Часть 19."Испытание на прочность".
Я коротко объяснила ситуацию, опуская самые острые детали. Через пятнадцать минут, показавшихся вечностью, раздался решительный стук в дверь. Открыв, я увидела отца. За его спиной вырисовывались силуэты сотрудников в форме. Его взгляд скользнул по моему предплечью, перевязанному косынкой Наташи, затем перешёл к связанному Феде, все еще лежащему без сознания. Лицо отца стало каменным, лишь в уголках глаз заплясали знакомые жесткие морщины. Не удостоив меня ни словом, он кивнул оперативникам. Те быстро подняли Федю, надели наручники поверх нашего ремня и вывели. Один из них остался для опроса.
— Ранена? — наконец обратился ко мне отец, его голос был ровным и глухим, без отцовской теплоты.
— Порезал руку, придурок. Неглубоко. — ответила я, держась так же прямо, как он.
— Может в больницу?
— Не надо. Справлюсь.
Он молча кивнул, изучая мое лицо. Когда протокол был заполнен, отец бросил коротко:
— Пылеева, Боева - в машину.
Мы молча вышли. Он усадил нас на заднее сиденье. В салоне пахло кожей и табаком. Всю дорогу отец хранил молчание. Напряжение было таким плотным, что его можно было резать.
У нашего подъезда машина остановилась.
— Наташа. — отец обернулся к ней, и в его голосе впервые прозвучала теплота. — Иди домой. Держись. Если что, ты знаешь, где нас найти.
— Спасибо, Савелий Романович. — прошептала она и, кивнув мне, вышла.
Мы остались вдвоем.
— Ольга, иди переоденься. — сказал он, не глядя на меня. — Через пятнадцать минут будь готова. Отвезу обратно.
Я кивнула и вышла. Дома меня ждала мама.
— Оля! Что это? — встревоженно спросила она.
— Да пустяки, мам. — отмахнулась я, стараясь говорить легко. — Порвала о гвоздь, когда помогала тёте Люде с холодильником. Глупость.
Мама, покачав головой, аккуратно обработала и перевязала порез. Я быстро скинула гражданскую одежду. Кадетская форма легла на плечи как доспехи. Я заправила рукав, скрывая белую повязку, и осмотрела себя в зеркале: собранная, подтянутая - ничего не выдавало пережитого кошмара.
Ровно через пятнадцать минут я вышла к машине. Отец молча тронулся. Уже подъезжая к училищу, он заговорил, глядя на дорогу:
— То, что ты сделала... — он сделал паузу. — Было глупо. Опасно. Безрассудно. Ты могла погибнуть.
Я молчала, глядя на его сжатые пальцы на руле.
— Но... — он тяжело вздохнул. — Ты защищала подругу. Поступила как настоящий офицер. Не по уставу, но...по совести. Я... — его голос дрогнул. — Я горжусь тобой. Всё-таки надо было тебя в милицейское отдать... Хотя ладно, ты и в Суворовском не хуже.
Машина остановилась у ворот. До конца увольнительной оставалось два часа.
— Пап... — тихо начала я, чувствуя, как сердце замирает от новой просьбы. — Можно я у тебя попрошу... денег? Долларов?
Он медленно повернулся ко мне, удивлённо подняв бровь.
— Долларов? Зачем тебе? — в его голосе снова зазвучала настороженность.
Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.
— У нас во взводе есть парень... Андрей Леваков. Детдомовец. Он недавно разыскал свою мать. Она в больнице... Ей срочно нужна операция. Денег у него нет, а я... я хочу помочь.
Отец смотрел на меня долгим, пронизывающим взглядом, будто снова пытался разглядеть правду за словами. Потом медленно достал из внутреннего кармана пиджака кожаный портмоне, отсчитал несколько купюр и протянул мне.
— На... Держи. Только смотри... чтобы на дело пошли.
— Спасибо, папа! — я сжала деньги в ладони. — Обещаю.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Теперь иди. — сказал он уже мягче. — И больше... не попадай в такие истории. По крайней мере, без моего прикрытия.
— Постараюсь, пока.
Я вышла из машины. Ворота училища закрылись за мной с глухим стуком. Я шла по плацу, сжимая в кармане купюры и чувствуя странную смесь облегчения, усталости и новой, непонятной тревоги.
__________________________________________
Я прошла через ворота, протянув дежурному увольнительную. Он молча проверил документ, кивнул и вернул его с подписью. В холле стоял майор Василюк, сверкая начищенными пряжками.
— Пылеева, вот это я понимаю - дисциплина! — одобрительно произнёс он. — За два часа до окончания. Молодец. Так и надо.
— Служу Отечеству, товарищ майор! — четко ответила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
В казарме царила предвечерняя расслабленная атмосфера. Первым меня заметил Максим.
— Олька, а тебя-то где носило? — тут же начал допрос.
К нему тут же присоединились Стёпа Перепечко, оба Ильи - Сухомлин и Синицын, и Трофимов, который старался выглядеть равнодушным, но его взгляд был слишком пристальным.
— Да так. — отмахнулась я, скидывая китель. — Родственников навещала. Тётка с холодильником воевала, пришлось спасать.
Я постаралась сказать это максимально небрежно, одновременно незаметно сжимая в кармане пачку долларов. Улучив момент, я отошла к койке Андрея Левакова. Он сидел, углубившись в учебник, и казался еще более замкнутым, чем обычно.
— Андрей. — тихо позвала я, протягивая ему свернутые купюры. — Держи. Это тебе.
Он поднял на меня удивленные глаза, потом посмотрел на деньги, и его лицо помрачнело.
— Пыля, зачем? Мне не нужно. — он попытался оттолкнуть мою руку.
— Нужно. — тихо, но настойчиво парировала я. — Ты о матери подумай. Ей на операцию деньги нужны. Так что бери. Это не подарок. Будет возможность - вернёшь.
Он смотрел то на меня, то на деньги, в его глазах бушевала внутренняя борьба. Наконец, он сжал купюры так, что костяшки пальцев побелели, и кивнул, не в силах вымолвить слова.
Потом я начала переодеваться в спальную одежду. В этот момент рукав закатился, обнажив белую повязку на предплечье.
— Пыля, а это что такое? — тут же подскочил Илья Сухомлин.
— Да врезалась в ручку от того дурацкого холодильника. — соврала я. — Рассекла немного. Ничего страшного.
Ребята что-то пробурчали, но вроде отстали. Однако, когда я уже легла на кровать, пытаясь осмыслить этот бесконечный день, на краешек постели опустилась тяжелая фигура. Это был Саша.
Он сел так, чтобы его спина закрывала нас от остальных, и уперся в меня взглядом, в котором не было ни ехидства, ни привычной дерзости. Только тревога.
— Оля. — начал он, понизив голос до шепота. — Хватит нести чушь про холодильник. Я не дурак. Где ты была на самом деле? И откуда эта рана? — Он кивнул на мою руку. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Говори.
Я смотрела на него - на этого «дневного хама», который писал стихи и сейчас дрожал от беспокойства. И поняла, что от этого допроса мне уже не отвертеться.
— Ладно. — тихо выдохнула я. — Но только тебе. И ни слова никому.
Я коротко, без лишних эмоций, рассказала ему про Федю, про нож, про то, как пришлось действовать. Глаза Саши постепенно округлялись, а когда я дошла до момента с порезом, он побледнел.
— Ты... ты что, с ножом схватилась? — прошептал он, и в его голосе был неподдельный ужас. — Этот урод мог тебя убить! Почему ты не позвала... не позвала кого-нибудь на помощь?
— Некогда было на помощь звать. — пожала я плечами, стараясь сохранять внешнее спокойствие. — Наташу нужно было защищать. Справилась.
Он молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Потом медленно провел рукой по лицу.
— Чëрт... Пылеева... — он смотрел на меня с таким смешанным чувством — восхищения, страха и злости. — Ты сумасшедшая. Знаешь это? Абсолютно сумасшедшая.
Он еще минуту посидел молча, потом резко встал.
— Спи. И... будь осторожнее, ладно? — и, не дожидаясь ответа, быстрыми шагами направился к своей койке.
Я осталась лежать, глядя в потолок. Признаться кому-то, даже таким странным образом, стало легче.
__________________________________________
На следующий день мы оказались в тире. Нас учили стрелять из пневматической винтовки, хотя я уже умела - отец научил меня давно. Офицер-воспитатель, майор Василюк, заметил повязку на моем предплечье и спросил, откуда рана. Я снова отмазалась историей про холодильник. Он покачал головой и отстранил меня от стрельбы, поручив помогать остальным.
— Напоминаю: расстояние десять метров, пять патронов. — голос майора разносился по тиру. — Максимум пятьдесят очков. Кто выбьет хотя бы сорок - пойдёт в увольнение.
— Товарищ майор, а когда из Калашникова стрелять будем? — с надеждой в голосе спросил Перепечко.
— Когда усы начнут расти. — сухо ответил офицер, и Максим фыркнул со смеха.
— Да уж, у Калаша скорострельность не очень. — вставил свой комментарий Сухомлин. — Вот М-16 - это класс.
— Это кто у нас тут такой знаток? — обернулся к нему майор.
— Суворовец Сухомлин. — бодро отрапортовал Илья, делая шаг вперёд.
— Вы что, суворовец Сухомлин, стреляли у нас из Калашникова и М-16? — в голосе Василюка зазвучало сомнение.
— Так точно! — уверенно подтвердил Илья.
— И ещё из чего стрелял, суворовец? — майор скрестил руки на груди.
— Ну, ЗИТам, гранатомëтов... да много из чего. — с небрежным видом ответил Илья.
— Слушай, а мы с тобой случайно на Камбоджийской границе не встречались? — поинтересовался офицер-воспитатель, и по строю прошел сдержанный смешок.
— Никак нет. — смутился Сухомлин.
— Тогда где ж ты мог из всего этого стрелять? — настаивал майор.
— Ну... в готорстрайк. — наконец сдался Илья, и тир взорвался хохотом.
— В компе! — сквозь смех пояснил Макаров.
— Отставить смех! — рявкнул Пал Палыч, и смех мгновенно стих.
— Чë вы ржëте-то? — обиженно пробурчал Сухомлин, оборачиваясь на нас.
— Встать в строй! — скомандовал Василюк.
— Есть. — прошептал Илья и поспешно вернулся на место.
— Мда, Сухомлин, богатое у вас боевое прошлое. — с лёгкой иронией заключил офицер-воспитатель, возвращаясь в конец строя. — Значит, слушайте сюда, дети виртуального мира, пневматическая винтовка МЛГ - тоже оружие. Надеюсь, правила безопасности все помнят?
— Так точно! — дружно прогремело в ответ.
— Стрелять только по команде. Первая смена, на огневой рубеж, шагом марш!
Первые четверо - Максим, Илья Сухомлин, Стёпа Перепечко и Саша Трофимов сделали шаг вперёд и взяли винтовки. Пал Палыч начал обход, наблюдая, как они держат оружие и целятся.
— Товарищ майор, а из этой винтовки медведя завалить можно? — с серьёзным видом поинтересовался Стёпа.
— Можно. — коротко ответил майор и пошел дальше, но замер на месте.
— А слона? — не унимался Перепечко.
— Можно, если попадёшь. А если не попадёшь - рукопашным прикладом добьёшь. — не оборачиваясь, бросил Василюк.
Он подошёл к Сухомлину и сделал ему замечание за неправильный хват. Я направилась к стрелковой линии. Первым делом я подошла к Саше. Он смотрел на прицел с таким напряжением, будто от этого зависела судьба мира.
— Расслабься. — тихо сказала я, становясь позади него. — Локоть у тебя гуляет. Дай сюда.
Прежде чем он успел что-то понять, я обхватила его руки своими, поправляя положение винтовки. Саша весь напрягся от неожиданности.
— Ты... откуда ты это знаешь? — прошептал он, не в силах пошевелиться.
— Да меня с десяти лет на стрельбище таскали. — так же тихо ответила я, отпуская его.
Я перешла к Стёпе, поправила его стойку и положение рук, затем взглянула на Максима - тот держал винтовку уверенно и правильно, сказывалось увлечение страйкболом. Я подошла к нему, скорее для проформы.
— А ты чего встала? — усмехнулся Макс, не оборачиваясь, но довольно сощурившись. — Иди лучше Сухомлину мозги вправь, а то он сейчас себе в ногу засадит.
— Справишься? — улыбнувшись, спросила я.
— Обижаешь, командир. — хмыкнул он, прожимая спуск. Сухой щелчок ознаменовал холостой выстрел - он проверял спуск. Наконец, я подошла к Илье Сухомлину, который смотрел на свою винтовку с видом оскорбленного виртуоза.
— Илья. — обратилась я, и майор Василюк, наблюдавший со стороны, кивнул мне, давая добро. — Тебе же говорили. Плечо плотнее прижми. И щекой не дави, а просто коснись приклада.
Я встала сбоку от него, взяла его руки в свои и скорректировала положение. Илья покорно позволял ей руководить, лишь украдкой бросая на меня удивленные взгляды.
— Вот так. — сказала я, отходя. — Теперь попробуй.
Пал Палыч с одобрением смотрел на нашу сцену с Сухомлиным, затем скомандовал:
— Упражнение ВП3. Старт!
Тишину тира разорвали первые выстрелы. Майор подошел к телескопу, проследил за результатами и покачал головой.
— Сухомлин.
— Да, товарищ майор. — отозвался Илья, аккуратно положив винтовку на пол и застыв по стойке «смирно».
— Что тебе плохого сделали доски? — с притворной суровостью спросил Василюк.
— Какие доски? — не понял Сухомлин.
— По которым ты стрелял. — пояснил майор. — В мишень надо стрелять, контр-страйк.
По строю прошел сдержанный смех. Василюк перевел взгляд на другую мишень, и его лицо расплылось в улыбке.
— А вот и первое заслуженное увольнение! Суворовец Синицын!
— Я. — чётко отозвался второй Илья, тоже положив винтовку и вытянувшись во фрунт.
— Молодец, Синицын. — Пал Палыч похлопал его по плечу. — Продолжаем.
Я, не выдержав, сделала шаг вперёд.
— Товарищ майор, разрешите попробовать?
Он с сомнением посмотрел на мою повязку.
— Пылеева, а твое предплечье?
— Пустяки, не помешает. — отмахнулась я, глядя ему прямо в глаза.
Он помедлил, затем кивнул.
— Ладно. Но сначала объясни, как будешь стрелять. Покажи на примере.
Я взяла винтовку, которую только что оставил Синицын. Чувствуя на себе взгляды всего взвода, я приняла устойчивую стойку, плотно прижала приклад к плечу, чуть наклонив корпус вперёд.
— Вес тела равномерно распределён, левая рука поддерживает цевье, но не тянет на себя. Дыхание замирает в момент выстрела. Прицел - верхняя грань мушки посередине прорези, под яблочком мишени.
Майор с интересом наблюдал за мной.
— Продолжай.
Я плавно нажала на спуск, не дергая его. Раздался хлопок. Затем еще четыре. После последнего выстрела я опустила винтовку и встала по стойке «смирно».
Василюк подошёл к телескопу и несколько секунд молча смотрел в окуляр. Потом обернулся ко мне, и на его лице появилось редкое выражение одобрения.
— Второе заслуженное увольнение. Пылеева, молодец. Видно, что с отцом не в карты играла.
По строю прошел одобрительный гул. Я поймала на себе взгляд Трофимова - он смотрел на меня с тем странным выражением, в котором смешались восхищение и досада.
__________________________________________
После столовой мы вернулись в казарму, где начался очередной воспитательный момент. Офицер-воспитатель с суровым видом стоял перед раскрытой тумбочкой Ильи Синицына.
— Значит, это ваша тумбочка, суворовец Синицын? — его голос гулко разносился по казарме.
— Так точно. — бодро ответил Илья, стоя по стойке «смирно».
— И что это за... обои? — майор показал на внутреннюю сторону дверцы, где была прикреплена мишень. — Я спрашиваю, как называется эта картина? Малевич, «Черный круг с дырочками»?
— Это мишень, товарищ майор. — попытался объяснить Синицын.
— Я вижу, что мишень. Что она здесь делает? — голос Василюка стал опасным.
— Ну как... на память. Там же хороший результат. — Илья расплылся в довольной улыбке.
— А если у тебя в анализах будет хороший результат, ты их тоже будешь в тумбочку складывать? — ехидно поинтересовался майор.
Казарма взорвалась смехом.
— Отставить! — рявкнул Василюк, и смех мгновенно стих.
— Товарищ майор, я просто хотел дома родителям показать. В увальнение. — попытался оправдаться Синицын.
— А с каких это пор у нас суворовцы с такими тумбочками в увальнение ходят? — Василюк обвел взглядом притихший взвод.
В этот момент его взгляд задержался на мне.
— Кстати, Пылеева, а у тебя в тумбочке тоже «галерея современного искусства» припрятана? Или можешь показать пример образцового содержания?
Я почувствовала, как все взгляды обратились на меня. Сделав шаг вперед, я четко ответила:
— Так точно, товарищ майор. Готова продемонстрировать.
Василюк с легкой улыбкой покачал головой и уже хотел что-то сказать, но его срочно вызвали к телефону.
— Никто не расходится! — бросил он на ходу и вышел из казармы.
Как только дверь закрылась, Илья с досадой пнул ногой дверцу тумбочки, захлопнув ее.
— Сходил в увал, называется. — проворчал он.
— Да ладно тебе, Синица. — сказал Трофимов. — Бог дал - Бог взял.
Я же стояла, глядя на захлопнутую тумбочку Синицына, и думала о том, как быстро могут рушиться планы.
__________________________________________
Урок литературы начался, как всегда, с тяжёлой, почти театральной паузы. Лев Михайлович обвёл нас взглядом, будто выбирая жертву.
— Значит так. Стихотворение Лермонтова на выбор. Есть желающие, добровольцы, комсомольцы?
— Вообще-то мы ещё пионеры. — не удержался Перепечко.
Класс тихо хихикнул.
— Суворовец Перепечко.
— Я.
— Прошу.
Стёпа вышел к доске с таким видом, будто сейчас спасёт Родину. Я уже открыла тетрадь, делая вид, что готовлюсь слушать… когда почувствовала, как меня легонько толкнули локтём.
Максим.
Я даже не повернула голову сразу.
— Чего? — прошептала я, не отрывая взгляда от доски.
— Скучно. — так же тихо ответил он.
Я покосилась. Он уже что-то чертил на листке.
Через секунду передо мной оказался тетрадный клочок с аккуратным полем три на три. В центре - крестик.
Я невольно усмехнулась.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — он даже не посмотрел на меня, уставившись на Перепечко. — Либо это, либо я сейчас вслух начну исправлять его ошибки.
Я хмыкнула и поставила нолик в угол.
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром… — тем временем начал Стёпа с пафосом.
Максим мгновенно сделал ход.
— Ставлю на то, что он завалится на середине. — шепнул он.
— Не-а. Он до конца дойдёт. — я сделала следующий ход. — Упёртый слишком.
— Олька, упертый - не значит умный. — тихо фыркнул Макс.
— Да, были люди в наше время… — продолжал Перепечко.
— Вот сейчас начнётся любимая часть. — пробормотал Максим, ставя крест так, что я сразу поняла - он строит комбинацию.
Я прищурилась.
— Ты опять свою «гениальную стратегию»?
— Это не «опять», это классика.
— Классика - это проигрывать мне. — парировала я и попыталась перекрыть линию.
Он тихо усмехнулся.
— Мечтай.
— Плохая им досталась доля… — вещал Стёпа.
Макаров быстро сделал ход.
Я посмотрела на поле… и нахмурилась.
— Так. Стоп. Ты жульничаешь.
— Где? — он даже бровью не повёл.
— Вот тут. Ты раньше сюда не ставил.
— Оль. — он повернулся ко мне, едва заметно улыбаясь. — Если ты не следишь - это не жульничество. Это твои проблемы.
Я фыркнула, но уже поняла - проиграла.
Он поставил последний крест.
— Всё. Победа. Склоните головы.
— Да пошёл ты. — прошептала я, но без злости.
Максим тихо рассмеялся.
— Реванш?
Я уже потянулась за ручкой, но тут Перепечко закончил:
— Не отдали б Москвы!
Пауза.
— Ну, а дальше? — спокойно спросил Литвин.
Я замерла, прижимая листок к тетради.
— Так это всё. — уверенно заявил Стёпа.
Я уткнулась в тетрадь, чтобы не засмеяться.
Максим тихо прошептал:
— Всё. Сейчас будет мясо.
И оказался прав.
Когда преподаватель начал разносить Перепечко за «сокращённого Лермонтова», класс уже откровенно трясло от смеха.
Я незаметно скомкала листок и спрятала его.
Максим наклонился ближе:
— На перемене доиграем.
— Ты уже выиграл.
— Это была разминка.
Я покосилась на него.
— Самоуверенный.
Он пожал плечами:
— Зато честно.
Я сделала вид, что записываю задание… но всё равно тихо сказала:
— Ладно. Но в этот раз без «гениальных схем».
Макаров ухмыльнулся:
— Без гарантий.
И почему-то от этого стало... спокойно.
__________________________________________