Часть 29."Грань".
Мы были в казарме. Я сидела на кровати, поджав ноги, и разгадывала кроссворд, задумчиво жуя колпачок от ручки. В воздухе висело то самое напряженное молчание, которое всегда бывает перед бурей. И вот, как по сигналу, вышел Илья Сухомлин.
— Так что получается, Сухой на автоматах сидит? — спросил Леваков, ломая паузу.
— Типа того. — ответил Максим.
— Значит, те бабки он мог и выиграть. — сказал Стёпа.
— Печка, мог и проиграть. — парировал Макаров.
— Всмысле? — не понял Саша.
— Всмысле, всмысле, это ж как наркотик. — пояснил Максим. — Оль, помнишь? Был у нас во дворе такой, на покере торчал. Сначала вроде нормально было, перло, а потом раз - и такие долги набрал. Полквартиры вынес и из батиной машины колёса снял.
Я кивнула, не отрываясь от кроссворда.
— Помню. Его потом всей улицей искали. Говорили, что он в другом городе скрывается.
— Нифига себе. — протянул Трофимов.
— Вот так. — заключил Макаров. — А тут подумаешь, какие-то телефон и перстень за пять тысяч.
— Слушайте, ну может он там просто подрабатывает? — вставил Синицын.
— Ага, одноруким бандитам. — усмехнулся Максим. — Синица, ну ты можешь за одну субботу четыре косаря срубить, а?
— Да заколебал уже, мог не мог. — буркнул Андрей. — Нас вообще за такие вещи прислоняли к стенке, и там уже доказывай, что ты не козёл.
— Вообще-то Сухой джоуджесса занимался. — сказал Макаров.
— А я математикой. — парировал Саша. — Он один, а нас шестеро. Пошли.
Ребята дружно поднялись, и я невольно последовала за ними взглядом. Они зашли в ванную комнату, где, как мы знали, был Сухомлин. Я прислушалась: доносился звук воды, потом она выключилась.
— Что такое, пацаны? — послышался удивленный голос Ильи. — Резко всем припёрло что-ли?
— Нам припёрло, а тебе значит попёрло. — голос Макарова прозвучал жестко. — Не получается ручки отмыть, да?
— Не понял. — сказал Илья.
— Вот и мы не поймём. — вступил Максим. — Может, объяснишь боевым товарищам, откуда у тебя столько денег?
— Каких денег? — попытался увильнуть Сухомлин.
— Может, ты конечно их уже спустил, но тысяч пять у тебя по-любому было. — не отступал Макаров. — Да, пацаны?
Тут я не выдержала и подошла к дверям, чтобы лучше было слышно.
— То есть, по чужим карманам лазить это нормально, да? — уже с вызовом в голосе спросил Илья.
— Мы, Сухой, в отличие от некоторых, всё, что взяли, на место положили. Понял, да? — сказал Максим.
— Не понял намёка. — буркнул Сухомлин.
— Ты кому телефон и перстень пихнул? — в лоб спросил Макаров.
— Да вы что, парни, бошкой стукнулись? — засмеялся Илья, но смех был фальшивым.
— А мы на автоматах не играем. — тихо, но весомо добавил Перепечко.
— Нормально разведка работает. — с нескрываемой издевкой констатировал Сухомлин.
— А ты думал. — парировал Максим. — Давай колись. На сколько ты влетел?
— Да я никогда не влетаю, я в плюсе всегда. — начал оправдываться Илья.
— Да по-моему ты сейчас в другом месте влетел. — мрадно заметил детдомовец.
— Да блин, пацаны, я по системе играю! — затараторил Сухомлин, чувствуя, что его припирают к стене. — Три захода по пять раз. Меня один мужик научил. Четыре ставки по минимум, пятая - максимум. Каждую третью пятую пропускаю, ну всегда работает. Ну хотите, вместе сходим, сами увидите!
— Ага, делать нам больше нечего. — отрезал Макаров.
— Да блин, парни, клык могу дать! Не я это! — почти взмолился Илья.
— А кто тогда? — не унимался Максим.
— Не знаю! — выкрикнул Илья, переходя в контратаку. — Вон Печка каждый день что-то точит. Откуда у него столько бабок на хавчик, а?
— Чего? — угрожающе спросил Стёпа.
— Да ничего. — съёжился Сухомлин. — Или фон Тумаков, откуда у него новый фотик появился?
— Ему дядька подарил. — вступился Перепечко.
— Да? — язвительно протянул Илья. — А кто это видел? Или вон Синица, ты же сам на прошлой неделе подходил, у меня деньги спрашивал. Ещё плеер какой-то впаривал.
— Ну и чё из этого? — с вызовом спросил Синицын, но я сквозь приоткрытую дверь заметила, как он напрягся.
— Да ничё. — с фальшивой небрежностью ответил Илья. — Только вот на следующий день телефон и перстень пропали.
В умывальнике воцарилась гробовая тишина. Я видела, как все, как по команде, повернули головы и уставились на Синицына.
— Синиц, тебе правда были деньги нужны? — тихо, но очень четко спросил Максим.
— Правда были нужны. — голос Синицына дрогнул. — Но я телефона и перстня не брал.
— Да? А чё тогда побледнел-то? — ухватился за его реакцию Сухомлин.
Максим медленно перевел взгляд с Синицына на меня. В его глазах я прочитала решение.
— Нормальный расклад. — произнёс он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Печка, закрой, пожалуйста, дверь.
Перепечко двинулся к двери. Я уже хотела протестовать, но Максим обнял меня за плечи и мягко, но настойчиво повел в коридор.
— Олька, а ты лучше выйди. — сказал он мне тихо, прямо у уха. Его рука была тяжелой и твердой. — Иди, решай свой кроссворд.
Он не дал мне ничего сказать, просто вывел за порог. Я обернулась и увидела, как Максим зашел обратно в ванную, а Перепечко с глухим стуком захлопнул дверь. Щёлкнула задвижка. Я осталась одна в тихом коридоре, с неразгаданным кроссвордом в руках и тяжёлым предчувствием внутри. И тут я услышала разговор.
— Так зачем тебе деньги говоришь нужны были? — спросил Макаров.
— Это не ваше дело. — ответил Синицын.
— Нет, Синица, это наше дело. — сказал Максим.
— Короче, я телефона и перстня не брал. — сказал Илья. — И оправдываться перед вами не собираюсь. Дай пройти.
— Обьяснишь, пройдёшь. — сказал Андрей.
Дверь распахнулась, и наружу вырвался Илья. Он был бледен, глаза горели. Увидев меня, он резко схватил за руку.
— Пыля, а ты чего тут? — выдохнул он.
— А я... на всякий случай, чтобы тебе помочь. — прошептала я. — А мы куда идём?
Мы вышли на улицу, а остальные, как тени, последовали за нами.
— Синица, стой. — сказал Максим. — Базар не закончен.
— Синица, ну подожди ты. — сказал Трофимов.
— Что ещё? — спросил Илья и обернулся. — Я русским языком вам сказал, не брал.
— А чё тогда ломанулся? — спросил Сухомлин.
— Потому что надоело ваши разборки слушать!
— Разборки между прочим тебя касаются. — сказал Макаров. — Тебе же деньги нужны. Ходит тут всем плеер предлагает, а потом телефон с перстнем пропадает. Тебе не кажется это странным, нет?
— Нет, не кажется! — выкрикнул Илья, и в его голосе послышались отчаянные нотки.
Тут я не выдержала. Я шагнула вперёд, встав между Ильей и остальными.
— А вам не кажется странным, что вы травите человека бездоказательно? — мой голос дрожал, но звучал громко. — Потому что он в долгах? Да вы хоть спросили, зачем ему деньги? Может, у него мать болеет, а вы тут с самосудом! Вы вообще думать пробовали?
Наступила тишина. Мои слова повисли в воздухе. Илья смотрел на меня с немым удивлением.
— Это чё тут за разборное штрих-полётов, а? — спросил появившийся Сырников и подошёл к нам.
— Слышь, иди отсюда. — рявкнул Макаров. — Иди на свой аэродром, пока тебе шоси не отключили.
— Грубо. — сказал Сырников. — Ты чё, на эстетику не ходишь, или тебя дома не воспитывали, а?
— Слышь, ты вообще куда шёл-то? — спросил Сухомлин.
— В казарму. — ответил Сырников.
— Ну так и иди. — сказал Илья.
— А вы разрешаете? — спросил Сырников.
— Конечно разрешаем, иди отсюда. — сказал Максим и слегка толкнул его в грудь.
— Спасибо, пацаны. Я не знаю, чё бы я без вас делал-то. — сказал он и ушёл.
Я не удержалась и крикнула ему вслед, всё ещё дрожа от гнева:
— Да, Сырников, вали отсюда в свою казарму!
Он лишь отмахнулся и скрылся.
— Ну что, Синица, рассказывай. — не унимался Макаров.
— Я уже всё рассказал. — сказал Илья и пошёл в казарму, а я за ним.
— Вот крыса. — услышала я от Сухомлина.
__________________________________________
Я пошла в кабинет русского. Села за парту и уткнулась в кроссворд, больше чтобы занять руки, чем действительно решать.
«По вертикали: синоним к слову "судьба"... Рок?»
Ручка чуть подрагивала в пальцах.
Дверь тихо скрипнула.
Я подняла взгляд.
На пороге стоял Саша.
— Можно? — спросил он негромко.
Я кивнула.
Он зашёл, прикрыл дверь и сел на соседнюю парту, чуть боком ко мне.
Некоторое время мы молчали.
— Ты сегодня... — он задумался. — За Синицына прям встала. Жёстко.
Я пожала плечами.
— А что, нельзя?
— Можно. — он чуть усмехнулся. — Просто не каждый так делает.
Я отвернулась к кроссворду.
— Давай лучше не будем это обсуждать.
Он наклонился, заглянул в тетрадь.
— Что там?
— Кроссворд.
— Дай посмотреть.
Я подвинула лист. Он пробежался глазами и тихо хмыкнул.
— «Рок» подходит.
— Я так и написала.
Снова пауза.
Но уже не такая напряжённая.
Он не спешил, не лез ближе - просто сидел рядом.
И от этого почему-то было... спокойнее.
— Оль. — позвал он.
Я посмотрела на него.
Он выглядел непривычно серьёзным.
— Я тогда... вчера... — он замялся. — Перегнул.
Я молчала.
— Не хотел, чтобы ты чувствовала себя... — он поискал слово. — Некомфортно.
Это прозвучало честно.
Без привычной бравады.
Я вздохнула.
— Ты часто не думаешь, что говоришь.
— Уже понял. — кивнул он.
Снова тишина.
Он чуть улыбнулся, но осторожно, будто проверяя - можно ли.
— Можно я тут посижу? Просто... рядом.
Я посмотрела на него внимательнее.
Не навязывается. Не давит.
Просто спрашивает.
— Можно. — тихо сказала я.
Он расслабился, опёрся локтями о парту.
— Спасибо.
Мы сидели рядом, почти не разговаривая. Я снова уткнулась в кроссворд, он иногда подсказывал - тихо, без шума.
И вдруг я поймала себя на том, что больше не думаю о напряжении.
Только о том, что он рядом.
— Оль. — снова позвал он.
— Мм?
— Ты когда злишься... — он запнулся и тут же добавил. — Не, ладно, не буду.
Я прищурилась.
— Договаривай.
Он усмехнулся, но уже без наглости.
— Ты просто... настоящая.
Я на секунду зависла.
Это было неожиданно.
И... не раздражало.
Я отвела взгляд.
— Странный комплимент.
— Зато честный.
Тишина.
Он чуть сдвинулся ближе - не резко, а так, что я могла отстраниться.
Я не отстранилась.
Его рука на секунду коснулась моей - осторожно, словно спрашивая.
Я посмотрела на него.
Он не спешил.
Просто ждал.
И я... не убрала руку.
Тогда он чуть сжал пальцы.
Тепло.
Спокойно.
Без давления.
Сердце всё равно стучало быстрее.
— Если скажешь «нет» - я отстану. — тихо сказал он.
Я сглотнула.
И вместо ответа просто не отняла руку.
Он понял.
Наклонился чуть ближе.
Очень осторожно.
Почти остановился - буквально в сантиметре.
Даёт шанс передумать.
Я не отвернулась.
И тогда он легко, почти невесомо коснулся губами моих.
Не резко.
Не требовательно.
Просто... как вопрос.
Я закрыла глаза на секунду.
И ответила так же осторожно.
Когда он отстранился, в кабинете снова стало тихо.
Только теперь эта тишина была другой.
— Никому? — тихо спросил он.
Я посмотрела на него.
Подумала.
— Никому. — ответила я.
Он кивнул.
Без победной улыбки.
Просто... понял.
И впервые за всё время это не пугало.
__________________________________________
На следующем уроке эстетики в воздухе витало то самое напряжение, которое не рассеялось после вчерашних разборок. Я сидела, уткнувшись в блокнот, и пыталась потеряться в линиях своего рисунка. Я изображала птицу в клетке, старательно выводила каждую прутину, надеясь, что монотонная работа успокоит нервы. Голос Полины Сергеевны доносился будто издалека.
— Командир третьего отделения, ещё раз повторите, кто отсутствует? — спросила она.
Я подняла глаза и увидела, как Саша лениво поднимается с места.
— Суворовец Леваков и Макаров. — отбарабанил он.
— А что у нас Макаров больше не суворовец? — укоризненно подняла бровь Ольховская.
— Суворовец Леваков и суворовец Макаров. — скорректировал себя Трофимов, и в его голосе послышалось легкое раздражение.
— Причина?
— Они в наряде.
— А что у вас всё время в наряд одни и те же ходят?
— Не одни и те же. — уже откровенно буркнул Саша. — В прошлый раз другие были.
— Ну я не знаю, кто был в прошлый раз, только у Макарова уже шесть пропусков. — констатировала преподаватель.
— Полина Сергеевна, я нарядов не назначаю. — парировал Трофимов. — Это вам надо к офицеру-воспитателю.
— Ладно. — вздохнула она. — Садитесь.
Саша тяжело опустился на место, а Полина Сергеевна обвела класс взглядом.
— Сегодня у нас будут парные занятия, и сейчас я вам раздам тесты. Суворовец Перепечко.
— Я. — подался вперёд Стёпа.
— Пересядьте, пожалуйста, к Синицыну.
— Зачем? — не понял Перепечко.
— У вас что, со слухом проблемы? — уже строже спросила преподаватель. — Я же сказала, что у нас сегодня парные занятия.
— А почему я? — не унимался Стёпа, и я понимала его нежелание сидеть рядом с главным подозреваемым.
— Потому что я так захотела. — в голосе Полины Сергеевны зазвенели стальные нотки. — Или вы не видите, что вы тоже сидите один? Быстрее, пожалуйста, урок идёт.
Стёпа, нехотя начал собирать вещи и с явной неохотой пересел к Илье. В классе прошелся сдержанный шепоток.
— Слышь, Печка, тебе крысиного яду дать на всякий случай, а? — громко прошипел Сухомлин, повернувшись к ним.
— Слышь ты, закрой пасть, козёл. — тут же огрызнулся Синицын.
— Хах. — усмехнулся Илья. — Посмотрите-ка, крыса ещё и разговаривать умеет.
Мое сердце сжалось от обиды за него. Он был один против всех, и даже его попытка защитить товарища от насмешек оборачивалась против него.
— Так, что там за возня? — Полина Сергеевна встала, её взгляд скользнул по нашему ряду и остановился на мне. — Суворовец Пылеева. Пересядьте, пожалуйста, к Трофимову.
Внутри неприятно кольнуло.
Я не стала спорить. Просто молча встала, взяла вещи и пересела. Села чуть дальше, чем нужно, оставляя между нами небольшое расстояние.
Он уже смотрел.
Я это почувствовала ещё до того, как подняла глаза.
— Вот и славно. Суворовец Трофимов, раздайте тесты.
Он встал, взял листы и пошёл по рядам. Я старалась не смотреть, но всё равно краем глаза следила за ним. Когда он вернулся, положил тест передо мной - аккуратно, без лишних движений.
— Рисуешь? — тихо спросил он, кивая на мой блокнот.
Я чуть прикрыла страницу ладонью.
— Потом.
Он не стал настаивать. Только кивнул.
И это было... неожиданно.
— Давай так. — тихо сказал он через секунду. — Ты чётные, я нечётные. Потом сверим.
Я коротко посмотрела на него.
— Договорились.
Мы склонились над листами.
Сначала было неловко. Слишком тихо. Слишком близко.
Я чувствовала его рядом - не касание, а просто присутствие. Тепло, дыхание, редкое движение руки.
Но он не лез.
Вообще.
И от этого напряжение было даже сильнее.
— Третий. — прошептал он, не поднимая головы. — «Эстетика Возрождения»... ты как думаешь?
Я на секунду задумалась.
— Гармония и идеализация человека и природы.
— Точно. — тихо ответил он.
Мы продолжили работать.
Иногда наши руки почти соприкасались над партой - случайно. Каждый раз я замирала на долю секунды... и он тоже.
Но ни он, ни я не отдёргивались резко.
Просто... продолжали.
— Пятый не понимаю. — сказал он спустя время.
— Право - минимум нравственности. — ответила я, не глядя.
— Логично.
Снова тишина.
Но уже другая.
Не напряжённая - сосредоточенная.
Когда Полина Сергеевна собрала работы и объявила:
— Пять баллов.
я выдохнула, сама того не заметив.
Он чуть повернулся ко мне.
— Неплохо сработались. — тихо сказал он.
Я кивнула.
— Да.
Пауза.
Он посмотрел на мой блокнот.
— Покажешь потом?
Я задержалась на секунду... и закрыла тетрадь не так резко, как раньше.
— Может быть.
Он чуть улыбнулся.
Без наглости.
Просто... нормально.
Я снова посмотрела на рисунок.
Птица в клетке.
Только теперь я вдруг заметила - несколько прутьев так и остались недорисованными.
И почему-то рука не тянулась их дорисовать.
__________________________________________
На физике стояла та особая, сосредоточенная тишина, что бывает только во время теста. Даже Пал Палыч, наш майор-преподаватель, вжился в роль стороннего наблюдателя, уткнувшись в газету на своем столе. Потом он посмотрел на часы, отложил газету и нарушил тишину своим спокойным, властным голосом:
— Так. Осталось двадцать минут. Давайте, активизируйте процесс. — он встал. — Макаров, за старшего.
— Есть. — поднявшись, сказал Максим и обратно сел на место рядом со мной.
Едва дверь закрылась за Василюком, как за моей спиной началось привычное брожение.
— Слышь, Трофим, а «непреклонный» слитно пишется или раздельно? — прошипел Сухомлин.
— Я не знаю. — пожал плечами Саша. — Я слитно написал.
— Оль, а ты как думаешь? — спросил Максим.
Я, не отрываясь от теста, буркнула:
— Раздельно. Если есть или подразумевается противопоставление.
— Слышал? — бросил Макаров через плечо.
— Ну, если ты мне не веришь, можешь спросить у Синицына. — съехидничал Трофимов. — Он же у нас все правила знает.
— Ага, особенно правило «чужое брать нехорошо». — ядовито бросил Сухомлин.
Меня будто кольнуло. Вечно они его пинают, а он молчит, как партизан на допросе.
— Слышь, Сухой, что ты взъелся? — не выдержала я, оборачиваясь к нему. — Может, это и не он. Хватит уже наезжать.
— Неон, Пыля, это газ такой, от которых лампочка светится, ясно. — с дурацкой ухмылкой парировал Сухомлин, а затем, недолго думая, схватил учебник и швырнул его в Синицына.
Книга угодила тому в спину. Синицын медленно, почти церемонно повернулся. Лицо его было каменным.
— Чё, заняться нечем? — тихо спросил он.
— Ты это кому? — набычился Сухомлин.
— Я это тебе. — прозвучало так же тихо, но с такой сталью в голосе, что по спине пробежали мурашки.
— Так, ребята, чё между вами тут грохнуло? — повернулся Макаров.
— Макар, да ничего не грохнуло. — отмахнулся Сухомлин. — Это вон, мышеловка захлопнулась.
— Козёл. — Синицын резко встал и запустил своей книгой в обидчика.
— Блин, придурок! — Сухомлин вскочил и подошел к Илье вплотную.
— Ты задрал меня, понял? — Синицын говорил сквозь зубы. — Ещё раз вякнешь что-нибудь в мою сторону...
— Да? — Сухомлин презрительно ухмыльнулся. — И что будет?
— Увидишь.
— Так может, сейчас и посмотрим, а? — Сухомлин толкнул его плечом. — Давай, покажи свою фирменную, да, крыса!
Больше я не могла сидеть и смотреть. Они сцепились, как псы.
— Эй! Прекратили! — крикнула я, вскакивая и бросаясь к ним.
Я попыталась вклиниться между ними, оттолкнуть их, но в яростной толкотне чей-то резкий локоть с силой пришелся мне по переносице. Боль пронзила всё лицо, слезы брызнули из глаз непроизвольно. Я почувствовала, как по губе потекла теплая, соленая кровь. Я дотронулась до носа и увидела алое пятно на пальцах. Это меня добило. Вся ярость, всё возмущение вырвалось наружу.
— НУ-КА СЕЙЧАС ЖЕ ПРЕКРАТИЛИ И СЕЛИ ПО МЕСТАМ! — заорала я так, что, кажется, содрогнулись стены. Я вцепилась обеими руками в кители задир - одному в ворот, другому в шкирку - и что есть силы рванула их в разные стороны. От неожиданности они отлетели друг от друга.
— Сели по местам! — рявкнул Макаров, подхватывая инициативу. — Сели! Сухой, сядь!
В этот миг дверь распахнулась. На пороге, как грозное воплощение расплаты, стоял Пал Палыч. Его взгляд, холодный и всевидящий, мгновенно нашел меня - с окровавленным лицом, взъерошенную, держащую за шиворот двух обалдевших драчунов.
— Тихо. — сказал он, и в классе воцарилась мертвая тишина. — Так, что тут у вас такое? Макаров, я не слышу ответа.
— Товарищ майор, у нас тут спор вышел. — выпалил Максим.
— Что за спор? — Василюк медленно прошел ко мне. Его глаза пристально изучали мой окровавленный нос.
— Товарищ майор, а «сандалии» пишется с одной «л» или с двумя? — вдруг, ни с того ни с сего, спросил Трофимов.
Пал Палыч на мгновение замер, его взгляд скользнул по классу.
— Вы что тут, сандалиями мерились? — с ледяной иронией спросил он. — Садитесь.
Мы послушно рухнули на стулья.
— У вас две минуты. — сказал он, посмотрев на часы. — Давайте, сворачивайтесь.
Пока он говорил, Сухомлин, не выдержав, бросил через весь класс:
— Повезло тебе, валенок.
— Тебе повезло, лаптя. — не остался в долгу Синицын.
— Ольга, это что с носом?
— Да ерунда, пустяк. — я попыталась отмахнуться, прижимая окровавленный платок.
Пал Палыч внимательно посмотрел на меня,потом на драчунов.
— Трофимов. — отчеканил он. — Немедленно проводи Пылееву до медпункта.
Саша сразу встал и подошёл ко мне, но без лишних слов - просто кивнул в сторону выхода.
В коридоре стало тише.
Я глубоко вдохнула.
— Сильно болит? — спокойно спросил он, идя рядом.
— Терпимо.
Он протянул мне чистый платок.
— Держи. Прижми.
Я молча взяла.
Несколько шагов прошли в тишине.
— Ты зря полезла. — сказал он без упрёка.
— А ты бы не полез?
Он хмыкнул.
— Полез бы.
Я коротко кивнула.
— Ну вот.
Он больше ничего не сказал. Не лез, не шутил, не приближался - просто шёл рядом, иногда бросая взгляд, чтобы убедиться, что я нормально держусь.
И от этого почему-то стало спокойнее.
— Почти пришли. — сказал он, открывая дверь медпункта.
__________________________________________