стёпа чем-то шелестит в своей кровати. Обычный, такой далекий теперь звук.
— Печка. — Резкий голос Саши заставил меня вздрогнуть. Я мгновенно прикрыла глаза, изображая сон. — Чё ты там шуршишь?
— Физику учу. — последовал спокойный ответ Перепечко.
— Блин, Печка, ты чё, совсем больной? — вступил Сухомлин. — Не видно же нифига.
— Мне нормально.
— Конфеты трущит, сто пудово. — с усмешкой бросил Трофимов.
— Нифига себе, Печка! — Илья кинул в Стёпу подушкой.
— Вы чего? — растерялся Перепечко.
—Это тебе вместо яблока по голове, Ньютон. — сказал Саша. Его тон был насмешливым. — Ну что, зажал конфеты, физик?
— Какие ещё конфеты, придурки? — Стёпа начал вставать.
—Ты куда собрался? — не унимался Трофимов. — Фантики выкидывать, да?
— Задрали вы уже.— с раздражением сказал Перепечко. — Я физику повторяю.
— Блин, извини. — как будто спохватившись, сказал Сухомлин. — А чё утром не выучил?
— С вами выучишь. — бросил Стёпа уже у выхода.
— Слушай, Печка, ну тогда мир? — крикнул ему вдогонку Саша.
Но в ответ лишь громко хлопнула дверь. В казарме на несколько секунд воцарилась тишина, и я наивно подумала, что сейчас все уснут. Но затем услышала мягкие шаги. Они приближались ко мне. Я замерла, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий человек.
— Олька. — его шёпот был ласковым, но в нем не было вопроса. — Хватит притворяться. Я знаю, что не спишь.
Его пальцы нежно коснулись моей щеки, откинули прядь волос. Прикосновение было мягким, почти нежным, но от него по телу разлилось то самое леденящее онемение. Я не сопротивлялась. Не было сил. Я просто медленно открыла глаза и встретилась с его взглядом в полумраке.
Он лёг рядом, притянул меня к себе. Его рука легла на мою талию, властно и в то же время бережно.
— Знаешь, я уже все придумал. — начал он, и его голос приобрел мечтательные нотки. — После службы сразу поженимся. Снимем квартиру. Я буду работать, а ты... ты будешь ждать меня с работы. Потом заведем детей. Двоих. Мальчика и девочку.
— Я не хочу. — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим и слабым. — Саш, пожалуйста... я не хочу замуж. Не хочу детей.
Он не рассердился. Вместо этого его пальцы нежно и медленно провели по моему виску, затем опустились на шею, едва касаясь кожи, словно выводя невидимые узоры. Это было приятно, и от этой мысли стало еще страшнее.
— Ничего. — прошептал он, и его губы коснулись моей макушки. — Захочешь. Я сделаю так, что ты захочешь. Ты будешь самой счастливой.
Он продолжал говорить, рисую картины нашего общего будущего, а его рука нежно гладила мою руку, успокаивающе и монотонно. Потом он начал рассказывать какую-то странную, тихую сказку о заколдованном саде и сокровище, которое хранится в его центре. Его голос был глухим, убаюкивающим. Я лежала, не в силах пошевелиться, слушая этот тихий, навязчивый шепот. Сначала я пыталась сопротивляться, цепляться за реальность, но усталость и это гипнотическое поглаживание делали свое дело. Веки становились тяжелыми, дыхание выравнивалось, сливаясь с его дыханием.
__________________________________________
Утро началось с привычного кошмара - скрип двери, резкий свет из коридора и хриплый голос прапорщика: «Взвод, подъём!» Казарма мгновенно застонала, заскрипели койки, послышалось сонное бормотание. Я уже сидела на своей кровати, натягивая обувь - давно научилась вставать за минуту до команды, лишь бы не участвовать в этой утренней давке. Иван Адамыч ввалился в помещение, словно ураган.
— Живее, живее, лётчики-залётчики! Так, кто у нас там умер? Суворовец Перепечко, была команда подъëм!
Стёпа, сонный и помятый, заворочался на койке, пытаясь одеться, не вылезая из-под одеяла.
— Вам что, Перепечко, восьми с половиной часов сна мало? Извините, больше только дома. Шевелимся, шевелимся. — Взгляд прапорщика, острый и цепкий, задержался на странных движениях Степы. — Так, что вы там в трусах прячете? Ну-ка.
— Ничего. — пробормотал Стёпа, но его алеющие уши выдавали его с головой.
— Ну-ка, дайте сюда. — голос Философа стал тише и опаснее. — Ну, сюда я сказал.
Сжавшись от страха, Стёпа протянул ему помятую синюю тетрадь.
— Что у нас такое, физика?
— Так точно. — прошептал Перепечко.
— А что она у вас в трусах делает? — встрял Кантемиров, вечный подстрекатель.
— А я вчера учил и завалилась, наверно. — попытался соврать Стёпа.
— Завалилась. — ехидно повторил Философ. — Ну ясно. Самоподготовки мало. Физику, Перепечко, надо в голову пихать, а не туда, куда вы её засунули.
И тут его рука извлекла из тетради тот самый, всеми узнаваемый журнал. По казарме прокатилась волна сдавленного смеха, но прапорщик лишь прочистил горло, и стало тихо.
__________________________________________
На построении стояла звенящая тишина. Иван Адамыч неспешно прохаживался перед шеренгой, помахивая злополучной тетрадью.
— Ну что ж. Вот у меня тут в руках тетрадь по физике суворовца Перепечко. Нам очень любопытно, что в тетради. — Он демонстративно остановился и раскрыл её. — Вот, например. — в воздухе мелькнула картинка с обнажённой девушкой. Строй взорвался смехом. — Генетическая энергия тела. Мда, масса этого тела с иллюстрациями, я б даже сказал, масса тел. — он поднёс журнал к самому лицу Стёпы. — Сам рисовал? Я спрашиваю, откуда у тебя этот вкладыш?
— Это не мой. — выдавил Перепечко.
— А чей? — прищурился Философ. — Ты ещё скажи, что тебе его подбросили. Как он у тебя в кровати оказался?
— Я не знаю.
— То есть,ты мне хочешь сказать, что заснул с физикой. — прапорщик ткнул пальцем в тетрадь. — А проснулся с эротикой. — он высоко поднял журнал. Смех стал громче. — Отставить смех!
— Товарищ прапорщик,это честно не мой. — уже отчаянно сказал Стёпа.
— Сейчас проверим. — сказал Кантемиров и поднёс журнал прямо к лицу Стёпы. — А ну, смотри сюда внимательно. Вот сюда внимательно. — он ткнул пальцем в откровенное место на картинке. Строй снова заходил ходуном. — Смотри внимательно, что чувствуешь?
— Ничего. — бледный, ответил Перепечко.
— А ты точно ничего не чувствуешь? — переспросил прапорщик.
— Так точно.
— Вот, значит, точно твой. — заключил Иван Адамыч.
— А почему это мой, товарищ прапорщик?
— А потому что ничего не чувствуешь. — парировал Кантемиров. — Значит, уже видел прежде, уже небось наизусть выучил. — общий хохот был ему наградой. — Сегодня заступишь в наряд вне очереди.
— Есть. — покорно сказал Стёпа.
— Да, и про увольнение забудь. — добавил Философ. — Ещё одним маньяком в городе меньше будет. — смех стал ещё громче. —Отставить! Всех предупреждаю. — его голос прорезал воздух, и он уставился прямо на наш торец строя. — Если у кого-нибудь ещё в кровати обнаружу вот такую «физику», весь взвод по выходным будет в расположении торчать. И если я ещё раз замечу, что кто-то. — он сделал паузу, глядя поверх наших голов, но мне показалось, что его взгляд скользнул по мне. — Отвлекается на «физику» живую, например, на нашу Пылееву, вместо строевой подготовки, тому тоже мало не покажется. Всем ясно?
— Так точно! — хором рявкнул взвод.
Я стояла, пылая от ярости и унижения.
— Разойтись! — скомандовал прапорщик и ушёл.
Мы начали расходиться.
__________________________________________
Доброго времени суток! Всë-таки сегодня у меня получилось дописать главу, потому что в пятницу я была в больнице, а к вечеру поехала к сестре, там не было времени написать. Только сегодня утром от неё приехала. И ещё вопросы-ответы: Вам нравятся отношения между Сашей Трофимовым и Олей Пылеевой? Можете что-то посоветовать, например как-то развить их отношения? Ответы в комментариях.