Часть 18."Цена увальнительной".
На спортплощадке было пасмурно, воздух будто давил - тяжёлый, сырой. После разминки прапорщик Кантемиров рявкнул так, что даже внутри всё сжалось:
— Так! Форма одежды - голый торс!
Парни, как по команде, начали стягивать майки. Я осталась стоять в своей футболке, чувствуя, как неприятно саднит горло и тяжелеет дыхание. Хорошо, что нам, девчонкам, разрешалось оставаться в форме.
Краем глаза я заметила, что рядом Максим тоже не двинулся.
Я чуть наклонилась к нему, не поворачивая головы:
— Ты чего? — тихо прошептала я.
Он скривился, будто от холода или от самой ситуации:
— Да ну их… — пробормотал он. — Не по себе как-то.
Я хмыкнула едва слышно:
— Поздно привыкать. Тут всё будет «не по себе».
Он коротко выдохнул.
— Ты как?
— Нормально. — соврала я. — Просто дышать тяжеловато.
Максим чуть повернул голову, быстро глянул на меня:
— Если что - скажи. Я рядом.
Я едва заметно кивнула.
В этот момент голос прапорщика ударил снова:
— Леваков?
Мы оба замолчали и вытянулись.
— Я. — тихо отозвался Андрей.
— Тебе что, на французском объяснить?
Я краем глаза увидела, как Андрей мнётся.
— Товарищ прапорщик, разрешите мне так остаться?
Максим едва слышно прошептал:
— Сейчас будет…
Я только напряжённо выдохнула.
— За какие заслуги перед Отечеством?
И тут, как всегда, влез Трофимов:
— Он стесняется нам сиськи показывать.
Я сжала зубы. Рядом Максим тихо процедил:
— Идиот…
Парни захихикали, но тут же:
— Отставить смех!
Кантемиров подошёл ближе к Левакову.
— В чём дело, суворовец?
— Знобит меня, товарищ прапорщик.
Максим снова наклонился ко мне, почти не шевеля губами:
— Плохо дело…
Я кивнула, не отрывая взгляда от происходящего.
— Знобит? — прапорщик потрогал лоб Андрея. — Голова вроде не горячая. Ну что, я тебе помогу… К турнику шагом марш!
Мы проводили их взглядами.
Я тихо сказала:
— Сейчас его загонят…
Максим сжал кулаки:
— Он реально не тянет сейчас.
— Тихо. — одёрнула я. — Хуже сделаешь.
Андрей уже запрыгнул на перекладину. Делал перевороты - через силу, видно было.
И вдруг - деньги.
Они посыпались на землю, как будто кто-то специально рассыпал.
Я замерла.
Максим тихо выдохнул рядом:
— Вот это поворот…
Андрей спрыгнул, начал судорожно собирать.
— А ну отставить! — рявкнул прапорщик.
Но было уже поздно.
— Отставить, я говорю! Ну, показывай, что там у тебя.
Я почувствовала, как внутри всё напряглось.
Максим чуть наклонился ко мне:
— Это плохо. Очень плохо.
Я тихо ответила:
— Сейчас будет разнос…
— Откуда это у тебя? — голос Кантемирова стал тяжёлым.
Андрей молчал.
— Откуда это у тебя? — сурово спросил прапорщик, но Андрей молчал. — Я спрашиваю, откуда доллары, сынок?
Саша присвистнул:
— Нифига себе… Лёва тихоня, а сам при бобле.
— Отставить! — отрезал Кантемиров. — Приготовить карманы к осмотру!
Яперевела взгляд на Максима.
Он уже не выглядел ни дерзким, ни спокойным - только серьёзным.
— Оль… — почти беззвучно сказал он, — это уже не шутки.
Я кивнула.
— Да. Теперь совсем нет.
Леваков повинно вытряхнул все содержимое своих карманов, а прапорщик забрал пачку денег.
— Да у тебя тут целый банкомат. — с нескрываемым изумлением сказал он.
Мы снова замолчали, глядя, как Леваков выворачивает карманы, а вместе с ними - будто и всю свою жизнь наружу.
__________________________________________
Вечером я подошла к телефону и позвонила Наташе Бóевой.
— Алло, Ната? Это Оля Пылеева.
— Оля! — сразу же отозвался ее звонкий голос. — Конечно, помню! Как ты там, в своем суворовском раю?
— Да живём потихоньку... у тебя как там дела?
Голос Наташи на другом конце провода потускнел.
— Да вот... Федя приходил. Стучался, звал. Я ему не открыла.
Мое сердце сжалось. Я так и знала.
— И что он? — спросила я с недовольством.
— А что он... названивает. Пишет. Я не отвечаю, как ты мне сказала. — она сказала это с усталой злостью, но я знала Наташу - эта злость была от беспомощности.
— Слушай, держись, ладно? — сказала я тверже. — Я завтра пострадаюсь увольнительную попросить. Если отпустят, я с ним разберусь. А ты сейчас не ведись ни на какие его уговоры. Просто игнорируй. Иди спать, хорошо? Выкинь его из головы.
— Постараюсь. — вздохнула она. — Спасибо, Оль... что позвонила.
— Конечно. Всё будет хорошо. Спокойной ночи.
Повесив трубку, я еще минутку постояла у аппарата, глядя в запыленное окно. Злость на Федю и жалость к Наташе гнали прочь всю хандру от сегодняшнего дня. Теперь у меня была цель.
Вернувшись в казарму, я попыталась сделать химию, но мысли путались. Злость на Федю, тревога за Наташу и общая усталость от этого дня смешались в один плотный ком. Перед отбоем, готовясь ко сну, я потянулась поправить подушку и почувствовала под наволочкой шорох бумаги. Сердце на мгновение замерло. Я достала сложенный в несколько раз листок из тетради в клетку. Развернула его и прочла неуверенным, но старательным подчерком:
Твои глаза как два тумана,
В них теряюсь я с утра.
А улыбка словно рана,
Что болит, но нету жара.
Ты одна среди строенья,
Где мы все - лишь «есть» и «так».
Для тебя мое терпенье,
И мой каждый твой пустяк.
Стих был неуклюжим, наивным, но от этого признания, спрятанного под подушкой, стало жарко и неловко. Первой мыслью был Илья Сухомлин - ведь в прошлый раз он признался что написал стих, хотя это был Трофимов.
Я сжала листок в кулаке и огляделась. Илья как раз раскладывал свое одеяло.
— Сухомлин. — позвала я тихо, но так, чтобы он не усомнился в серьезности намерений. — Пойдем-ка выйдем поговорим.
Он удивлённо поднял на меня глаза, но я уже взяла его за шкирку, как котенка, и повела в сторону умывальной комнаты. Он не сопротивлялся, лишь бормотал что-то невнятное. В ванной было пусто и пахло хлоркой. Я отпустила его, щелкнула выключателем, и под резким светом люминесцентных ламп его лицо показалось испуганным.
— Это что? — я ткнула ему под нос злополучным стихом.
Илья покраснел, отвел взгляд.
— Оль, при чем тут я? Я не...
— Да не ври. — отрезала я. — Если не ты, тогда кто это подбросил? Ты или кто-то через тебя?
Он помялся, потер ладонью шею, явно нервничая.
— Ладно... — сдался он наконец, опустив голову. — Но ты ему ничего не говори, ладно? Он меня убьёт.
— Кто тебя убьёт? — потребовала я, хотя в груди уже шевельнулось неприятное предчувствие.
Илья вздохнул и выдохнул одним словом:
— Трофим.
В ушах зазвенело. Саша Трофимов. Его ехидные усмешки, колкие взгляды... и это - стихи? Признание?
— Да ладно... — ответила я с шоком.
— Он... — Илья, видя моё ошеломленное лицо, поспешил добавить. — Он уже давно. С первого дня, кажется. Днëм хоть как-то пытается привлечь внимание. А вечерами строчит это... — он кивнул на листок в моей руке. — Вчера весь вечер корпел, потом заставил мне его прочесть, спросил, поймёшь ли ты. А сегодня подбросить велел. Говорит, если догадается, что через меня - костей не соберешь.
Я смотрела на кривые строчки, и у меня в голове не складывалась картина. Дневной хам и ночной поэт. Эта двойственность была и пугающей, и отчасти жалкой.
— Ладно, я тебя не сдам. — тихо сказала я, складывая листок. — Иди.
Илья помедлил, словно хотел что-то добавить, но потом развернулся и быстрыми шагами покинул ванную. Я осталась одна под шипящими лампами, перечитывая строчку: «А улыбка словно рана, что болит, но нету жара».
__________________________________________
Объявили отбой, и казарма погрузилась в сонное, размеренное дыхание. Но сон не шёл ко мне. Мысли вихрем кружились в голове: как я завтра буду разбираться с Федей, и это странное, нелепое признание от Трофимова. Я перевернулась на бок и посмотрела на его койку. Он спал, повернувшись к стене, и в расслабленной позе казался совсем мальчишкой, а не задирой. Неужели я ему и вправду нравлюсь? Он, конечно, красивый, это отрицать глупо... но не более чем друг. Хотя Лизка, прежде чем уехать, как-то сказала: «Из вас с Трофимовым получится отличная пара». А Лиза никогда просто так слова не бросала. Что ж, поживём - увидим.
Мои размышления прервало лёгкое движение в полумраке. С соседней кровати поднялся Илья Сухомлин. Он сделал пару осторожных шагов и вдруг замер, заметив мой пристальный взгляд.
— А ты чё не спишь? — прошептал он, вздрогнув от неожиданности.
— У меня к тебе такой же вопрос. — так же тихо парировала я.
Илья, озираясь, приблизился.
— Пыля, если я попрошу, поможешь? — в его голосе слышались и азарт, и тревога.
— Смотря с чем. — зевнула я. — Если кому-то сдачи дать, я только за.
Он молча взял меня за руку, и мы, как тени, скользнули между спящими к кровати Перепечко.
— Ты чё, предлагаешь кого-то из них избить? — удивлённо прошептала я, кивая на безмятежно спящих Максима и Стёпу.
—Да не надо никого бить. Просто смотри.
С этими словами Илья с торжествующим видом достал из кармана тюбик зубной пасты. Ловко сжав его, он аккуратно вывел у Стёпы на лбу огромное, но цензурное слово на букву «Х». Фосфоресцирующая белизна пасты ярко выделялась в темноте. Мы оба, задыхаясь, вцепились друг в друга, чтобы не расхохотаться во весь голос.
— Ты с ума сошёл? — выдавила я сквозь сдерживаемый смех. — Нельзя было что-нибудь другое, менее обидное написать?
— Всё, тихо, Оль! Миссия выполнена. Пошли спать.
Мы крадучись вернулись на свои кровати. Я уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как по телу разливаются волны тихого, счастливого смеха.
__________________________________________
Следующий день встретил нас строевой подготовкой. Четкий ритм шага, сбитый в единый такт, и звонкая песня, разносящаяся над плацем: «Взвейтесь кострами, синие ночи!». Мы пели марш пионеров, и, признаться, под мотив и в такт шагу настроение было не очень.
— Так! — протянул прапорщик Кантемиров, когда песня смолкла. — Сегодня уже выучили. Взвод, на месте стой! Раз, два!
Мы дружно топнули, замирая в строю. И в этой наступившей тишине сзади послышался язвительный шепот Трофимова:
— Блин, идёт как амбал этот шлягер.
Сзади стоящий Перепечко тихо возразил:
— Нормальная песня, мне даже нравится.
— Это называется не «нравится», а дефект раскрутки. — с умным видом вставил Максим, оборачиваясь.
— Так. — голос Ивана Адамыча прозвучал прямо над нами, словно он материализовался из воздуха. — Что там за трëп в строю?! Отставить! Сухомлин, я так полагаю, тебя интересует, почему я их гоняю?
— Так точно. — бодро, но с легкой дрожью в голосе отозвался Илья.
— Могу объяснить. — прапорщик скрестил руки на груди. — За твою мстительность. Простил бы Перепечко, ничего бы не было. А так... — Иван Адамыч многозначительно посмотрел на Стёпу, и по строю пробежал сдержанный смешок. — Ещё мы мстим то неоригинально. — добавил он уже с едва заметной улыбкой.
— Товарищ прапорщик, а с чего вы взяли, что это я? — попытался было отпереться Сухомлин, делая невинное лицо.
— Вон. — Кантемиров ткнул пальцем в сторону Перепечко, — У Перепечко чë на лбу написано?
Общий смех было не унять. Сам Стёпа, пунцовый от смущения, старался смотреть в небо, будто ища там ответа.
— Отставить смех! — скомандовал прапорщик, и плац снова замер. — Ну что, мастера плагиата, предлагаю объявить ничью со счётом один-один. Обе команды переходят в следующий тур. Перепечко, согласен?
— Так, а... — растерянно начал Стёпа, явно не понимая, куда его заносит эта военная логика.
— А вот во втором туре. — перебил его Иван Адамыч, и в его глазах заплясали веселые чертики. — вас ждёт увлекательное соревнование с мëтлами под названием «наряд».
__________________________________________
Выбрав момент после завтрака, я, собрав всё своё мужество, подошла к кабинету майора Василюка.
Дверь была приоткрыта. Я постучала.
— Войдите! — раздался из-за двери его густой бас.
Майор сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Он поднял на меня вопрошающий взгляд.
—Товарищ майор, разрешите обратиться? Суворовец Пылеева.
— Пылеева? — он отложил ручку. — Обращайтесь.
Я сделала шаг вперёд,вытянувшись по стойке «смирно».
—Товарищ майор, прошу разрешения на увальнительную до вечера.
Майор Василюк внимательно меня оглядел, его взгляд стал изучающим.
— Увальнительную? До вечера? — переспросил он, откидываясь на спинку стула. — И с какой это стати? Учебный день в разгаре.
Заранее придуманная «отмазка» всплыла в голове, и я постаралась произнести её как можно убедительнее, глядя ему прямо в глаза.
—Так точно, товарищ майор. У меня в городе тётя. Она одна живёт, возраст уже преклонный. Сегодня ей должны холодильник привезти, новый. А дверь она сама не отопрёт, боится, да и сил не хватит его принимать. Помочь нужно. Я быстро, только приму, расставлю всё и сразу назад.
Я замолчала, затаив дыхание. Майор не сводил с меня своего проницательного взгляда. Прошли самые долгие секунды в моей жизни. Он вздохнул, потер переносицу.
— Тётя, говоришь? Холодильник? — в его голосе слышалось лёгкое сомнение, но и понимание. — Ладно. Вижу, девочка ты ответственная. Не подведи. Разрешаю. Только без драк и выяснений относительно. Явка в казарму к двадцати двум ноль-ноль. Чётко.
Облегчение хлынуло на меня такой волной, что я едва удержалась от улыбки.
—Так точно! Чётко! Спасибо вам, товарищ майор!
— С Богом. — кивнул он и снова углубился в бумаги.
Я вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь, и прислонилась к прохладной стене, стараясь унять бешеный стук сердца. Получилось. Врать начальству было мерзко, но цель оправдывала средства. Теперь у меня был шанс разобраться с Федей и помочь Наташе.
__________________________________________
Я подошла к своему подъезду и зашла домой. Я тихо закрыла за собой дверь, стараясь не шуметь. В прихожей пахло привычно - кофе и старой мебелью. Тишина в квартире была звенящей, и я уже хотела пройти к себе, как скрипнула дверь в родительской спальне. На пороге стоял отец. Он смотрел на меня с таким искренним изумлением, будто я была призраком.
— Оля? А ты... что ты здесь делаешь? — спросил он. — Что-то случилось?
Я постаралась сделать максимально невинное лицо.
— Всё в порядке, пап. Меня просто до вечера отпустили. Офицер-воспитатель разрешил, домашних дел немного... побыть дома.
Он несколько секунд молча изучал мое лицо, затем кивнул, его черты смягчились.
— А, ну хорошо... Рад тебя видеть.
Но теперь очередь была за моим вопросом.
— Пап, а ты... почему дома? Вроде рабочий день еще не кончился. — спросила я, посмотрев на наручные часы.
Его взгляд на мгновение стал скользящим, уклончивым.
— Да так... Забыл тут кое-что. Одни бумаги, важные. Вот нашёл. — он потёр переносицу, и показал папку с бумагами, явно что-то не договаривая. — Ладно, раз ты дома... Мне уже пора, на работу. Не шуми сильно.
Он торопливо надел пиджак, кивнул мне на прощание и вышел за дверь. Я осталась стоять в прихожей, слушая, как затихают его шаги на лестничной клетке. Эта короткая встреча оставила странный осадок - он что-то скрывал, и я это чувствовала. Но сейчас были другие заботы. Я быстро прошла в свою комнату, скинула кадетскую форму и переоделась в джинсы и просторную футболкв. Гражданская одежда показалась невероятно мягкой и свободной. Не теряя ни минуты, я выскользнула из квартиры и спустилась на два этажа ниже, к двери Наташи.
Она открыла почти сразу, будто стояла за дверью. Её глаза были красными от слёз и недосыпа.
— Оль! Ты пришла... — она потянулась обнять меня.
— Договорилась. — коротко сказала я, заходя внутрь. — У меня есть всего несколько часов. Рассказывай всё по порядку. Где он сейчас? Названивает? Угрожает?
Пока Наташа, запинаясь, рассказывала о новых сообщениях от Феди, в моей голове складывался чёткий, дерзкий и немного безумный план.
— Ната, слушай сюда. — я присела на корточки перед ней, чтобы поймать её взгляд. — Мы не будем ждать, пока он снова придёт и будет ломиться в твою дверь. Мы пойдём к нему сами.
Наташа смотрела на меня с испугом и надеждой.
— Сами? Но как?..
— Вот что мы сделаем. — начала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала внутри. — Ты ему пишешь. Говоришь, что передумала, что готова поговорить. Договорись о встрече у него дома. А там... там уже буду я. Я просто с ним поговорю. Так поговорю, что он сам от тебя отстанет. Доверяешь мне?
Она смотрела на меня несколько секунд, а затем кивнула, сжав кулачки.
— Хорошо, Оль. Доверяю.
— Отлично. — я поднялась с пола, бросив взгляд на часы. — Тогда пошли. Время против нас.
__________________________________________
Мы шли по знакомым улицам, и я на ходу, тихим, но твёрдым голосом, снова объясняла Наташе суть задуманного.
— Короче, ты заходишь первая. Главное, чтобы он открыл дверь и впустил тебя. Как только ты окажешься в прихожей, я войду следом. Всё остальное моя забота. Поняла?
Она молча кивнула, её пальцы судорожно сжимали и разжимали ремешок сумки. Я видела, как она борется со страхом, и гордилась её мужеством. Подъезд Феди был тёмным и пропахшим сыростью. Мы поднялись на нужный этаж. Наташа, сделав глубокий вдох, нажала кнопку звонка. Я прижалась к стене, сливаясь с тенями за открывающейся наружу дверью. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Федя. Он был бледен, от него разило перегаром, взгляд был мутным и не сфокусированным.
— Ну что, приползла... — просипел он хрипло.
— Федя, давай поговорим. — тихо, но чётко сказала Наташа, делая шаг вперёд.
Он нехотя пропустил её. И в этот момент я шагнула из-за укрытия.
— И я зашла поговорить. — прозвучал мой голос, ледяной и ровный.
Федя отшатнулся, его пьяное лицо исказилось гримасой ярости. Мы втроём оказались в тесной прихожей. Дверь захлопнулась.
—Что это за цирк?! — зарычал он.
— Цирк заканчивается. — парировала я, наступая. — Слушай сюда, Федя - съел медведя, сейчас ты извиняешься перед Наташей за побои и говоришь, что всё кончено. Что ты её больше не тронешь. Никогда.
— А ты кто такая, чтоб мне указывать?! — он взревел и бросился на меня.
Я успела отскочить, но он был силён и быстр в своей слепой злобе. Мы с грохотом повалились на пол. В глазах потемнело от удара головой об пол, но я успела перекатиться. В следующее мгновение в ладони вспыхнула ослепительная боль. Он, тяжело дыша, отполз, а в его руке блеснул окровавленный кухонный нож. По моему предплечью стекала тёплая струйка крови.
Боль пронзила сознание, но вместе с ней пришла и ясность.
— Ты зря это сделал. — сказала я, смотря на кровь.
Когда он снова ринулся в атаку, я, используя инерцию его движения, резко ушла в сторону и нанесла точный удар ребром ладони в висок. Он рухнул на пол как подкошенный.
— Вот так вот. — сказала я и посмотрела на Наташу.
— Оля, у тебя кровь. — сказала Боева испуганно.
— Пустяки. — отмахнулась я. — Давай его связывать, пока в себя не пришёл.
Дыша через силу, я, с помощью перепуганной Наташи, скрутила его руки ремнём. Затем, прижимая окровавленное предплечье, одной левой набрала номер, который знала наизусть.
— Савелий Романович... — голос дрогнул, но я заставила себя говорить чётко. — Мне нужна помощь. И наряд. Адрес...
__________________________________________