Часть 31."Цена страха".
В классе было душно, а голос Стёпы Перепечко, бубнящий у доски, казался таким же монотонным и далёким, как сама Бородинская битва. Я старалась сосредоточиться на его словах, на карте, на чём угодно, только бы не утонуть в собственных мыслях.
Рядом со мной сидел Максим.
Это было... легче.
Не потому что день стал проще - нет. Просто рядом был кто-то свой. Надёжный. Понятный. Без подвохов.
— Важным событием в войне Наполеона стало Бородинская битва... — тянул Стёпа.
Я уткнулась в конспект, машинально выводя строчки. Максим рядом лениво крутил ручку, иногда бросая короткие взгляды на доску.
— О, а теперь вот здесь давайте поподробнее, Перепечко. — сказал Евгений Петрович.
Максим чуть наклонился ко мне и тихо, почти не шевеля губами, прошептал:
— Если он сейчас про «гениальную тактику» скажет - я не выдержу.
Я едва заметно усмехнулась.
— Терпи, стратег.
— Я терплю уже пятнадцать минут. — буркнул он. — Это подвиг.
Сзади кто-то тихо хихикнул.
— Печка, десять минут. — негромко бросил Максим, откидываясь на спинку стула.
— Суворовец Макаров, не подсказывайте. Он и сам знает. — тут же отреагировал преподаватель.
Максим поднял руки в притворной капитуляции.
— Молчу, товарищ преподаватель.
Я покосилась на него.
— Когда-нибудь тебя за это реально прибьют.
— Зато красиво живу. — ухмыльнулся Макаров.
В этот момент с доски раздалось:
— А вообще Наполеон был... ну... козёл.
Класс взорвался смехом.
Я невольно тоже улыбнулась, впервые за всё утро по-настоящему расслабившись.
— Какой козёл? — спросил преподаватель.
— Просто козёл. — с полной серьёзностью ответил Стёпа.
Смех стал ещё громче.
Максим тихо прыснул рядом.
— Гениально. — прошептал он. — Историческая оценка уровня бог.
— Тихо! Успокоились все! — сказал Евгений Петрович.
Я опустила взгляд в тетрадь, но улыбка всё ещё держалась на губах.
Рядом Максим уже снова делал вид, что внимательно слушает, но я видела - он едва сдерживается.
— Что этот козёл здесь забыл? — продолжал Стёпа.
«Вот это вопрос...» - мелькнуло у меня.
Когда Перепечко наконец усадили, класс ещё долго гудел.
— Красавчик, Печка. Дай пять. — сказал Максим, разворачиваясь назад.
— Печка, ну ты герой. — добавил кто-то.
— Да пошли вы, козлы. — обиженно отмахнулся Стёпа.
— Тихо, тихо. Разошёлся. —усмехнулся Максим. — Всего лишь пять раз было.
Я покачала головой.
— Ты неисправим.
— Зато честный. — пожал он плечами.
Я снова посмотрела в тетрадь.
Сердце уже не колотилось так бешено, как раньше.
Не было этого напряжения, этого давления.
Просто урок. Просто шумный класс. Просто Макс рядом, который в любой момент может ляпнуть глупость - и этим почему-то делает всё немного проще.
И впервые за это время стало... чуть спокойнее.
__________________________________________
Мы с Максом шли по коридору после занятий, и впервые за весь день у меня в голове было не про устав, не про форму и не про то, как не вляпаться - а просто... легко.
— Слушай, если Перепечко ещё раз скажет «козёл» на уроке, я не выдержу. — сказал Макс, закидывая руку мне на плечо.
— Ты не выдержишь? — я усмехнулась. — Это он не выдержит. Ты же его потом достанешь.
— Уже достал. — довольно кивнул он. — У него теперь психологическая травма.
Я толкнула его плечом.
— У него травма от жизни, а не от тебя.
— Не, от меня тоже. Я внёс вклад. — он гордо выпрямился.
Я закатила глаза, но улыбка всё равно лезла сама.
Макс вдруг резко остановился, схватил меня за рукав и прошептал:
— Смотри. Старшина.
Я повернула голову - в конце коридора действительно стоял Кантемиров.
Мы переглянулись.
— Бежим? — шёпотом.
— Бежим. — так же шёпотом ответила я.
И через секунду мы уже рванули в противоположную сторону, стараясь не заржать.
Шаги гулко отдавались по полу, сердце колотилось - не от страха даже, а от какого-то детского азарта.
— Пылеева! Макаров! — донеслось позади.
Мы переглянулись на бегу.
— Всё, нам конец. — сказал Макс.
— Молчи и беги! — выдохнула я.
Мы свернули за угол, остановились, прижались к стене, пытаясь отдышаться.
И тут прямо перед нами возник дежурный.
— Пылеева. — строго сказал он.
Я сразу выпрямилась.
— Я.
— Тебя на КПП ждут.
Сердце как будто споткнулось.
— Кто?
— Не представилась. Сказала - личное.
Я нахмурилась.
Макс рядом сразу напрягся.
— Пойдём вместе. — тихо сказал он.
Я покачала головой.
— Не надо. Я быстро.
Он явно хотел возразить, но только кивнул.
— Если что - зови.
— Ага. — коротко ответила я и развернулась.
Коридор уже не казался таким весёлым.
Шаги стали тише, осторожнее. В голове быстро перебирались варианты - родители? тётя Люда? кто-то из училища?
Я вышла к КПП и замерла.
На деревянном стуле у стены сидела Ира. Та самая. Бледная, чуть осунувшаяся, в свободной куртке, с аккуратно перевязанной рукой. Но живая. Настоящая.
Она подняла глаза и сразу меня узнала. Улыбнулась - слабо, но искренне.
— Привет, Оль.
Я подошла медленно, будто боялась, что она исчезнет.
— Ты... ты чего тут? Тебя же только...
— Выписали. — тихо сказала она. - Сегодня утром.
Я выдохнула, и внутри стало как-то... теплее.
— Ты с ума сошла? Тебе лежать надо, а не по КПП ходить.
Она чуть усмехнулась.
— Надо было тебя найти.
Я нахмурилась.
— Зачем?
Ира на секунду замялась, потом достала из кармана небольшой свёрток, аккуратно развернула его - и на её ладони блеснул тонкий серебряный браслет.
Простой. Без вычурности. Но красивый.
Она протянула его мне.
— Это тебе.
Я не сразу взяла.
— Ира... ты серьёзно?
— Серьёзно. — тихо ответила она. — У меня... больше ничего такого нет. Но я хотела, чтобы у тебя что-то осталось. От меня.
Я осторожно взяла браслет. Холодный металл приятно коснулся пальцев.
— Не надо было... — пробормотала я, но уже тише.
— Надо. — упрямо сказала она. — Ты мне жизнь спасла.
Я провела пальцем по звеньям, потом на секунду задумалась... и надела его на запястье.
Он оказался чуть свободным, но сел почти идеально.
Ира заметила это и улыбнулась чуть увереннее.
— Подходит.
Я кивнула.
— Спасибо.
Пауза. Я подняла на неё взгляд.
— Ты как вообще?
Она отвела глаза.
— Лучше. Но...
Тишина.
— Я не всё тебе сказала тогда.
Я чуть напряглась.
— Я заметила.
Она снова посмотрела на меня и в её глазах мелькнул тот самый страх.
— Оль... это правда опасно.
Я чуть наклонилась ближе.
— Тогда тем более скажи.
Она покачала головой.
— Не здесь. И не сейчас.
Я выдохнула сквозь зубы.
— Тогда давай хотя бы нормально свяжемся.
Ира моргнула, будто не сразу поняла.
Я достала блокнот с ручкой.
— Номер.
Она на секунду замялась... потом тоже полезла в карман.
— Записывай.
Мы быстро обменялись номерами.
— Теперь не потеряешься. — сказала я.
Она кивнула.
— Спасибо.
Я посмотрела на неё внимательно.
— Ира... если это правда что-то серьёзное - ты не одна. Поняла?
Она замерла на секунду.
Потом кивнула.
— Поняла.
Но в её глазах всё равно оставалось сомнение.
Она посмотрела в сторону выхода, потом снова на меня.
— Просто будь осторожна. Хорошо?
У меня внутри неприятно сжалось.
— Ты меня сейчас пугаешь.
— Я и сама боюсь. — честно сказала она.
Пауза.
— Я ещё приду. — тихо добавила она.
Я шагнула за ней.
— Только не пропадай.
Она уже у двери обернулась.
— Не пропаду.
Кивнула на браслет.
— Носи.
И вышла. Дверь тихо закрылась.
Я осталась стоять у КПП, машинально коснувшись серебра на запястье. Холодного. Настоящего.
И почему-то от этого стало не спокойнее... а наоборот.
__________________________________________
Вечер затягивал окна казармы густеющими сумерками. В дальнем углу, у стола, клубилось привычное скопление парней: Максим со Стёпой, склонившиеся над шашечной доской, Илья, Андрей и... он. Саша. Его присутствие ощущалось кожей, как понижение атмосферного давления перед бурей. Идти туда не хотелось категорически - страх, острый и липкий, уже прочно вцепился в меня. Но там же был Максим. Его спокойная, уверенная сила служила единственным оплотом в этом штормящем море. Сделав глубокий вдох, я заставила ноги сделать первый шаг в их сторону.
— А вы чë тут делаете? — спросила я.
— Да вот, в шашки играем. — сказал Перепечко. — Макар проиграл. Я ему желание загадал, на эстетику завтра пойти.
— Давно пора. — сказала я, смотря на Максима. — У тебя итак пропусков много. Такими темпами пару себе в четверти заработаешь и всё. — на мои слова он закатил глаза.
— Слушай, Оль, а давай сыграем? — указал на шашки.
— Если только в шахматы. — сказала я. — В шашки я как-то не очень.
Мы расставили фигуры. Я села напротив Максима, как в детстве, когда мы часами просиживали в парке за шахматной доской. Тогда всё было проще.
— E2-e4. — сказала я, передвигая пешку.
— C7-c5. — Максим даже не задумался. — Сицилианка. Ты без неё не можешь.
Я чуть усмехнулась.
— Работает же.
Ребята вокруг постепенно подтянулись ближе. Стёпа с интересом заглядывал через плечо, Илья опёрся о край стола.
— Конём ходи! — не выдержал Перепечко. — Бей пешку!
— Да не лезь ты. — отмахнулся Максим. — Я сам разберусь.
Я сделала спокойный развивающий ход.
— Осторожничаешь. — заметил он.
— Думаю. — коротко ответила я.
Сзади кто-то остановился - я обернулась на секунду. Это был Саша. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за партией, но ничего не говорил, только следил за доской.
Я вернулась к игре.
Максим начал давить - быстро, уверенно, как он любил. Фигуры одна за другой выходили в атаку.
— Сейчас будет жарко. — пробормотал Илья.
Я пожертвовала пешку.
— Ого... — протянул Леваков. — Рискуешь.
— Иногда надо. — тихо сказала я, не отрывая взгляда от доски.
Макаров нахмурился, просчитывая.
— Ты что-то задумала.
— Всегда. — ответила я.
Партия ускорилась. Фигуры исчезали с доски, напряжение росло.
— Шах. — объявил Максим, выдвигая ладью.
Стёпа довольно хмыкнул:
— Ну всё, конец.
Я чуть наклонилась вперёд, внимательно посмотрела на позицию... и сделала ход.
Тишина.
Максим замер.
— Подожди... — он нахмурился сильнее. — Это что сейчас было...
Я спокойно передвинула фигуру.
— Мат.
На секунду повисла тишина, а потом:
— Да ладно?! — выдохнул Перепечко.
— Красиво. — тихо сказал Илья.
Максим откинулся на спинку стула и покачал головой.
— Я вообще не видел этого.
Я чуть улыбнулась, собирая фигуры.
— В этом и смысл.
Он посмотрел на меня с уважением и лёгким удивлением.
— Напомни мне больше с тобой не играть на серьёзке.
— Поздно. — усмехнулась я. — Ты уже втянулся.
Я на секунду подняла взгляд - Саша всё ещё стоял рядом. Он коротко кивнул, без насмешки, скорее с интересом.
— Сильная партия. — сказал он спокойно.
Я кивнула в ответ.
— Спасибо.
Он больше ничего не добавил.
А я снова посмотрела на доску, аккуратно расставляя фигуры.
Внутри было спокойно.
Как будто всё наконец встало на свои места.
__________________________________________
На следующий день мы были на уроке эстетики.
— Товарищ преподаватель, третий взвод к уроку эстетики и этики готов. Отсутствующих нет. Заместитель командира взвода суворовец Макаров. — сказал Максим.
— Вольно. Садитесь. — сказала Полина Сергеевна и мы сели. — Это хорошо, что отсутствующих нет. На прошлом занятии мы с вами говорили о выборе. Вернее, об этической стороне этого понятия. Идти по головам или жить, руководствуюя зовом сердца, делать карьеру, несмотря ни на что или жить ради людей. Рано или поздно этот вопрос встаёт перед каждым человеком. Мы договорились что вы самостоятельно подумайте и на этом уроке поделитесь своими соображениями. Желающие есть? — тут Максим поднял руку. — Макаров, у вас что, голова болит?
— Никак нет. — сказал он и поднялся.
— А что, зуб тогда? — спросила Ольховская.
— Нет. — сказал Макаров. — Просто хочу поделиться соображениями.
— Хм. — протянула преподаватель. — Ну что ж, прошу. — села она за стол и Максим прошёл к доске.
— Мне кажется, самый главный выбор у мужчин и женщин - это выбор второй половины. — сказал Макаров и Полина Сергеевна посмотрела на него. — Ну так сказать партнёра по жизни. — послышались смешки.
— Тишина. — сказала Ольховская. — Забавно, продолжайте.
— Если с мужской половиной всё понятно, мужик сказал - мужик сделал если конечно нормальный мужик. — сказал Максим. — С женской стороны гораздо труднее.
— Вы очень хорошо разбираетесь в женской психологии? — спросила преподаватель.
— Нет, но вы же сказали подумать. — сказал Макаров. - Вот я и подумал.
— Хорошо, продолжайте. — сказала Полина Сергеевна.
— Мне кажется, выбор женщины пропорционален её возрасту. — продолжал Максим. — В молодости выбор всегда большой. Тóлпа поклонников, всë такоё. Тут женщина не выбирает, я бы сказал перебирает. Мне кажется, что это будет всегда, но в какой-то момент поклонники куда-то рассасываются.
— Макаров, а вы можете по-русски изъясняться? — спросила Ольховская.
— Хорошо, они куда-то исчезают. — сказал Макаров. — Просто время такое, плохой косметолог. — послышались смешки. — Женская красота к сожалению не долговечна, и в какой-то момент женщина понимает, что у неё остаётся только один вариант, и если нет вариантов, всё. Неважно то, что он там лысый.
— Важно чтоб квартира была. — сказал Перепечко и все усмехнулись.
— Я вижу ваше выступление, Макаров, пользуется успехом. — сказала преподаватель. — А мужская красота по вашему вечна? — посмотрела на Максима.
— Ну мужчине проще. — сказал он. — Мужчина красив, когда он сидит в красивой машине и у него измеряется толщина кошелька. Полина Сергеевна, это не я придумал, это жизненное наблюдение.
— Браво, Макаров. — сказала Полина Сергеевна. — У вас всё?
— Нет. — сказал Максим. — Самое главное это вывод. — преподаватель поднялась. — Женщина думает, что у неё есть выбор, а на самом деле выбора у неё нет.
— Спасибо, Макаров. — сказала Ольховская. — Очень интересное выступление. — он пошёл на место. — Жалко, что вы редко посещаете мои занятия. Садитесь.
— А оценка, Полина Сергеевна. — сказал Стёпа. — Вы не сказали.
— А, ну в содержании я бы поспорила. — сказала преподаватель. — А за самостоятельность, мышление пять. — все начали хлопать.
__________________________________________
Воздух в казарме был густым и тяжёлым, как сироп. Я медленно открыла дверь, не в силах отделаться от гнетущего предчувствия.
И застыла на пороге.
Картина, которая предстала моим глазам, врезалась в сознание с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Илья Синицын лежал на своей кровати, а Сухомлин, с бесстрастным, каменным лицом, прижимал к его лицу подушку. Стёпа, Максим и Андрей, с искажёнными злобой гримасами, избивали его, их кулаки с глухим стуком впивались в тело. А чуть в стороне стоял Саша Трофимов. Не участвовал, просто смотрел. Но в его глазах не было ни ужаса, ни протеста - лишь холодное, отстранённое наблюдение.
Меня будто ударили током. Это был не спарринг, не грубая мужская возня. Это было уничтожение. Жестокое, беспощадное.
— Нет... — прошептали мои губы, но звука не последовало. — Прекратите...
Словно услышав мою беззвучную мольбу, Сухомлин на секунду ослабил хватку, и я увидела, как тело Ильи судорожно вздрогнуло, пытаясь вдохнуть воздух. Во мне что-то сорвалось с цепи.
— Хватит! — крик вырвался хриплым, чужим голосом, полным неподдельного ужаса.
Вся банда замерла, обернувшись на меня. В их глазах читалось удивление, но не раскаяние. Я не могла вынести их взглядов, не могла дышать этим воздухом, пропитанным насилием и предательством. Развернувшись, я пулей вылетела из казармы и бросилась в ванную комнату.
Я прислонилась лбом к холодной кафельной стене, пытаясь унять дрожь, пробивавшую всё тело. Сдавленные рыки вырывались из горла, переходя в беззвучные, судорожные всхлипы. Истерика, которую я сдерживала весь день, накрыла с головой. Перед глазами плыли пятна: лицо отца, вручающего мне перстень... избиваемый Илья... равнодушный Саша... Я уставилась в одну точку на полу, не видя ничего, кроме собственного отчаяния.
Внезапно скрипнула дверь, и в тусклом свете я увидела его силуэт. Саша. Испуганно отпрянув, я прижалась спиной к стене.
— Оль... — его голос был тихим, виноватым.
Он осторожно присел на корточки передо мной, но я не могла смотреть на него.
— Саша, уйди. — прошептала я, голос предательски дрогнул.
— Я не могу. Ты должна знать. Это... это я.
Я медленно подняла на него глаза, не веря.
— Что ты?
— Телефон Макара... и твой перстень. Это я взял. И продал.
Слова повисли в воздухе, раскалённые и острые, как ножи. Всё внутри оборвалось. Боль, обида, непонимание - всё смешалось в один клубок.
— Вот зачем? — вырвалось у меня, и голос сорвался на шёпот. — Папин перстень... ты же знал, что он для меня значит!
Я попыталась резко встать, чтобы уйти, но он схватил меня за запястье.
— Оль, прости! Я умоляю! — в его голосе послышались слёзы. — Я не хотел тебя предавать!
— Пусти! — я грубо дёрнула руку, пытаясь освободиться от его хватки. Его пальцы разжались. Я сделала шаг к двери, но замерла, обернувшись. В его глазах стояла такая бездонная боль, что моя собственная ярость на мгновение отступила.
— Погоди, а зачем тебе деньги? — спросила я, и в голосе уже не было злости, лишь измождение.
Он опустил голову, и по его щекам покатились тяжёлые, настоящие слёзы.
— Меня шантажировали. — прошептал он, содрогаясь от рыданий.
— Кто? — спросила я.
— Майор Мурашко... на последней медкомиссии... он нашёл у меня грыжу позвоночника. Сказал, что с таким не служат. Что если я не заплачу, он напишет заключение, и меня отчислят.
Всё разом встало на свои места. Его странное поведение, пропажа вещей. Вся моя злость уступила место горькой жалости. Я медленно опустилась рядом с ним на пол.
— Мурашко? — переспросила я, и голос мой прозвучал тихо и опасно. — Этот... этот шакал в погонах? Эта мразь конвейерную линию по запугиванию пацанов открыла?
Саша, не поднимая глаз, лишь кивнул, сгорбившись ещё сильнее.
Во мне что-то щёлкнуло. Вся картина сложилась в единое, уродливое полотно. Синицын, которого я только что отмазала. И Саша, который из-за этого же вымогателя предал и обокрал меня. Одним и тем же рычагом этот нелюдь дёргал за двух разных людей, ломая их и сталкивая лбами.
— Так. — я протёрла ладонью лицо, смахивая остатки слёз. Они были мне теперь противны. — Значит, так. Этот паразит решил, что может безнаказанно доить суворовцев, как дойных коров? Что мы все его заложники?
Я засмеялась резко и безрадостно.
— Я уже имела с ним «беседу». Даже пригрозила ему отцом. И знаешь что? Я пожалела его. Пожалела эту гниду! Решила, что одного раза хватит, чтобы он понял, и дала ему шанс уползти в свою нору. А этот «бизнесмен»... — слова застревали в горле от бешенства. — Он тут же взял и нашёл себе новую жертву! Тебя!
Я с силой ударила кулаком по кафельной стене, но даже не почувствовала боли.
— Всё. На этом цирк заканчивается. Завтра же, этот майор напишет рапорт на увольнение по собственному желанию. При мне. Я лично прослежу, чтобы этот клоун расписался в своём бессилии. А послезавтра его здесь не будет. Никогда.
Я посмотрела на Сашу прямо. В его глазах читался испуг и слабая искра надежды.
— Ты понял меня? Он тебя не выгонит. Это он сам отсюда вылетит. С треском и позором. И твоя грыжа, и всё остальное - это теперь проблемы врачей, а не этого вымогателя.
Я сделала шаг к двери, но остановилась, обернувшись к нему в последний раз. Обида, острая и колкая, снова кольнула меня в сердце.
— А знаешь, что самое гадкое, Саш? — голос мой дрогнул, но я не позволила ему сорваться. — Что ты не пришёл ко мне. Что ты решил, что я - это кто? Просто дочка подполковника, которая будет смеяться или предаст? Ты украл у меня папин перстень. Ты знал, что он значит. И всё равно сделал это. Из-за страха перед мразью, которую я могу уничтожить одним телефонным звонком.
Я покачала головой, чувствуя, как слёзы снова подступают, но теперь это были слёзы горького разочарования.
— Можешь не извиняться. Я тебя услышала. Но... я не знаю, когда смогу это простить.
Не дожидаясь ответа, я резко распахнула дверь и вышла в коридор, оставив его одного в тусклом свете умывальника.
__________________________________________