Часть 20."Вопрос чести".
Спортплощадка жила своей обычной жизнью: одни гоняли мяч, другие отдыхали на траве. Я принадлежала ко вторым - футбол никогда не был моей страстью. Я наблюдала за игрой, и мой взгляд случайно упал на Левакова, стоявшего на воротах. К нему подошел Сырников и начал что-то настойчиво говорить, пытаясь сунуть в руку вроде деньги. Андрей отшатнулся, будто его обожгли, и резко замотал головой. Эта странная сцена полностью захватила мое внимание. Боль пронзила лицо, а следом накатило унижение. Я схватилась за нос, чувствуя, как горячая кровь заливает губы. Сквозь шум в ушах пробился голос Саши Трофимова, полный ужаса.
— Оля! Чëрт! Прости, я не видел!
Его рука потянулась ко мне, и я взорвалась.
— Отойди, Трофимов! Иначе я тебя сейчас ударю!
Я сплюнула на траву алую слюну, вся дрожа от ярости.
К счастью, подошел Максим. Его спокойное «Оль, успокойся» позволило мне перевести дух. В медпункте врач обработал нос, а я с тоской наблюдала, как на лице проступают синяки. По пути в казарму мы встретили майора Василюка. Пал Палыч смотрел на меня с беспокойством.
— Ольга, что случилось?
— Да ничего, товарищ майор, просто мяч лицом поймала. — буркнула я, стараясь говорить как можно небрежнее.
— Ладно, Пылеева, иди отдыхай. — покачал головой офицер-воспитатель.
В казарме на меня сразу набросились с вопросами.
— Пыля, ты как? — встревоженно спросил Илья Сухомлин.
— Ничего живого места не осталось. — констатировал Стёпа.
— Ничего страшного. — отрезала я, пробираясь к своей тумбочке. — Всем спасибо за беспокойство, а теперь отстаньте.
Переодевшись в пижаму, я повалилась на кровать. Максим сел рядом.
— Олька, жаль, что так вышло. — тихо начал он. — Ты же с детства в ранах, вечно дерëшься. Помнишь, в пятом классе тебя из-за мальчика избили?
Его слова задели больнее, чем удар мяча. Да, я всегда была колючей, всегда защищалась кулаками. Но сейчас мне хотелось просто пожалеть себя.
— Макс, отстань, а. — сухо ответила я, глядя в потолок. — Не надо сейчас.
Когда объявили отбой, Макаров поцеловал меня в лоб.
— Спокойной ночи. Если что - буди.
В темноте матрас подался - Саша сел на край кровати.
— Оль, прости...
Я повернула голову и посмотрела на него со всей злостью, что кипела во мне. Он смутился и опустил глаза.
— Я не уйду, пока ты меня не простишь.
— Ну и сиди. — нервно бросила я. — Если до утра выдержишь.
Он пытался разговорить меня, спрашивал о чем-то, но я отвечала односложно. Тогда его пальцы осторожно коснулись переносицы.
— Дай хоть помассирую... чтобы отёк прошëл.
Его прикосновения были удивительно нежными. Боль понемногу отступала, а с ней таяла и злость. Тело наконец расслабилось.
— Ладно... прощаю. — выдохнула я.
Он обрадованно чмокнул меня в щеку.
— Спасибо, Оль! Спокойной ночи!
И ушёл.
Я перевернулась на бок, трогая щеку, которая все еще горела. В душе наконец воцарился мир, и я закрыла глаза..
__________________________________________
На следующий день на уроке эстетики мой карандаш привычно выводил на бумаге изящные завитки. Я рисовала для Полины Сергеевны - наш маленький ритуал, островок спокойствия в бурном школьном море. Следы прошлых неприятностей волшебным образом исчезли, и от этого на душе было светло и легко.
— Итак. — голос Полины Сергеевны заставил класс замолчать. — Вы, наверное, обратили внимание: в этом месяце мы будем видеться в два раза чаще. Добавляется ещё один час - танцы.
По аудитории прокатилось единое, заинтересованное «О-о-о». А у меня внутри будто птица вспорхнула от радости. Танцы!
— Хорошо бы ещё жматься.— с присущим ему изяществом вставил Трофимов.
— А я - обниматься. — подхватил Синицын.
Ольховская, наша невозмутимая острячка, парировала, даже не моргнув:
— Не волнуйтесь, Трофимов, именно шманцы и обниманцы в этот предмет и входят.
— А практика будет? — с надеждой спросил Перепечко.
— Естественно. — ответила преподавательница.
— А с девчонками? — подал голос Саша.
«С мальчишками». — пронеслось у меня в голове, и пальцы на мгновение замерли, оставив на бумаге маленькую точку. От этой мысли стало одновременно и тревожно, и безумно интересно.
— Так, давайте начнём по порядку. — Полина Сергеевна подошла к доске. — Сегодня у нас теоретическое занятие по танцевальному этикету. А со следующего раза - актовый зал. Для закрепления материала вы будете приглашать девушек из студии бального танца.
Это известие класс встретил одобрительным гулом и аплодисментами.
— Понял, Трофим? На дискотеку вообще можно забить. — пошутил Сухомлин.
— Да ну, в этих студиях вообще крокодилы сушёные ходят. — фыркнул Трофимов.
— Можно подумать, к нам на дискач вообще красавицы ломятся. — парировал Илья, и все засмеялись.
— Так, Трофимов. — властно произнесла Ольховская, закончив рисовать на доске три концентрических круга, похожих на мишень.
— Я. — отозвался он и встал.
— Трофимов, скажите пожалуйста, какой танец по вашему мнению считается королём танцев? — спросила Полина Сергеевна.
— Медляк. — не задумываясь, выпалил Саша, и класс снова взорвался смехом.
— Садитесь. — преподавательница покачала головой, но в уголках её губ пряталась улыбка. — Вопреки мнению Трофимова, королём танцев девятнадцатого века считается венский вальс, и был он вовсе не медляком, а очень быстрым и стремительным танцем. Именно с Венского вальс мы начнём изучение классического танца.
Она повернулась к доске, и я оторвала взгляд от своего рисунка, поддавшись магии её слов.
— По традиции, венский вальс танцуют в три круга. — её указка скользнула по внешней окружности. — Внешний круг - для уверенных в своих силах. — Затем перешла к среднему. — Средний - для уверенных в вальсировании. — И, наконец, указала на маленький внутренний круг. — Внутренний круг - для новичков.
Её взгляд упал на Стёпу Перепечко, который в этот момент предательски зевал.
— Перепечко, я понимаю, что вся эта теория довольно скучная штука, но если её не изучать, вместо вальса у вас получится мясорубка с кучей извинений, падений и столкновений.
— Полина Сергеевна, можно я вальс не буду танцевать? — поднялся он. — У меня от него голова кружится.
— А вы что, уже пробовали танцевать вальс? — удивилась преподавательница.
— Нет. — честно признался Стёпа. — Просто у меня от него голова кружится.
Класс снова захохотал. А я посмотрела на свой почти законченный рисунок - на нём танцевала пара, замершая в изящном порыве вальса.
Когда прозвенел звонок, я немного задержалась, дожидаясь, когда все выйдут. Сердце слегка колотилось. Подойдя к учительскому столу, я протянула свой рисунок.
— Полина Сергеевна, это вам.
Она взяла листок, и её глаза широко раскрылись от удивления, а затем засияли теплом, которого я никогда раньше не видела.
— Оля, это... это прекрасно! — она внимательно разглядывала работу, и мне стало до смешного приятно. — Ты уловила самую суть - это движение, это дыхание вальса! Спасибо тебе большое.
Она аккуратно положила рисунок в свою папку, и это простой жест показался мне самым большим признанием. Выйдя из класса, я поймала себя на мысли, что уже не могу дождаться следующего урока.
__________________________________________
Строевые занятия - это всегда особый ритм. Четкие команды, отлаженные движения, чувство единого целого с ротой. Прапорщик Кантемиров вышагивал перед строем, и по его лицу было видно, что сейчас последует не просто «вольным шагом - марш!».
— Равняйсь! — его голос, привычный и властный, прорезал утренний воздух. Мы, как один, повернули головы направо. — Смирно!
Головы щелкнули обратно. В наступившей тишине его взгляд скользнул по лицам и на секунду задержался на мне.
— Итак, парни и девочка. — начал он, и у меня внутри что-то екнуло. Это «девочка» всегда звучало так, будто я с другой планеты. — Мне нужны четыре человека. Двое на уборку территории, и двое на склад - на рзагрузку досок. Желающие есть?
В строю повисла та густая, напряженная тишина, которую умеют создавать только солдаты, не желающие добровольно шагнуть вперёд. Иван Адамыч усмехнулся.
— Ну, что молчим? Конфетная фабрика заявок не присылала.
И тут шаг вперёд сделал Максим. Четкий, прямой, как по уставу.
— Вице-сержант Макаров.
— О, Макаров? — брови прапорщика поползли вверх. — Ну, похоже, в лесах начался массовый подъём волков. Куда, на уборку или на разгрузку?
— Всё равно, товарищ прапорщик. — ответил Максим без тени сомнения.
— О, похоже, скоро волки в лесах вообще вымрут. — философски изрек Иван Адамыч. — Еще желающие? Осталось трое. Что молчим, орлы? Есть сознательные?
Тишина снова начала сгущаться. И тут сбоку раздался голос Трофимова:
— Волков жалко, товарищ прапорщик.
По строю пробежал сдержанный смешок. Иван Адамыч повернулся к нему с преувеличенным интересом.
— Ого, а я как-то не подумал об этом. Ну что ж, тогда из-за жалости к санитарам леса будем назначать. Суворовец Трофимов. — он уже собирался продолжить, но его опередили.
— Я.
Это сказал Саша. Твердо и четко, как и полагается. И так же четко шагнул вперёд, встав рядом с Макаровым.
__________________________________________
Воздух в кабинете химии был густым и тяжёлым, пахло мелом, стрессом и едва уловимым запахом сероводорода из соседней лаборатории. Мы писали контрольную, а я пыталась сосредоточиться на задачах, но это было почти невозможно.
Слева от меня сидел Максим, а сзади - Саша, и оба сегодня, кажется, решили, что я их личный спасательный круг.
Я как раз выводила формулу, аккуратно прописывая каждое действие, когда почувствовала, как Максим тихо наклоняется ко мне. Я даже не посмотрела - уже знала, что будет.
— Оль… — прошептал он. — У тебя первый номер получается?
Я сжала губы, делая вид, что полностью погружена в работу. Внутри уже начинало закипать раздражение. Серьёзно? Контрольная только началась.
Не прошло и минуты, как сзади в бок ткнул локоть.
— Оль. — это уже Саша. — Ну скажи, с чего начать?
Я медленно отложила ручку. Очень медленно. Повернула голову сначала к Максиму, потом чуть скосила взгляд назад, туда, где маячил Саша.
И тихо, но очень чётко прошипела:
— Вы издеваетесь?
Они оба притихли. Буквально на секунду.
— Просто первое действие… — снова начал Максим, уже тише.
— Хоть ответ… — почти одновременно прошептал Саша.
Я закрыла глаза на мгновение, глубоко вдохнула. Не контрольная, а благотворительная акция какая-то.
— Я вам что, шпаргалка? — едва слышно бросила я, снова утыкаясь в лист.
Но, конечно, это их не остановило.
— Оль, ну пожалуйста… — протянул Саша. — Я вообще не врубаюсь.
— И я. — добавил Максим. — Я с первого же завис.
Я шумно выдохнула, пытаясь продолжить решение, но мысли уже сбились.
В это время по классу неспешно прохаживался Виталий Петрович.
— Помните основное правило. — его голос разрезал тишину. — Если в течение трёх минут вы не начали пути к решению задачи, оставьте её, переходите к следующей. Потом вернётесь.
Он остановился возле парты Стёпы Перепечко.
— Перепечко, я всё вижу. Оценка будет снижена на балл.
Пока Виталий Петрович отчитывал Стёпу, я почувствовала, как Саша снова наклоняется ближе. Прямо слишком близко.
— Ну Оль, я сейчас умру. — его шёпот был отчаянным. — Я ничего не понимаю. Скажи ответ в первом?
Я сжала ручку так, что пальцы побелели. На секунду захотелось просто развернуться и сказать вслух всё, что думаю.
Но вместо этого я наклонилась к своему листу и быстро, сквозь зубы, прошипела:
— Двадцать процентов. Теперь отстань.
— Спасла. — почти беззвучно выдохнул Саша.
— Я тоже слышал. — тут же вставил Максим.
Я резко повернула к нему голову.
— Даже не думай. — тихо сказала я.
Он поднял руки, но ухмылка осталась.
Облегчённо вздохнув, Саша принялся что-то торопливо выводить в тетради…
А Виталий Петрович тем временем подошёл к Андрею Левакову.
— Леваков, о чём мы там усиленно думаем? — спросил он. Андрей молчал. — Леваков? — учитель протянул его фамилию.
— А? — отозвался тот.
— А. Вы тетрадь сегодня хотя бы открывали? — детдомовец нехотя встал. — Покажите вашу тетрадь.
Учитель взял её, открыл, и на его лице появилось ледяное спокойствие. На странице красовалась лишь одна строчка: «Контрольная работа номер три».
— Это всё, что вы сделали? Вы издеваетесь надо мной, Леваков? Решили саботировать?
И тут Саша вскочил.
— Виталий Петрович. — начал он. — Между прочим, у Левакова сегодня...
— Сядьте, Трофимов. — строго сказал преподаватель. Но Саша, всегда такой наглый, вдруг проявил упрямство.
— Просто...
— Сядьте, я сказал! — голос Виталия Петровича прогремел, как удар хлопушки. Саша мгновенно рухнул на место. — Вы что, личный адвокат Левакова? Говорить будете, когда я спрошу. Что-то у доски вы не очень разговорчивый. — учитель снова повернулся к Андрею. — Вы мне что-то хотите сказать?
— Я сейчас писать буду. — пробормотал Леваков.
— А уже не надо, я вам оценку скажу. — преподаватель направился к своему столу. — Можете уже в книгу рекордов Гиннесса подавать заявку, Леваков. Контрольные ещё не сданы, а у вас уже двойка.
Но тут раздался стук в дверь. В класс заглянул Пал Палыч.
— Виталий Петрович, на минутку.
Учитель, хмуро вздохнув, вышел. Дверь за ним прикрылась, и в классе повисла зыбкая, обманчивая тишина.
Я закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться с мыслями.
Сейчас спокойно допишу… хотя бы второй номер…
Но едва я открыла их, как почувствовала - не ошиблась.
Сзади снова шевеление.
— Ну, Оль… — почти умоляюще прошептал Саша. — Теперь про второй номер…
Я медленно опустила ручку.
И даже не оборачиваясь, тихо сказала:
— Трофимов… ещё одно слово - и будешь писать контрольную без руки.
На секунду повисла пауза.
— Понял. — так же тихо ответил он.
И впервые за всё время - отстал.
__________________________________________
Мы впятером - Илья Сухомлин, Илья Синицын, Стёпа, Саша и я устроились в кабинете физики на перемене. Телевизор, оставленный включенным, показывал бесконечную рекламу.
— Блин, задрали этой рекламой. — скривился Трофимов. — Синица, пощёлкай, а то меня от этих порошков уже тошнит.
Илья взял пульт и начал переключать каналы. Мелькали мультики, сериалы, и вдруг - новостная студия.
— Ну-ка, оставь как. — попросила я, разглядывая знакомое здание больницы.
— Мы находимся в шестой городской клинической больнице. — говорила корреспондент. — Буквально несколько минут назад здесь была проведена сложнейшая операция на сердце. Пациентка - Левакова Нина Владимировна - поступила в больницу неделю назад.
— Лёва, иди сюда! Быстрее! — крикнул Синицын в распахнутую дверь. Через мгновение в кабинет влетел запыхавшийся Андрей.
— Чё такое? — спросил он.
В этот момент камера отъехала, и я замерла. Рядом с моим крёстным Петром Ивановичем стоял... мой отец. Савелий Романович Пылеев, подполковник милиции, начальник Тверского УВД. Человек, которого в нашем городе боялись все - от мелких хулиганов до уважаемых бизнесменов. В своём парадном мундире, с каменным лицом.
— О, пистолет Макарова нарисовался. — ехидно протянул Сухомлин, но в его голосе проскользнуло неподдельное уважение.
— Слушай, тише ты. — притихший Саша не сводил глаз с экрана. — Это ведь твой отец, Оль? Пылей...
Я лишь кивнула, чувствуя, как сердце заходится от странного предчувствия. Отец на телеэкране - это всегда было что-то официальное, строгое, обычно связанное с раскрытием преступлений.
— Об этой женщине я узнал совершенно случайно... — говорил Пётр Иванович.
— Как это случайно узнал? — фыркнул Стёпа. — К нему Макар специально ездил.
И тут папа сделал шаг вперёд. Его голос, обычно рубящий слова как приказы, звучал неожиданно мягко:
— В нашей работе мы часто видим, как рушатся судьбы. Привыкаешь к чужой боли, и это - самая страшная профессиональная деформация. Но когда я узнал о Нине Владимировне... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то человеческое, неуловимое. — Я представил, что на её месте мог оказаться любой из нас. Любой из наших близких. И тогда я понял - иногда нужно просто отложить уставы и инструкции и послушать голос совести.
В классе повисла оглушительная тишина. Даже Сухомлин перестал ёрничать.
— Ничего себе. — прошептал Синицын. — Пылей-то... а он, оказывается...
— Не может быть. — перебил его Стёпа. — это точно тот самый Пылеев, который в прошлом месяце полгорода на уши поставил из-за стрельбы у вокзала?
Я чувствовала, как по моим щекам разливается жар. Отец продолжал:
—Десять тысяч долларов... Для кого-то это - новая машина. Для кого-то - безбедная жизнь на год. А для Нины Владимировны - это вторая жизнь. И я хочу сказать всем: если мы, милиционеры, в погонах, не протянем руку помощи тем, кто в ней нуждается - тогда какой смысл в наших звёздах на погонах? Какой смысл в этой всей нашей... службе?
В этот момент я не выдержала и с глухим стуком уткнулась лбом в прохладную поверхность парты. Это было слишком - видеть своего грозного отца, которого все боялись, который дома говорил скупыми, короткими фразами, а сейчас... сейчас он говорил такие пронзительные, такие человеческие слова по телевизору, да ещё и при всех моих друзьях.
— Оль, ты чего? — услышала я приглушённый голос Саши.
—Да она, наверное, в обморок падает от стыда.— ехидно заметил Сухомлин. — Её отец, который всех строит, тут о совести рассказывает...
Из-за парты я видела, как Андрей, не сказав ни слова, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
— Синица, переключи.— тихо сказал Саша. — Пусть лучше реклама будет.
Но я сидела, уткнувшись лицом в дерево, и думала о том, что впервые в жизни мне было одновременно и неловко до слёз, и безумно гордо за своего отца.
__________________________________________
После обеда мы вышли из столовой, но я заметила, что Андрей остался там.
— Я сейчас. — бросила я ребятам и направилась обратно.
— Пыля, погоди. — послышалось сзади, и через мгновение все трое шли за мной.
Мы зашли в почти пустую столовую и застали неприятную сцену: к Андрею вплотную подошёл Сырников из четвёртого взвода, его надменная ухмылка резала глаз.
— Иди куда шёл. — сквозь зубы процедил Леваков, не удостаивая его взглядом.
— А ты не простой чувачёк. — с притворным восхищением протянул Сырников и похлопал Андрея по плечу с фамильярностью, от которой кровь стыла в жилах.
Андрей резко развернулся, его кулаки сжались:
— Слышь ты...
Он уже занес руку, но Сырников ловко выбросил ладони вперёд, изображая миролюбие.
— Тихо-тихо, Леваков, мы ж из одной команды. Я ведь тоже за Макарова и за Пылееву. — проговорил он сладким, ядовитым тоном, который заставил меня содрогнуться.
Я сделала шаг вперёд.
— Это кто тут за меня и за Макарова? — мой голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что Сырников невольно отпрянул.
— Тебе чё тут не ясно сказали, отвали. — тут же подкрепил мои слова Перепечко.
Сырников окинул нас насмешливым взглядом, но его уверенность уже дала трещину.
— Ого, кругом люди Левакова, мафия. — фальшиво рассмеялся он.
Вот тут я подошла к нему вплотную. Мой рост позволял мне смотреть на него сверху вниз, хотя он был выше.
— Слышь, дятел майорский. — начала я, и в столовой воцарилась такая тишина, что был слышен гул холодильника из-за раздачи. — Ты один, а людей Левакова много. Но у тебя есть выбор: ты либо разворачиваешься и уходишь. Либо... — я намеренно сделала паузу, давая ему осознать вес моих слов. — Ну ты, конечно, можешь с нами разобраться, но есть вероятность что ты отправишься в больницу, может даже в морг. Выбирай.
Я видела, как его глаза метнулись от моего ледяного взгляда. Он был один, а нас - столько, что столкновение было бы чистейшим самоубийством с его стороны.
Ухмылка окончательно сползла с его лица, сменившись бледной маской страха.
— Ладно... я понял. — пробормотал он, отступая к выходу задом, как побитая собака. — Я ухожу.
Он резко развернулся и почти побежал к выходу, стараясь не выглядеть трусом, но у него это плохо получалось.
Трофимов, как всегда, попытался всё сгладить:
— Лёв, не обращай внимания. Какая тебе разница, как они это обставили, главное - результат.
— Реально, Лёв. Главное - матери помоги. А там пусть себе играются, какая им разница. — поддержал его Сухомлин.
Но Андрей был непреклонен.
— Есть разница. — коротко бросил он и вышел из столовой, оставив нас в тягостном молчании.
Я не выдержала и тихо сказала, больше себе под нос:
— А он прав. Разница есть. Это же вопрос чести.
__________________________________________