Часть 30."Цена молчания".
Когда объявили отбой, я машинально легла в кровать, взяв книгу, но буквы расплывались перед глазами. Я не читала, я просто пыталась отгородиться от реальности бумажным щитом. Взгляд мой упал на Илью Синицына. Он ворочался во сне, его лицо искажала гримаса.
— Не крал я! — выкрикнул он, вскакивая как ошпаренный.
В казарме на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь храпом.
— Синиц. — лениво позвал его Саша с соседней койки.
— А? — отозвался Илья, еще не до конца придя в себя.
— Всё нормально? — спросил Трофимов, хотя его тон говорил, что ему плевать.
— Нормально. — пробормотал Илья.
— Ты чё орал-то? — вставил Андрей.
— Кто орал? — переспросил Синицын, окончательно проснувшись.
— Кто, кто, ты. — ответил Леваков. — Приснилось чё?
— Может, и приснилось, не помню. — сдавленно сказал Синицын и плюхнулся на подушку.
В этот момент в казарму зашёл дежурный Перепечко.
— Трофим, чё случилось? — спросил Стёпа, озираясь.
— Ничего. — отрезал Саша.
— А кто кричал? — не унимался Перепечко.
— Дед Пихто. — раздался из темноты голос Трофимова.
— Не, я точно слышал, кто-то кричал. — настаивал Стёпа. — Это наверное, во сне кому-то приснилось, да?
— Да-да. — бросил Саша. — Всё, Печка, иди бди.
— Кошмар кому-то приснился. — продолжал бормотать Перепечко. — Вон мне вчера Палочка приснился, вызывает к доске, и я...
— Слушай, Печка, иди на тумбу. — резко оборвал его Трофимов. — А если хочешь с кем-то поболтать, поймай себе таракана, понял?
— Но это точно кто-то кричал. — уже на выходе, пробурчал Стёпа.
— Иди отсюда! — крикнул Максим раздражённо. — Достал.
Дверь захлопнулась, и в казарме снова стало тихо. Я притворилась, что сплю, закрыв глаза и замерев, но внутри всё было напряжено, как струна. Скрипнула койка, и я услышала шаги — кто-то подошёл ближе.
— Думаешь, я не вижу, что ты не спишь? — тихо сказал Саша.
Я не ответила сразу. Только чуть поморщилась и отвернулась к стене.
Он сел на край моей кровати, осторожно, без лишних движений, будто боялся разбудить остальных.
— Пора спать, Оль. — добавил он уже тише.
— Я не буду спать, — так же шёпотом ответила я, упрямо. — Не хочу.
Повисла короткая пауза.
Он вздохнул, но без раздражения — скорее устало.
— Ну и ладно. — сказал он просто.
Я даже чуть удивилась этому тону.
Матрас снова едва заметно прогнулся - он лёг рядом, поверх одеяла, не прижимаясь, оставляя между нами небольшое расстояние.
Ничего не говорил. Не трогал. Просто устроился поудобнее и затих.
Я сначала напряглась, прислушиваясь к каждому его движению. Но их почти не было. Только ровное дыхание.
Через пару минут стало понятно — он действительно заснул.
Я лежала, глядя в темноту, чувствуя рядом чужое присутствие… но странно - не неприятное. Просто тёплое. Спокойное.
Раздражение куда-то ушло.
Осталась только усталость.
Я тихо выдохнула и закрыла глаза.
— Странный ты… — еле слышно пробормотала я, уже проваливаясь в сон.
Он, конечно, не ответил.
Он уже спал.
__________________________________________
В увольнительную я решила сходить домой. Не столько из-за тоски по родным стенам, сколько чтобы глотнуть воздуха, не отравленного казарменной напряженностью и моими собственными тревогами. Сделав первый шаг за ворота училища, я чуть не столкнулась с Ильей Синицыным. Он вынырнул из толпы кадетов, будто поджидал меня, но его взгляд был бегущим, неуловимым.
— Слушай, мне с тобой поговорить нужно. — выпалила я, перекрывая ему путь.
Он вздохнул, смерив меня нетерпеливым взглядом.
— Пыля, давай только быстрее, а то я спешу. Дела.
— Постараюсь. — пообещала я, чувствуя, как сжимаются нервы. — Пошли пройдёмся.
Мы свернули в сторону от основного потока, и я, набравшись смелости, начала:
— Илья, ты не думай, что я против тебя. Я, наоборот, за тебя. Я просто не верю, чтобы ты вот так... украл телефон и перстень. Ты не такой. — Я внимательно следила за его реакцией, но он смотрел куда-то мимо. — Так вот, а затем тебе срочно понадобились деньги. Большие. Я видела, как ты тогда метался. — Он замкнулся, его лицо стало каменным. — Тебя скорее всего шантажировали. Или шантажируют до сих пор. Скажи честно... кто? Этот который майор... Мурашко?
Его лицо на мгновение исказилось, в глазах мелькнула паника, тут же задавленная волей. Он резко отвернулся.
— Никто меня не шантажирует. Забей. Не твои это проблемы, Оля. Не лезь не в свое дело.
— Но я хочу помочь! — не сдавалась я, хватая его за рукав. — Ты же не один!
Он грубо высвободил руку.
— Всё, мне идти надо. До вечера.
И он ушел, быстро затерявшись в толпе, оставив меня на тротуаре с тяжелым камнем на душе и уверенностью, что за его резкостью скрывается настоящий, животный страх.
__________________________________________
Я шла, не замечая ничего вокруг, мысленно возвращаясь к разговору с Синицыным. Его нервозность, поспешный уход - все кричало о том, что он влип во что-то серьезное. «Мурашко...» — пронеслось у меня в голове, когда из-за угла старого дома послышался сдавленный крик, а затем на тротуар, пошатываясь, вышла девушка. Она была бледной как полотно, одной рукой сжимая рану на животе, из-под пальцев которой сочилась алая полоса. Ее глаза, полные ужаса, встретились с моими, и она беззвучно рухнула на асфальт. Время замерло.
Адреналин ударил в голову. Я рванулась к ней, и моя кадетская форма в этот момент перестала быть просто одеждой - она стала символом долга.
— Скорая! Срочно нужна скорая! — мой голос прозвучал властно и громко, не по-моему. Я обратилась к женщине, застывшей в ступоре неподалеку. Та, очнувшись, закивала и судорожно стала набирать номер.
Я опустилась на колени, под голову девушки подкатила свой китель.
— Держись. — шептала я, глядя в ее затуманивающиеся глаза. — Помощь уже близко.
«Скорая» приехала быстро. Врач, мужчина с усталым, но опытным взглядом, быстро оценил ситуацию. Его взгляд скользнул по моей форме.
— Кто вы ей приходитесь? — коротко спросил он, пока санитары аккуратно укладывали девушку на носилки.
— Я её сестра. — ответила я без раздумий.
Врач кивнул, и через мгновение мы уже мчались в больницу с воем сирены. Я сидела, сжимая в своей холодную как лед руку незнакомки, и твердила про себя: «Только бы жива...»
__________________________________________
В больнице начались часы мучительного ожидания в холодном коридоре. Я сидела, не в силах согреться, вся в крови, и смотрела в стену. Вдруг услышала знакомый голос:
— Оля? Господи, что случилось? Ты вся в крови!
Передо мной стояла тётя Люда, мамина сестра, которая работала здесь медсестрой.
— Это не моя. — быстро выдохнула я. — Девушку на улице пырнули ножом... я была рядом... я сказала, что я ее сестра, чтобы мне разрешили быть с ней.
Тётя Люда покачала головой, но в ее глазах читалось одобрение. Она принесла мне сладкий чай и усадила в ординаторской. Наконец, вышел хирург и сообщил, что операция прошла успешно, жизнь вне опасности, и мне разрешили навестить ее.
Она лежала на больничной койке, бледная, но живая. Глаза были открыты и смотрели в окно. Увидев меня, она слабо улыбнулась.
— Привет. — прошептала я, подсаживаясь на стул. — Меня Олей зовут. А тебя?
— Ира... — ее голос был тихим, как шелест. — Спасибо тебе. Если бы не ты... я помню твою форму. Ты кадет?
Я кивнула.
— Да. Из Суворовского училища.
Ира закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза.
—Он... он сказал, что я слишком много знаю. Что это предупреждение...
— Кто, Ира? Кто это сделал? — спросила я, наклоняясь ближе.
Она покачала головой, и в ее глазах читался такой животный страх, что стало ясно - она не скажет. Не сейчас.
— Он опасный... Ты и сама не лезь. Твоя форма... он таких как ты не любит.
Я взяла её руку и крепко сжала.
— Ничего. Сейчас ты в безопасности. Главное - ты жива.
Мы сидели молча, и тишина в палате была наполнена невысказанными вопросами.
__________________________________________
Вернувшись домой, я почувствовала страшную усталость, будто выжатая тряпка. Все произошедшее - испуганные глаза Ильи, кровь Иры, вой сирены - все это крутилось в голове бесконечным, тяжелым кадром. Первым делом я направилась в ванную. Мне нужно было смыть с себя этот день, а с формы - темные, бурые пятна засохшей крови. Я уже замачивала китель в тазу с холодной водой, как учили в училище, когда в дверях появилась мама. Ее взгляд скользнул по моим рукам, по воде, постепенно окрашивающейся в розоватый цвет, и замер на моем лице.
— Оля... — её голос дрогнул. — Это что? Откуда кровь?
Я вытерла мокрые руки о полотенце, не в силах смотреть ей в глаза. Сказать «все в порядке» было бы ложью, которую она бы сразу раскусила.
— Сегодня... со мной кое-что произошло. — начала я тихо, глядя на таз. — На улице... напали на девушку. Прямо передо мной. Её ранили. Я была в форме, я не могла просто пройти мимо.
Я подняла на маму взгляд и увидела в ее глазах панику, быстро сменяющуюся облегчением, что это не моя кровь, и тут же - гордость и новую тревогу.
— Господи, Олечка... ты в порядке? Ты не пострадала? — она сделала шаг ко мне, желая обнять, но я инстинктивно отступила, вся еще находясь в том напряжении.
— Нет, я... я просто пыталась ей помочь, пока не приехала скорая. Поехала с ней в больницу. Её прооперировали, она выживет.
— Ты поехала с ней в больницу? Одна? — мама смотрела на меня с таким смешанным чувством, будто я была и героем, и наивным ребенком одновременно.
— Я сказала врачам, что я её сестра. Иначе бы меня не пустили. — Я пожала плечами, снова глядя на воду, где медленно расползались призрачные следы чужой жизни. — Мам, я все сделала правильно? — спросила я вдруг, и голос мой прозвучал по-детски неуверенно.
Она подошла наконец и обняла меня, крепко-крепко, несмотря на мое легкое сопротивление.
— Конечно, правильно, дочка. Конечно. Я тобой горжусь. — Она отпустила меня и снова посмотрела на форму в тазу. Ее лицо стало серьезным. — Но, Оля... это же нападение. Ты в милицию заявила? Ты же могла стать свидетелем.
Я покачала головой, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. В голове пронеслась фраза Иры: «Он сказал, что я слишком много знаю».
— Нет. И она... та девушка, Ира... она не стала ничего говорить. Она боится. Говорит, он опасный. — Я замолчала, понимая, что сказала лишнее.
— «Он»? Ты знаешь, кто это? — мама насторожилась.
— Не знаю. И не хочу знать. — резко выдохнула я, с силой выжимая китель. — Мам, пожалуйста, никому ни слова. Ни про милицию, никуда. Ладно? Просто... забудем.
Мама хотела что-то сказать, возразить, но, увидев мое лицо, лишь тяжело вздохнула.
— Хорошо. Но будь осторожна, ты меня слышишь? Обещай, что не будешь ввязываться в какие-то истории.
— Обещаю. — прошептала я, но сама знала, что это ложь. Потому что история с Ирой и страх в глазах Ильи Синицына были каким-то странным образом связаны. А я уже была ввязана по уши.
__________________________________________
Я уже хотела заходить в училище и услышала за спиной быстрые шаги. Меня догнал Синицын.
— Оль, на разговор. — сказал он глухо и, взяв меня за локоть, развернул и повёл к лавочке у плаца.
— На какой разговор? — удивилась я, сердце ёкнуло от предчувствия.
— Ну, ты же спрашивала... кто меня шантажирует. — он произнёс это с таким облегчением, будто сбросил гирю.
— Ну? Этот... Мурашко всё-таки? — выдохнула я.
Он кивнул, сгорбившись.
— Много просил?
— Десять косарей. Но я уже ему отдал.
«Ёлки-палки».— пронеслось у меня в голове. — Десять тысяч... откуда у кадета такие деньги?»
— Так. — протянула я, собираясь с мыслями. — А если бы не принёс, чë было?
— Меня бы из училища выгнали. — бесстрастно констатировал Илья.
Во мне что-то ёкнуло, а потом закипело. Бессильная ярость по отношению к этому подлому тюфяку в майорских погонах захлестнула с головой.
— Ах вот как? — я вскочила с лавки. — Ну хорошо, раз он так любит шантажировать пацанов, пусть попробует провернуть этот номер с кем-то посерьёзнее.
— Пыля, куда ты? — испуганно спросил Илья.
— В гости на разговор с твоим «благодетелем»!
Я уже неслась через плац, не разбирая дороги. Эта гнида, Аркадий Петрович, посмел... подполковник Пылеев растил меня не для того, чтобы я боялась таких как он.
Я влетела в здание и, не стучась, распахнула дверь его кабинета. Мурашко сидел за столом и с удивлением поднял на меня взгляд.
— Пылеева? Что случилось?
— Всё случилось, Аркадий Петрович! — выпалила я, подходя к его столу вплотную. — Я насчёт Синицына. Мне очень понравилась ваша схема работы. Настолько, что я хочу в ней поучаствовать.
Он побледнел.
— Я не понимаю, о чём ты...
— А вы дураком не прикидывайтесь, о шантаже! — отрезала я. — Вы требовали с Ильи десять тысяч, чтобы не выгонять его. Я вот думаю, а сколько вы потребуете с меня? Ну, давайте, попробуйте! Шантажируйте меня! Придумайте, в чём меня обвинить! Я вся во внимании.
Он встал, пытаясь давить авторитетом.
— Ольга, успокойтесь. Вы не в себе. Я позвоню вашему отцу...
— Да пожалуйста! — взвилась я. — Звоните! Прямо сейчас! Только я сама ему всё и расскажу. Расскажу, как майор Мурашко, медработник нашего славного училища, вымогает крупные суммы у суворовцев. И знаете, что мне папа скажет? Он не станет вас покрывать. Он таких, как вы, сам сажает. И для него это не составит никакого труда. Вы думаете, ваши погоны вас спасут? От него? — Я почти шипела, опершись руками о его стол. — Так что давайте, майор, начнём наш «диалог». Сколько вы с меня хотите?
Мурашко смотрел на меня, и я воочию видела, как по его лицу ползёт страх. Он молчал, переваривая мои слова, и понимал, что это не блеф.
— Чë сказать нечего? — холодно поинтересовалась я, выпрямляясь. — Жаль. А я так надеялась на увлекательную беседу. Значит, так: Илья Синицын больше к вам не подойдёт, и вы не посмеете к нему подойти. Ни с какими «просьбами». Потому что если я хоть раз ещё услышу от него или ещё от кого-то вашу фамилию в подобном контексте, мой отец узнает всё. И поверьте, для вас это закончится куда хуже, чем отчисление. Ясно?
Он молча кивнул, отводя взгляд.
Не сказав больше ни слова, я развернулась и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.
__________________________________________
Перемена перед историей, как всегда, была шумной - кто-то спешно дочитывал конспекты, кто-то смеялся, кто-то носился по коридору. А мне вдруг стало тесно среди всего этого. Слишком много взглядов, слишком много мыслей.
Я быстро ушла в ванную.
Там было пусто.
Тихо.
Я включила холодную воду и умылась, задержав ладони на лице чуть дольше, чем нужно. Хотелось просто… остановиться на пару минут. Прийти в себя.
Подняла голову.
В зеркале — я. Та же форма, тот же галстук… только глаза уставшие.
Дверь тихо скрипнула.
Я вздрогнула и обернулась через отражение.
Саша.
Он вошёл без лишнего шума и прикрыл за собой дверь, но не запирал её. Просто остановился на шаге позади, глядя так внимательно, что стало немного неловко.
— Прячешься? — тихо спросил он.
— Отдыхаю. — коротко ответила я, отворачиваясь к раковине.
Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии - не вторгаясь, не давя.
— У тебя галстук перекосился.
Я машинально дотронулась до него.
— Где?
— Стой. — спокойно сказал он.
Я замерла.
Он аккуратно, почти осторожно, поправил узел, подтянул его чуть выше, затем разгладил воротник. Движения были уверенные, внимательные.
Я следила за ним через зеркало.
— Вот. Теперь нормально. — тихо сказал он.
Я чуть выдохнула.
— Спасибо.
Он на секунду задержался, будто хотел что-то сказать… но передумал. А потом, неожиданно мягко, наклонился и быстро коснулся губами моей щеки. Лёгко. Почти невесомо. Я замерла.
Он сразу отстранился, будто сам не до конца был уверен, что делает.
— Всё. Пошли на историю. — сказал он уже обычным тоном.
Я смотрела на него секунду, потом кивнула.
— Пошли.
Он открыл дверь и вышел первым.
Я осталась ещё на мгновение, глядя в зеркало.
Щека слегка горела.
Но не так, как раньше.
Спокойнее.
Я глубоко вдохнула, поправила форму - уже сама - и вышла следом.
В коридоре снова был шум, шаги, голоса.
И всё снова стало… как обычно.
Только внутри - чуть тише.
__________________________________________