Часть 26."Цена доверия".
Два часа, данные на раздумье, истекли в тягучем, тревожном молчании. Ни телефон, ни перстень на видном месте так и не появились. Расплата настигла нас на плацу.
Жара спадала, но асфальт все еще отдавал накопленным за день зноем. Мы бежали, выстроившись в колонну, под неумолимый счёт прапорщика Кантемирова.
— Перепечко, не отставать! — раздался резкий голос Ивана Адамыча. — Равнение держим!
Ноги гудели, превращаясь в свинцовые колодки. Мы с Максимом, почти не сговариваясь, остановились перед офицерами, едва держась на ногах.
— Товарищ майор. — выдохнул Максим, опираясь руками о колени. — Сколько нам ещё бежать?
Пал Палыч остановился напротив, его лицо было каменным.
— Пока из кого-то твой мобильник не выпадет. И пока перстень подполковника не найдётся.
— Ну а мы-то здесь при чём? — голос Максима дрогнул от усталости и обиды.
— А нечего было мобильники и перстни по казарме разбрасывать! — отрезал майор. — Бегом!
Мы побежали, но от бессилия и жары у меня закружилась голова.
— Оль, ты как? — услышала я встревоженный голос Максима.
— Всё плывёт... — успела я выдохнуть, прежде чем плац ушёл из-под ног.
__________________________________________
Я очнулась в медпункте. Над собой я увидела бледное лицо Максима.
— Оль, ты пришла в себя? Ты минут пять без сознания была. — сказал он с волнением.
— Что... что случилось? — прошептала я.
— Растяжение связок, плюс тепловой удар. На неделю никаких нагрузок. Сначала лёд, потом согревающие мази. — закончил осмотр врач и покачал головой.
Когда мы медленно брели обратно в казарму, Максим пытался подбодрить:
— Хоть от этой каторги тебя освободили. Остальные еще кружат там, как белые медведи.
— А перстень...? — тихо спросила я.
— Нет. Но найдем, обещаю.
__________________________________________
В казарме на нас сразу набросились с вопросами:
— Пыля, ты как? — Илья Синицын первым оказался рядом.
— Что с ногой? — добавил Сухомлин.
— Надолго выбываешь? — встревоженно спросил Стёпа.
— Растяжение. — ответила я. — На неделю без нагрузок.
— Может, тебе воды принести? — спросил Андрей.
— Спасибо, не надо. — устало кивнула я.
Максим помог мне добраться до кровати.
— Дайте человеку отдышаться. — он прикрыл меня от назойливых вопросов.
Когда самые настойчивые отсеялись, я переоделась в пижаму и устроилась поудобнее с детективом, пытаясь найти спасение в вымышленном мире от тревог реального. Но покой был недолгим.
— Блин, надо только подумать, что это крыса среди нас. — мрачно начал Сухомлин, развалившись на тумбочке. — Телефон украли, перстень украли... кому это нужно?
— А нафига ему телефон? — развёл руками Перепечко. — Он же им пользоваться всё равно не может. Тут же всё на виду.
— Ага, всё на виду. — саркастически бросил Макаров, снимая штаны. — А телефон кто-то спëр. И перстень тоже.
— Может, это один человек всё стащил? — предположил Леваков. — И телефон, и перстень?
Синицын повернулся ко мне:
— Оль, а как думаешь, перстень могли из казармы вынести? Или он ещё здесь?
Я отложила книгу, понимая, что мне не избежать этого разговора.
— Перстень отца... — начала я, глядя на заинтересованные лица. — Да его не продать - слишком узнаваемый. Думаю, он где-то здесь, в казарме.
— А телефон-то на пять тысяч оценили! — перебил Сухомлин. — Вот где настоящая причина!
— Не всегда всё сводится к деньгам. — возразила я. — Перстень - это память, честь. Его ценность в другом. Возможно, вор хотел доказать, что может это сделать. Или... навредить лично мне.
Спор продолжался до тех пор, пока Максим не объявил об отходе ко сну. Вскоре в казарме объявили отбой, и свет погас.
Я уже начинала проваливаться в сон, когда почувствовала, что кто-то подсел ко мне на кровать.
— Оль, спишь? — прошептал Саша так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке.
Я притворилась спящей, но он положил руку на мое плечо.
— Не притворяйся, я вижу, что ты не спишь.
— Саш, отстань. — я попыталась отодвинуться. — Я устала.
— Я вижу, тебе плохо. — он уже взял мою больную ногу. — Ноги ведь болят после падения? Давай помогу.
— Да не надо помогать! — я попыталась вырвать ногу.
Но его пальцы уже сжимали мою стопу.
— Не сопротивляйся... расслабься... — его шёпот становился всё настойчивее. — Доверься мне... ты же знаешь, я не причиню тебе зла...
Я пыталась бороться, но усталость брала свое. Его слова сливались в единый поток.
— Просто закрой глаза... Всё будет хорошо... Спи...
В полудреме я почувствовала, как его губы грубо прижались к моим на мгновение, а затем он так же быстро отошёл к своей кровати.
__________________________________________
Голова была тяжёлой, а нога ныла под столом, напоминая о вчерашнем падении. Я сидела, уставившись в листок с контрольной по русскому, но буквы расплывались. Мысли путались между правилами и вчерашними событиями: пропажей, бегом по плацу, жарким асфальтом. Я сжала ручку, пытаясь отогнать неприятные воспоминания.
Рядом тихо скрипнул стул — Максим придвинулся ближе.
— Оль, ты живая вообще? — прошептал он, чуть наклонившись ко мне.
— Почти. — буркнула я, не отрываясь от листка. — Если ещё одно слово забуду — окончательно умру.
Он хмыкнул, но в голосе не было обычной насмешки - скорее беспокойство.
— Нога сильно?
Я на секунду замерла, потом пожала плечами:
— Терпимо. Не развалюсь.
— Угу. — он скосил взгляд на мою ногу под партой. — Ты так «терпимо» вчера чуть не рухнула.
— Не начинай. — тихо отрезала я.
Он поднял руки в примирительном жесте:
— Всё, молчу. Просто… если что - скажи.
Я ничего не ответила, но краем глаза отметила, что он не отодвинулся обратно, а остался рядом - чуть ближе, чем обычно.
Сзади послышался шёпот Стёпы Перепечко:
— Макар, а в какое время у тебя телефон пропал?
Максим вздохнул и, не меняя положения, ответил чуть громче:
— В шесть часов тридцать две минуты.
Я едва заметно усмехнулась.
— Откуда ты так точно знаешь? — не унимался Стёпа.
— Блин, Печка… — Максим устало провёл рукой по затылку. — Ну нихрена я не знаю. Я его в тумбочку кинул, больше не видел.
Я всё-таки повернула голову к нему:
— После ужина?
Он коротко кивнул.
— Да.
Я задумалась, постукивая ручкой по столу.
— Значит, либо до отбоя, либо ночью.
Максим посмотрел на меня внимательнее:
— Уже строишь теории, Оля?
— А ты думал, я просто так сижу? — тихо парировала я.
Он чуть улыбнулся.
— Нет. Я знаю, что ты просто так ничего не делаешь.
От этих слов стало странно тепло, и я быстро отвела взгляд обратно на листок.
Сзади продолжал шипеть Перепечко:
— Просто если точнее знать промежуток времени…
— Поздравляю, круг уже сузился. — перебил его Максим, но уже без раздражения, скорее автоматически.
Я снова включилась в разговор, чуть повернувшись назад:
— Он не мог далеко уйти.
Стёпа сразу оживился:
— Вот! Я тоже так думаю!
Я кивнула, уже почти шёпотом:
— Значит, он здесь.
Максим перевёл взгляд с меня на парту, потом снова на меня:
— Уверена?
Я чуть сжала пальцы на ручке.
— Да.
Он ничего не сказал, но по его взгляду было видно — поверил. Без лишних вопросов.
И почему-то это оказалось важнее всего
В этот момент раздался голос Льва Михайловича.
— Перепечко! — Стёпа взметнулся с места. — Вы уже всё сделали?
— Так точно! — бодро отрапортовал он.
—Так. — сказал Палочка, смотря в учебник. — Тогда зачитайте нам все свои антонимы.
Стёпа уткнулся в тетрадь.
— Внимательный - невнимательный. Уравновешенный - неуравновешенный.
Класс фыркнул. Лев Михайлович смерил его усталым взглядом.
— Я смотрю, вы что-то...не особо напрягались. Значит, «достойный» - «недостойный»?
— Никак нет, не угадали. — заявил Стёпа, явно довольный вниманием. — Достойный - отстойный.
Воздух взорвался смехом.
— Какой? — переспросил преподаватель, не веря своим ушам.
— Отстойный! — повторил Перепечко, и смех стал еще громче.
Лев Михайлович возвел глаза к потолку.
— Ну, Господи. — простонал он, разводя руками. — О, великий, всемогущий...
В этот момент дверь постучали, и в класс вошёл Пал Палыч.
— Лев Михайлович, извините. — сказал майор. — Левакова можно на минутку?
Преподаватель кивнул, и Андрей вышел. В классе на секунду воцарилась тишина, которую Лев Михайлович поспешил заполнить.
— Ну, а теперь, Пылеева. — его взгляд остановился на мне. — Продолжим. К доске, пожалуйста.
Сердце ёкнуло. Я с трудом поднялась, опираясь на парту, и, прихрамывая, направилась к доске. Нога горела. В голове была каша из антонимов и вчерашних разговоров. Но что-то внутри заставило собраться. Я взяла мел.
— «Храбрец». — произнёс Лев Михайлович.
Я на секунду задумалась, глядя на белый прямоугольник доски, а затем четко вывела:
— Трус.
— Добро.
— Зло.
— Друг.
— Враг.
— Подъём.
— Спад... — чуть запнулась я, чувствуя, как подкашиваются ноги, но тут же нашла верный ответ. — Или падение.
Я отвечала ровно и автоматически, отсекая все лишнее. Даже боль в ноге отступила на второй план перëд необходимостью сосредоточиться. Когда Лев Михайлович кивнул и сказал:
— Хорошо, садитесь. Четвёрка. — я, кажется, не сразу поняла, что это все. Возвращаясь на место, я почувствовала, как с плеч спала тяжесть.
__________________________________________
Когда объявили об увольнительной до вечера, в казарме на мгновение повисло недоверчивое молчание, а затем все разом засуетились. Мы высыпали на улицу, щурясь от непривычно ласкового после плаца солнца.
— А что, Макар, телефон нашли, раз увал так внезапно разрешили? — первым нарушил молчание Сухомлин.
— В смысле? — не понял Максим. — Я ничего не знаю.
— И перстень тоже на месте? — не отставал Сухомлин.
Его слова задели меня за живое.
— Я уверена, что он найдется. — резко сказала я.
Когда остальные разошлись, остались Стёпа и Максим повернулся ко мне:
— Олька, пошли с нами в парк, посидим.
— Нет, я пойду одна. — ответила я и, не слушая его возражений, зашагала прочь, преодолевая боль в лодыжке.
__________________________________________
Я ушла дальше, не разбирая дороги, пока шум голосов не растворился где-то позади. Нога ныла всё сильнее, и в какой-то момент я просто свернула в сторону - туда, где было тише.
Сквер встретил меня почти полной тишиной. Только ветер лениво перебирал листья да где-то вдалеке щёлкнула ветка.
Я опустилась на скамейку и вытянула ногу, осторожно помассировав лодыжку. Боль отдавала тупо и неприятно, но сильнее давило другое - усталость. Такая, что не в теле, а где-то глубже.
Я откинулась на спинку и прикрыла глаза.
Просто на минуту.
Мысли путались, цеплялись одна за другую - училище, построение, Леваков, разговор с родителями… Саша.
Я тихо выдохнула.
Тепло солнца, редкие звуки вокруг - всё это убаюкивало. Голова сама собой чуть склонилась набок.
И я начала засыпать.
Сначала это было лёгкое проваливание, как будто просто задумалась. Потом - глубже. Мир вокруг стал глуше, мягче.
Скрип скамейки рядом заставил меня вздрогнуть.
Я резко открыла глаза.
— Спокойно, это я.
Саша.
Он сидел рядом, чуть повернувшись ко мне, и смотрел… внимательно. Без привычной наглости.
— Ты что, тут ночевать собралась? — тихо усмехнулся он.
Я провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна.
— Да ну тебя… просто села отдохнуть.
— Ага. С закрытыми глазами и видом «не кантовать».
Я фыркнула, но сил спорить не было.
Он какое-то время молчал. Просто сидел рядом. И это… было неожиданно нормально.
— Нога? — вдруг спросил он.
Я чуть напряглась.
— Видно?
— Ну ты хромаешь. Не слепой.
Я пожала плечами.
— Переживу.
Он кивнул, не стал давить.
Пауза снова растянулась. Но уже не неловкая - тихая.
Саша вдруг чуть наклонился ближе.
Я это почувствовала раньше, чем осознала.
Повернула голову.
Он замер буквально в нескольких сантиметрах. Слишком близко.
— Ты чего? — тихо, настороженно.
Он на секунду замялся.
— Да я…
Вдруг из-за кустов донёсся детский плач. Мы пошли на звук и замерли: в старой коляске лежала и плакала девочка с каштановыми волосами и серыми глазами - прям как я в детстве.
— Ë-моë, у твоих родителей вообще совести нет. — сказала я, смотря на девочку и посмотрела на Трофимова. — Ладно, давай отнесëм её ко мне.
К моему удивлению, Саша не спорил. Он осторожно взял люльку, и мы понесли её к моему дому.
__________________________________________
— Оленька! Что с ногой? И это кто? — мама стояла на пороге с круглыми от изумления глазами.
Быстро объяснив ситуацию, я представила Сашу.
— Здравствуйте, Марина Валентиновна. — он вел себя на удивление учтиво.
— Ну, раз однокурсник, проходи. — мама смягчилась. — Спасибо, что Оле помогли. И с этой малышкой... — она покачала головой, беря девочку на руки.
Рассматривая одежду девочки, мы нашли вышитое имя - Зоя.
Когда домой вернулся отец, он с порога посмотрел на Сашу.
— Ольга, а что с ногой?
— Растяжение. — сказала я.
Его взгляд изучающе скользнул по Саше.
— А это кто? Вроде лицо знакомое?
— Пап, ты забыл? Это Саша Трофимов, мой однокурсник. — поспешно объяснила я. — Мы... девочку нашли в парке.
Пока мы рассказывали про Зою, отец внимательно слушал. Затем неожиданно улыбнулся:
— А, вспомнил. Мы в училище встречались, помнишь? А теперь вот при каких обстоятельствах... — Он хмыкнул. — Можно подумать, зять в дом пожаловал.
Саша покраснел и вытянулся в струнку:
—Так точно, товарищ подполковник! То есть... не зять, а...
— Шутка, суворовец, не напрягайся. — отец похлопал его по плечу. Осмотрев Зою, он стал серьёзным: — С завтрашнего дня займусь поисками родителей. А пока девочка остается здесь.
За чаем мама расспрашивала Сашу:
— Родители военные?
— Отец - прораб на стройке. — чётко ответил Саша.
— Понятно. — кивнул отец и что-то сказал маме на ухо. Она согласно улыбнулась и добавила:
— Ну что ж, хорошая профессия. Земля людям нужна, а небу звёзды... — и многозначительно посмотрела на меня.
Я почувствовала, как заливается краской, и принялась усердно размешивать сахар в чае, хотя он уже давно растворился. Саша сидел чётко и прямо, как на партсобрании, но в уголках его глаз заплясали весёлые чертики.
__________________________________________
Когда пришло время возвращаться, отец повёз нас на служебной машине.
— Александр. — сказал он, когда мы вышли у училища. — За дочь спасибо. И за девочку. Действовали правильно. И ногу ей побереги - у неё ещё неделя реабилитации.
— Так точно, товарищ подполковник! Я прослежу! — Саша вытянулся, и в его глазах читалось неподдельное уважение.
Сдав увальнительные, мы пошли к бытовке, надо было пришить курсовки.
— Сегодня странный день какой-то. — проговорила я.
— Да уж. — согласился Саша. — Эта Зоя... она правда на тебя похожа. Прямо мини-копия.
У самой двери бытовки он вдруг остановился. Я не сразу поняла, что происходит - просто шагнула вперёд, и в следующий момент оказалась прижатой к прохладной стене.
Слишком близко.
— Ну что, невеста… — прошептал он с этой своей наглой ухмылкой. — Слышала, как твой отец меня назвал? «Зять»…
Я резко вскинула на него взгляд.
— Это была шутка.
— А ведь звучало убедительно. — он наклонился чуть ближе. — Представь… через пару лет - семья, ты, я…
Щёлк.
Как будто внутри что-то резко оборвалось.
— Хватит. — мой голос стал холодным, как стекло.
Он не сразу понял.
— Да ладно тебе, я ж..
— Я сказала - хватит. — уже жёстче.
Я упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула. Не сильно, но достаточно, чтобы он отступил на шаг.
— Ты вообще слышишь себя? — я смотрела прямо, не отводя взгляда. — Какие «мы»? Какие «через пару лет»? Ты с ума сошёл?
Его улыбка исчезла.
Сразу.
— Я… — он запнулся, впервые за всё время действительно растерявшись. — Оль, я не…
— Не что? — перебила я. — Не подумал? Как обычно?
Он замолчал.
И это молчание сказало больше, чем любые слова.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость - резкая, неприятная.
— Не надо за меня ничего придумывать. — тихо, но очень чётко сказала я. — Ни будущего, ни… всего этого.
Он поднял руки - уже без шуток, почти осторожно.
— Всё, всё… стоп. — быстро проговорил он. — Я перегнул. Серьёзно. Это была шутка.
Я не ответила.
Он сделал ещё шаг назад, словно давая мне пространство.
— Глупая шутка. — добавил он тише. — Понял. Не повторится.
Я всё ещё смотрела на него, пытаясь понять - врёт или правда осознал.
На этот раз… не врал.
Он отвёл взгляд первым.
— Прости. — коротко сказал он.
Тишина повисла между нами - уже не напряжённая, а какая-то неловкая.
Я выдохнула.
— Смотри, Трофимов. — сказала я уже спокойнее. — У тебя есть шанс нормально со мной общаться. Без этого всего.
Он кивнул сразу.
— Есть. Понял.
Пауза.
— И я его не угроблю. — добавил он уже серьёзно, без тени прежней бравады.
Я ещё секунду смотрела на него, потом отвернулась и взялась за ручку двери.
— Очень на это надеюсь.
И только после этого мы зашли в бытовку, где царила привычная предвечерняя суета. Илья Синицын, Илья Сухомлин и Максим, склонившись над рубашками, пришивали бытовки. Иглы мелькали в их руках, а в воздухе витала уставшая после увольнительной атмосфера. Сухомлин первым поднял на нас взгляд, и на его лице расплылась узнаваемая ухмылка.
— Ну что, гулëнки вернулись? Рассказывайте, как время убивали.
Я, не отвечая, плюхнулась на свободный табурет и принялась за свою рубашку. Саша устроился рядом.
— Да особо не убивали. — буркнула я, с раздражением продевая нитку в иголку.
— Как это не убивали? — подхватил Саша, его голос звучал нарочито беззаботно. — Дело находили. Серьёзное.
— Какое ещё дело? — спросил Синицын.
— Девочку нашли. — пояснила я, делая первый стежок. — В сквере. В коляске, одна.
В бытовке на секунду повисло ошеломлённое молчание.
— Брось. — первым выдохнул Сухомлин. — Реальную девочку?
— Да нет, резиновую, прикинь. — парировала я.
— А мы что, муляж в парке оставляем? — язвительно парировал Саша. — Реальную. Годовалую. Зоей зовут.
— И куда вы её дели? — не отступал Синицын.
— К Ольке домой отнесли. — невозмутимо ответил Саша, его пальцы ловко орудовали иглой. — Родителей теперь ищем.
— Ну вы и везунчики. Нам бы такое «приключение». А мы вот... — фыркнул Максим и обменялся взглядом с Сухомлиным. — Мы с Печкой познакомились с двумя девчонками. Близнецами. Симпатичные такие.
— Ну а дальше чë было? — спросил Саша.
— Да ничего. — пожал плечами Максим. — Им по делам надо было идти.
— Мг. — протянул Синицын. — А Печка что?
— Он что, сдренфил? — уточнил Максим с притворным возмущением. — Я за него всю чёрную работу сделал. Нашёл подругу, познакомил, прикормил, а ему осталось только обогреть.
— А может, он эстет. — вставил Сухомлин. — Может, они не в его вкусе.
— Ну да, — саркастически бросил Саша. — Бабы - это ж не колбаса. — Все невольно рассмеялись, включая меня, хоть и не хотелось.
— Да не, нормальные девчонки были. — стоял на своём Макаров. — Ну только бык трусливый попался. Вы бы его рожу видели, когда он узнал, что с ними тремя остаётся. — Снова смех.
И тут, как по заказу, в бытовку влетел запыхавшийся Стёпа Перепечко.
—Пацаны, там это... — начал он.
— Вот! — торжествующе сказал Максим, показывая пальцем на лицо Перепечко. — Такая рожа была! — Все снова зашлись смехом. — Что, девчонки там?
— Какие девчонки? Харэ ржать. — отмахнулся Стёпа, и его лицо стало серьёзным. — Короче, я знаю, кто телефон украл.
В бытовке мгновенно стихло. Все мы переглянулись, забыв про смешки и бытовки.
__________________________________________