Часть 25."Пропажа".
Дорога домой была непривычно спокойной. Я сидела, прислонившись к стеклу, и чувствовала, как папино молчаливое одобрение согревает меня изнутри.
— Ну что, Ольга. — наконец нарушил тишину папа. — Как ощущения?
— Да странно как-то. — честно призналась я. — Вроде бы ничего не болит, но чувствую его постоянно. Как будто часть меня теперь всегда на виду.
— Это нормально. — он мягко улыбнулся. — Помню, когда мне первый раз пулю доставали, тоже неделю ходил и чувствовал каждую клеточку на том месте. Потом привыкаешь. Главное - не дай этому шраму определять, кто ты.
Дом встретил нас теплом и умопомрачительным запахом маминого пирога.
— Ну-ка, покажи. — мама аккуратно отодвинула мои волосы. — Ничего, дочка. Даже... солидно выглядишь.
За чаем папа неожиданно спросил:
— А этот Трофимов... Он всегда так по-уставному рапортует?
— Пап! — вспыхнула я. — Мы же договорились!
— Я просто интересуюсь. — он поднял руки в знак мирных намерений. — Парень произвел впечатление. Собранный. Глаза умные.
Перед отъездом он вдруг сказал серьезно:
— Оль, знаешь... В жизни редко встречаются люди, на которых можно положиться. Если такой человек появился - не отталкивай его. Даже если он ведет себя как последний идиот.
По дороге в училище он снова вернулся к этой теме:
— У него правильные ценности, я это вижу. И тебя он явно выделяет.
— Он всех девочек выделяет. — буркнула я.
— Нет. — папа покачал головой. — Со всеми он дурачится. А с тобой - серьезнеет. Это многое значит.
Когда мы подъехали, у входа стоял майор Василюк. Увидев отца, он выпрямился.
— Савелий Романович, здравствуйте!
— Пал Палыч. — кивнул папа. — Хочу поблагодарить за внимание к моей дочери.
Они отошли в сторону,и я слышала отрывки разговора:
— ...Трофимов у вас перспективный. — говорил папа. — Хотелось бы, чтобы он и дальше присматривал за Ольгой...
— Так точно, Савелий Романович. Учту.
__________________________________________
В казарме на меня сразу же обрушился шквал внимания. Едва я переступила порог, как все буквально окружили меня.
— О, наша героиня с меткой! — завопил Перепечко, тыча пальцем в свой висок. — Дай посмотреть поближе!
— Отстань, Стёпа. — огрызнулась я, но беззлобно.
— Ничего, Оль. Заживает нормально. Главное - не стесняйся его. Теперь это твоя особенность. — сказал Синицын.
— С таким шрамом тебя теперь в любой толпе узнаем. Наши своих не бросают. — сказал Леваков.
— Теперь ты не просто одна из нас. Ты - доказательство. Что наши не сдаются. — сказал Сухомлин.
Его слова прозвучали неожиданно тепло. Максим молча подошёл и ткнул меня кулаком в плечо - наш старый знак, означавший «держись, я с тобой».
Мне нужно было прийти в себя, и я ушла в ванную комнату, чтобы умыться. Прохладная вода приятно освежила лицо. Я смотрела на свое отражение в зеркале, на темную полоску шрама на виске, и вдруг...
Дверь тихо открылась, и в отражении я увидела Сашу. Он вошел, огляделся быстро и притворил дверь за собой.
— Пылеева. — его голос был негромкий, но уверенный.
Я медленно опустила руки, не оборачиваясь сразу.
— Трофимов, выйди. — спокойно сказала я. — Я занята.
Он не ушёл.
Наоборот - сделал шаг ближе. Потом ещё один.
Я почувствовала, как он встал почти вплотную за спиной.
Руки легли на край раковины по обе стороны от меня.
Закрыл.
Не резко. Но намеренно.
Я резко повернула голову:
— Ты вообще границы видишь?
Он чуть склонился, будто не услышал раздражения.
— А если не хочу выходить?
Голос - почти шёпот.
Слишком близко.
Мне это уже не просто не нравилось - это начинало злить.
— Тогда я сейчас сама тебе их обозначу. — холодно ответила я.
Он будто проигнорировал тон.
— Твой отец… — начал он, и я невольно замерла. — Знаешь, что он сказал майору?
Я сжала край раковины.
— Что?
Он наклонился чуть ближе.
Слишком.
— Что я за тебя отвечаю.
Я резко повернула голову и посмотрела прямо на него.
— Чего?
Он усмехнулся - но не нагло, а как-то странно уверенно.
— Официально.
И в этот момент его пальцы коснулись моего виска.
Шрама.
Я дёрнулась, как от удара.
— Руки убери.
Он на секунду замер, но не сразу отстранился.
— Так что теперь… — тихо продолжил он, будто ничего не произошло. — Ты под моей защитой.
Вот тут внутри окончательно щёлкнуло.
Я резко шагнула в сторону, выскальзывая из этого «угла», который он мне устроил.
— Серьёзно? — я посмотрела на него прямо, без всякой мягкости. — Кто тебе это право дал?
Он нахмурился.
— Я не…
— Нет, подожди. — перебила я. — Ты сейчас правда решил, что можешь вот так заходить, закрывать дверь и решать за меня, под чьей я защитой?
Он открыл рот, но я не дала вставить слово:
— Я не трофей. И не задание. И уж точно не чья-то «ответственность».
Тишина повисла тяжёлая.
Он наконец убрал руки от раковины.
Сделал шаг назад.
— Я не это имел в виду.
— Тогда думай, что говоришь. — жёстко ответила я.
Я развернулась, открыла дверь и уже на выходе добавила:
— И ещё. Не трогай меня без разрешения.
И вышла.
Не оглядываясь.
Сердце колотилось быстро и зло.
Но внутри было чёткое, ровное чувство:
я всё сделала правильно.
__________________________________________
В казарме ко мне на кровать подсел Максим.
— Оль, давай по-честному, — он уставился на мой шрам. — Страшно было?
— Ещё как. — призналась я. — Но сейчас... даже горжусь немного.
— Правильно. — он кивнул. — Теперь ты доказала всем, что не просто девочка в форме.
Когда объявили отбой,он ушел на свою кровать. И только я собралась заснуть, как к моей кровати подсела знакомая тень.
— Ну что, героиня. — прошептал Саша, — продолжаем наш разговор?
— Конечно нет. Иди спать.
Но он не уходил. Его пальцы легонько коснулись шрама в темноте.
— Знаешь, а он тебе даже идёт. Как знак того, какая ты сильная.
Он просидел рядом еще несколько минут,просто молча глядя на меня, потом тихо сказал: «Спи» - и ушёл. И почему-то в его упрямом внимании было что-то... тёплое.
__________________________________________
Только мы успели занять места перед уроком этики и эстетики, как дверь открылась и в класс вошла Полина Сергеевна. По команде «Смирно!» мы дружно встали.
— Товарищ преподаватель, третий взвод к уроку этики и эстетики готов! — четко отрапортовала я, исполняющая обязанности заместителя командира отделения. — Отсутствуют суворовцы Макаров и Федоренко!
— Вольно, садитесь. — кивнула Полина Сергеевна, и мы с грохотом опустились на места. Ее взгляд, скользнув по рядам, на мгновение задержался на мне. Я невольно потянулась рукой к виску, но сразу же опустила ладонь на парту. Кажется, она заметила мой шрам.
— А что случилось с Макаровым и Федоренко?
— Федоренко дежурит по столовой, а у Макарова болит голова, он в медпункте. — доложила я.
— Понятно, садитесь. — преподавательница открыла журнал. — Так, на физике, я смотрю, он был...
— Мозг, видимо, не выдержал напряжения. — не удержался Саша с задней парты.
Класс фыркнул. Полина Сергеевна резко закрыла журнал. В воздухе повисла та тишина, которая всегда предвещает бурю.
— Так, Трофимов. — она негромко произнесла его фамилию и медленно прошла к своему столу. — Давайте послушаем, совпадают ли ваши познания в предмете с вашим остроумием. — Она села и обвела взглядом класс. — Прошу к доске. Трофимов и... Пылеева.
У меня внутри всё екнуло. Саша, не меняясь в лице, поднялся и направился к доске. Мне пришлось последовать за ним, я чувствовала на себе десятки любопытных взглядов. Мы встали рядом, и Полина Сергеевна задала нам сложное задание по эстетике, связанное с теорией красоты и ее восприятия в разные эпохи.
Саша, к моему удивлению, не стал шутить. Мы работали молча, как настоящая команда: он выстраивал логическую канву, а я дополняла его мысли философскими терминами и примерами из искусства. Получился стройный и глубокий ответ.
Полина Сергеевна слушала нас, скрестив руки на груди, и по мере нашего рассказа строгое выражение ее лица постепенно смягчалось. В конце она кивнула.
— Вот видите, Трофимов, какой может быть работа, когда энергия направлена в нужное русло. — Она открыла журнал и с легкой улыбкой вывела две жирные пятерки. — Пять. Обоим. Молодцы.
Мы вернулись по своим местам.
__________________________________________
Вечер в казарме начался с привычного послеурочного гула. Андрей подошёл к Максиму, который с усердием начищал туфли.
— Слышь, Макар. — начал Андрей, — Я слышал, у тебя телефон на руках. Дай позвонить.
— В больницу, что ли? — не отрываясь от работы, уточнил Максим.
— Ну да. — кивнул Леваков. — Слушай, там просто у таксофона такая очередь.
— Да звони, не вопрос. — Макаров мотнул головой в сторону тумбочки. — Вон, в тумбочке лежит.
Андрей ловко открыл дверцу и запустил руку внутрь. Его лицо вытянулось.
— Где?
— Слепой, что-ли? — фыркнул Максим, отложив щетку.
Он сам полез в тумбочку,и его уверенность сменилась нарастающей паникой. Он перебирал вещи, заглядывал в уголки, но тумбочка упрямо молчала о местонахождении телефона.
— Не понял... Оль. — он обернулся ко мне. — Ты не видела? Может, брала?
Я отрицательно покачала головой и сама заглянула в тумбочку, хотя сомнений не было.
— Нет, не брала. — Я обвела взглядом наших ребят, но по их недоуменным лицам было ясно - никто не прикасался к телефону. Внутри всё сжалось от неприятного предчувствия. — Скорее всего, он либо у Философа, либо... — я не стала договаривать, но все и так поняли. Либо его украли.
Мне вдруг стало не по себе. Я машинально потянулась к своей тумбочке, к маленькому бархатному мешочку, где лежала самая ценная для меня вещь - служебный перстень отца. Серебряный, с массивным овальным камнем темно-синего сапфира, на внутренней стороне которого была выгравирована дата его выпуска из училища и подпись «Пылеев». Он снял его с пальца и вручил мне в день моего поступления: «Носи с честью, дочка. Пусть он напоминает тебе, чьё имя ты продолжаешь». Мешочек был пуст. В висках застучало.
—У меня... тоже кое-чего не хватает, — тихо сказала я, и мой голос прозвучал странно громко в наступившей тишине. — Папин перстень... Он всегда здесь лежал..., и на пороге возникла внушительная фигура прапорщика Кантемирова. Казарма замерла по стойке «смирно».
— Так, Макаров. — Иван Адамыч прошел вглубь комнаты, его взгляд был тяжелым и пристальным. — Я тебе что, телефон на совсем давал?
Максим вытянулся еще прямее.
— Извините, товарищ прапорщик, я хотел вам его вернуть. Но у вас дверь была закрыта.
— Давай, возвращай. — отрезал Кантемиров.
— Так это... я думал, он у вас. — растерянно пробормотал Максим, и по его лицу было видно, что он говорит правду.
— Макаров, ты что, издеваешься? — голос прапорщика загремел. — Телефон давай!
Максим, побледнев, беспомощно опустился на край кровати.
— Товарищ прапорщик, он у меня в тумбочке лежал. Я правда думал, вы его взяли.
— Макаров. — Кантемиров произнес это тихо, но так, что по спине пробежали мурашки. — Я чужие вещи без спроса не беру. Где он лежал?
Прапорщик заглянул в злополучную тумбочку.
— Вот здесь. — Максим ткнул пальцем в пустующую полку.
Иван Адамыч выпрямился и медленно обвел взглядом всех нас. Мы невольно переглянулись, в воздухе повисло тяжелое, нехорошее молчание. Его взгляд задержался на мне, на моем бледном лице.
— Так. — прапорщик скрестил руки на груди. — Телефон пропал. И, я смотрю, не только телефон. — Он посмотрел прямо на меня. — Перстень подполковника... Хм... ну зашибись.
__________________________________________
Собрали построение. Майор Василюк медленно прошёлся перед шеренгой, его лицо было темнее тучи.
— Ну что, товарищи суворовцы. — начал он, и в его голосе звучала сталь. — Я смотрю, не получается у вас дружного коллектива. Последний раз спрашиваю: кто взял телефон Макарова? И... — его взгляд остановился на мне. кто посмел прикоснуться к перстню подполковника Пылеева? Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. — Может, кто-то пошутил и спрятал? Самое время одуматься, признаться.
Я стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как горит лицо. Глаза майора метали молнии, когда он продолжил:
— Служебный перстень офицера! Вы понимаете вообще, что значит такая вещь? Это не просто украшение — это знак чести, символ долга, который вручается раз и навсегда! Прикоснуться к этому - всё равно что плюнуть в лицец всей нашей традиции! Версии «случайно положил не в ту тумбочку» или «завалилось под матрас» отпадают, я так понимаю?
— Так точно, товарищ майор. — подтвердил прапорщик Кантемиров. — Всё проверили.
— Понятно. Остается одна версия - кража. — Пал Палыч снова обвел нас взглядом. — Вам что здесь плохо?! Кормят вас, одевают, обучают! Вам мало?! Какого черта вы припёрлись в училище?! Гуляли бы себе на гражданке, друг у друга телефоны в автобусах тырили! Содержимое карманов - к осмотру!
Мы начали выворачивать карманы. У кого-то блокнот с ручкой, у кого-то письма из дома. У меня в кармане лежала только носовой платок, блокнот и ручка.
— Стало быть, вор такой тупой. — продолжил майор. — Хотя умный у своих красть не стал бы.
— Товарищ майор, а может, это не наши? — робко предположил Леваков. — Может, какие-нибудь из другого взвода?
— Дневальный утверждает, что посторонние в казарму не заходили. — отрезал Философ.
Василюк снова посмотрел на нашу шеренгу.
— Обращаясь к тому, кто это сделал... Если у тебя не хватает совести признаться, может, хотя бы хватит мозгов вовремя одуматься. Даю два часа. Через два часа и телефон, и часы должны лежать в казарме на любом видном месте. Иначе будет совсем другой разговор.
Он развернулся и вышел, оставив нас стоять в гробовой тишине.
__________________________________________