Часть 22."Грани доверия".
Мы молча спустились на пару пролетов, пока не наткнулись на лестничную площадку между этажами. Воздух здесь был спертым и пыльным. Максим грузно опустился на холодный бетонный выступ. Я присела рядом, оставив между нами почтительное расстояние, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от него напряжение.
— Прости. — выдохнул он, не глядя на меня, его пальцы нервно теребили шов на брюках. — Я повёл себя как последний мудак.
— Да. — тихо, но твердо согласилась я. — Потому что твоя боль - не повод ранить других. Особенно тех, кто пытается помочь.
— Знаю. — он сжал кулаки. — Просто... когда я это увидел... А ты со своими рациональными доводами... Мне показалось, ты на её стороне.
— Я на твоей стороне, Макс. Всегда. — я специально сделала ударение на следующей фразе. — Мы же крестовые брат и сестра. А это значит, что мы всегда честны друг с другом. Даже когда правда режет больнее любого ножа.
Он молча кивнул, и его плечи немного опустились, будто из них выпустили часть воздуха. Я осторожно протянула руку и накрыла его сжатый кулак. Он вздрогнул, но не отдернул ладонь. Внезапно он повернулся и крепко обнял меня. Это было неловкое, порывистое движение, но в нем столько отчаянной благодарности, что я просто обняла его в ответ, чувствуя, как дрожь в его плечах постепенно утихает.
— Так, Макаров, Пылеева!
Мы резко расцепились, как будто нас ошпарили кипятком. На лестничной площадке стоял майор Василюк. Пал Палыч смотрел на нас с тем особым, всевидящим выражением, которое заставляло даже невиновных чувствовать себя преступниками. Мы вскочили и вытянулись по стойке «смирно».
— Вы что здесь делаете? — его голос гулко разнесся по бетонным стенам.
Максим, не моргнув глазом, выдал:
— А мы... это... карандаш у меня выпал... мы его искали.— он показал рукой в сторону лестницы.
Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Карандаш? Серьёзно, Макс? Пал Палыч прищурился.
— Подожди, какой карандаш? — его голос стал опасным и тихим. — Вы где сейчас должны быть? Какой у вас урок?
— Эстетика. — прозвучало у нас почти в унисон, хотя мой голос явно выдавал панику.
— А что вы здесь делаете? — повторил он, словно заводя мотор.
Максим, не теряя самообладания, продолжил:
— У меня голова разболелась. Меня в медпункт отпустили, а Олю попросили со мной пойти.— он даже убедительно провел рукой по виску.
— Да, товарищ майор. Полина Сергеевна сама велела мне проводить Максима. А когда мы бежали, у него действительно из кармана выпал карандаш. Деревянный, с синим стержнем.— добавила я, набравшись смелости.
Пал Палыч молча смотрел на нас несколько секунд, которые показались вечностью.
— Марш на урок.— наконец скомандовал он.
— Есть! — мы рванулись было к лестнице, ощущая сладкое чувство облегчения.
— Стойте! — его голос снова остановил нас, как кнут.
Мы замерли.
Он медленно подошёл ближе, и его взгляд стал пристальным, изучающим.
— Вы, может, там курили?— в его голосе зазвучали знакомые нотки подозрения.
— Да я ж говорю, карандаш. — Максим даже развел руками с видом оскорбленной невинности.
Я, чувствуя, что наша история вот-вот рухнет, добавила:
— Товарищ майор, честное слово! Мы бы никогда... Я вообще не переношу запах табака.— это была чистая правда, и, надеюсь, в моём голосе это слышалось.
Василюк не дрогнул.
— А ну, дыхните.
Мы, как синхронизированные марионетки, дружно выдохнули в его сторону. Он чуть склонил голову, оценивая «улики».
— Марш на занятие! — наконец рявкнул он, махнув рукой.
— Есть! — на этот раз мы не стали медлить и почти бегом пустились по коридору, оставив Пал Палыча и его подозрения на пыльной лестничной клетке.
Когда мы свернули за угол, я прислонилась к стене, пытаясь перевести дух.
— Карандаш? — выдохнула я, смотря на Максима с невероятным видом. — Ты мог бы придумать что-то более оригинальное? Например, что мы искали потерянную частицу антиматерии?
Он хрипло рассмеялся, проводя рукой по лицу.
— Сработало? Сработало. Главное - результат, крёстная сестра. А твои оправдания насчет табака - это был сильный ход.
__________________________________________
Я стояла у таксофона в коридоре, прижимая трубку к уху, и слушала мамин голос. Он звучал как глоток свежего воздуха из другого мира.
— Оленька, как ты? Как настроение? — спрашивала она, и в её голосе слышалась знакомая тревога.
— Все нормально, мам. — старалась я говорить бодро, глядя на потрескавшуюся штукатурку на стене напротив. — Уроки, строевая... все как всегда.
— А ребята? Не обижают? — этот вопрос задавался всегда.
В голове промелькнули образы: взбешенный Максим на лестнице, нелепая драка с Сашей...
— Нет, мам, все хорошо. Все свои. — ответила я, и это была не совсем ложь. Они действительно стали своими, со всеми их сложностями и противоречиями.
Поговорив еще пару минут и пообещав позвонить на следующей неделе, я повесила трубку. После разговора с мамой всегда становилось немного грустно и одиноко. Решила зайти в бытовку - возможно, чьё-то присутствие поможет развеяться.
Открыв дверь, я увидела привычную картину: Илья Синицын и Андрей Леваков что-то азартно доказывали друг другу. Стёпа Перепечко стоял. В углу Саша с гордым видом демонстрировал Максиму коробку, из которой виднелись новенькие погоны.
Максим, стоя спиной ко мне, держал эти погоны в руках, разглядывая их с насмешливым интересом.
Услышав, как я вошла, он обернулся. Глаза его блестели от озорства. Он тут же набросил погоны себе на плечи, они сидели на его форме нелепо и великовато.
— А вот и наша крёстная сестра! — провозгласил он, картинно выпрямляясь и принимая вид важного начальника. — Смирно, суворовцы! Генерал прибыл с инспекцией! Готовьтесь к строгому, но справедливому разносу!
Я не успела ничего ответить, как Илья Синицын, оторвавшись от своего спора, подошел и протянул мне сложенный листок.
— Оль, тебе тут письмо.
— Мне? Письмо? — я жадно развернула конверт.
— Оль, привет! — писала Лиза. — Москва - это что-то невероятное! Такой ритм, все куда-то бегут, метро - просто подземный город. Поступила в новую школу, все очень нравится. Скучаю по нашим разговорам...
Я улыбалась, читая её строки, на мгновение полностью перенесясь в ее мир, полный новых впечатлений и свободы. Этот клочок бумаги был тонкой ниточкой, связывающей меня с прежней жизнью.
Внезапно дверь бытовки с силой распахнулась. На пороге стоял прапорщик Кантемиров, и его суровое лицо не сулило ничего хорошего. Комната мгновенно замерла.
— Так, это что у нас за комната смеха? — спросил он, окидывая нас оценивающим взглядом.
Мы все, как по команде, вытянулись в стойку «смирно».
— А мы тут просто, товарищ прапорщик. — проговорил Перепечко.
— Просто? Смех без причины, признак... сами помните чего. — сказал Иван Адамыч. — Как раз у психиатра проверитесь. Про медосмотр все помнят?
— Так точно, товарищ прапорщик. — четко ответил Макаров. — После обеда.
— Молодец. — кивнул Философ. — Всё, расслабляйтесь. — бросил он через плечо и вышел.
— На, держи. — сказал Макаров сидящему Трофимову, кладя погоны на стол. — Не знаю, правда, что ты будешь с ними делать.
Я с любопытством посмотрела на погоны.
— Откуда они вообще у тебя? — спросила я. — Настоящие?
Саша повернулся ко мне с самодовольной ухмылкой, явно гордясь вниманием.
— Друзья посылку прислали. — пояснил он, бережно беря погоны в руки. — Настоящие, да. Думаю, куда бы их приспособить.
— А ты с внутренней стороны пришей и будешь у нас генералом внутренних органов. — сказал Леваков, и все посмеялись.
Я покачала головой, глядя на этот странный трофей.
__________________________________________
Мы находились в медпункте, где воздух был прохладным и пах спиртом. Максим, Саша, Илья и Андрей стояли с обнажёнными торсами, а мы со Стёпой - лишь в тонких майках. Мурашки бежали по коже - от холода и общей неловкости.
Максим с напускной серьёзностью взял стетоскоп и повернулся ко мне.
— Так, следующий пациент. — важно произнёс он. — Прошу не волноваться, я специалист высшего класса.
Я закатила глаза, но подошла.
— Только попробуй что-нибудь выдумать - сам лечиться будешь.
— Не мешайте врачу работать. — невозмутимо ответил он.
Холодный металл коснулся моей груди, и я невольно вздрогнула.
— Дышите. — скомандовал Максим.
Я сделала вдох.
— Не дышите.
Я замерла.
Он нахмурился, будто действительно что-то слушал, потом перевёл взгляд на меня и чуть прищурился.
— Хм… интересный случай.
— Только попробуй. — сразу предупредила я.
— Сердце бьётся. — серьёзно сказал он. — Значит, пациент жив. Пока.
Я фыркнула.
— Гениально. Прямо прорыв в медицине.
— Я же говорил - специалист. — с достоинством кивнул он и убрал стетоскоп.
Ребята засмеялись.
Я отошла в сторону и села на кушетку, скрестив руки, всё ещё чувствуя холод от стетоскопа.
Рядом тихо опустился Саша.
На этот раз - без своих обычных выходок.
Он наклонился чуть ближе и почти шёпотом сказал:
— Ты тогда… на танцах…
Я напряглась, бросила на него быстрый взгляд.
— Что?
Он чуть усмехнулся, но без наглости - скорее неловко.
— Ты реально хотела мне на ногу наступить.
Я фыркнула.
— Хотела? Я почти это сделала.
Он тихо хмыкнул.
— Справедливо.
Я отвернулась, но уголок губ всё-таки дрогнул.
— В следующий раз не «почти».
— Учту. — так же тихо ответил он.
На секунду повисла странная, спокойная тишина - без подколов, без напряжения.
И это было… неожиданно.
Но долго это не продлилось
— А я! — объявил Перепечко, вставая и направляясь к Максиму. Это наконец отвлекло Сашу, и я смогла отодвинуться на безопасное расстояние.
— Печка, дышите. — снова начал свой «осмотр» Максим. — Не дышите. Перепечко, я вообще удивляюсь, как вы живете с вашим плоскостопием?
Снова общий смех, который внезапно замер, как по команде. Дверь распахнулась, и на пороге появился майор Мурашко Аркадий Петрович. Его лицо было хмурым.
— Это что такое? — строго спросил он.
Мы все, как один, вскочили и замерли по стойке «смирно».
— Я же сказал ничего не трогать. — проговорил майор, снимая фуражку.
— Извините, я просто хотел попробовать. — виновато сказал Макаров.
— Попробовать? Зелёнки, может, хочешь попробовать? Могу дать. — язвительно предложил майор. — Так, следующий у нас кто? Перепечко, бегом на весы!
Стёпа послушно направился к весам. В этот момент зазвонил телефон.
— Але, майор Мурашко. Так точно, товарищ генерал. Понял. Что-нибудь поищем. Так точно. Так точно. Угу. — он положил трубку, начал снимать халат, подошёл к шкафу и взял йод, надел фуражку. — Я скоро приду.
— Товарищ майор, нам холодно. — робко заметил Стёпа.
— Закаляйся. — бросил Мурашко и, повернувшись к нам, добавил: — Ничего не трогать, руки ампутирую.
Дверь закрылась за ним. Я не выдержала и прошипела сквозь зубы, глядя на захлопнувшуюся дверь:
— Идиот... Сам бы свои мозги ампутировал...
— Козёл, рога себе ампутируй. — громко поддержал меня Максим.
— Слышьте, тут реально холодно. — пожаловался Синицын, обнимая себя за плечи.
— Ты вон, халатик его накинь. — предложил Макаров. Потом его взгляд упал на Сашу. — Где погоны? — спросил он.
Трофимов достал их из кармана и протянул Максиму. Тот взял их с хитрой улыбкой.
— И что ты собрался с ними делать? — с подозрением спросила я.
— Халату генеральские погоны пришью. Будет тематический костюм. — с дурацкой ухмылкой ответил он.
— Максим, ты совсем рехнулся? — всплеснула я руками. — Тебе мало, что он только что про ампутацию говорил? Хочешь, чтобы нам всем руки поотрывали?
Но он уже доставал нитку с иголкой из аварийного набора.
__________________________________________
Перепечко осторожно выглянул в дверь, мгновенно оценив обстановку в коридоре.
— Идёт. — бросил он через плечо и тут же вернулся на весы, приняв безмятежно-невинный вид.
Дверь распахнулась, и мы как по команде вскочили с кушетки. Майор Мурашко, ни на кого не глядя, прошёл к шкафу, положил йод, а затем натянул свой халат. И тут мы увидели их - те самые генеральские погоны, криво пришитые к плечам халата. Сдержанный смешок, вырвавшийся у меня, моментально подхватили остальные.
— Что смешного? — сурово спросил Мурашко, поворачиваясь к нам.
— Да там, Стёпа в весы зашкалил. — не моргнув глазом, соврал Леваков.
— Садитесь. — буркнул майор, и мы послушно уселись на кушетку. — Так, кто у нас следующий? — он уткнулся в журнал, а погоны на его плечах выглядели настолько нелепо, что я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. В этот момент дверь снова открылась. В проёме возникла фигура генерала Матвеева Леонида Вячеславовича. Мы снова вскочили по стойке «смирно».
— Да сидите, сидите. — он вошёл, придерживая рукой шею. — Представляешь, Аркадий Петрович, с утра прям прихватило. — генерал опустился на стул и тут же заметил погоны. Его брови поползли вверх. — Аркадий Петрович, а что же ты не предупредил?
— О чём? — искренне не понял Мурашко, а Стёпа уже начал тихо подхихикивать.
— На повышение пошёл. — с невозмутимым видом продолжил Леонид Вячеславович. — Полковника перепрыгнул.
— В смысле? — майор выглядел совершенно растерянным, а мы изо всех сил старались не выдать свой смех.
— Ну а на плечах-то у тебя что? — с притворной суровостью спросил Матвеев, и я почувствовала, как смех вот-вот вырвется наружу. — Или это что у тебя? Тонометр?
Тут я не выдержала и тихо, но внятно прошептала Максиму:
— Ну вот, твой «тематический костюм» оценили по достоинству. Теперь наш майор - генерал медицинской службы.
Мои слова услышали все, и сдержанный смех прокатился по комнате.
— Виноват, товарищ генерал-майор. — наконец опомнился Аркадий Петрович и встал со стула. — Это, наверно...
— Ты садись, садись. — великодушно разрешил Матвеев, и майор снова опустился на место. — А то что так офицер? Я ведь тебе теперь просто товарищ. — с насмешкой произнёс генерал, и мы уже не могли сдерживать улыбки. — Чует, зараза. Давай мажь быстрее, генерал-майор медицинской службы.
__________________________________________
Мы сидели на уроке русского и решали контрольную работу.
Ручка скользила по бумаге, но мысли всё равно путались - слишком много всего произошло за последние дни. Я нахмурилась, перечитывая задание, и машинально поправила прядь волос, упавшую на лицо.
Рядом тихо шуршал листами Макс.
На удивление - без комментариев. Без своих обычных шуточек. Сосредоточенный, даже слишком.
Я покосилась на него.
Он заметил.
— Чего? — едва слышно шепнул он, не отрываясь от тетради.
— Ничего. — так же тихо ответила я. — Думаю, это подозрительно.
— Что именно?
— Ты молчишь уже… — я глянула на часы, — пять минут.
Он усмехнулся краешком губ.
— Я расту. Привыкай.
Я фыркнула и снова уткнулась в работу.
— Так, работайте, работайте. — говорил преподаватель, прохаживаясь между рядами.
— Блин, не могу успокоиться. — послышался голос Сухомлина сзади. — Как вспомню рожу этого Мурашки...
— Погоны жалко. — отозвался Трофимов.
— Да нафига они тебе? Ты их что, носить собирался? — поинтересовался Илья.
Я невольно улыбнулась, но быстро вернулась к заданию.
Макс чуть наклонился ко мне, почти не двигая губами:
— Ты третье задание как сделала?
— Сам думай. — прошептала я.
— Жадина.
— Зато честная.
Он тихо хмыкнул и снова уткнулся в тетрадь.
— Так, молодые люди. — обратился к ним Палочка. — В чём дело? Вы что, уже закончили?
Пока преподаватель делал замечание
— Молодой человек. — обратился Литвин к Сухомлину.
Дальнейший разговор с Сухомлиным я почти не слышала. Когда Илья вышел из класса, Палочка направился к нашему ряду.
— Пылеева. — произнёс он, останавливаясь рядом. — А вы почему так ёрзаете? Может, у вас тоже что-то припрятано?
Я с облегчением встала, наконец-то получая законный повод отдалиться от Трофимова.
— Карманы, пожалуйста. — сдержанно попросил Литвин.
Я аккуратно вывернула карманы форменных брюк - ничего, кроме носового платка.
— Китель. — продолжил он.
Сняв китель, я так же тщательно продемонстрировала пустые внутренние карманы.
— Может, под подкладкой? — преподаватель подошёл ближе. — Поднимите рубашку.
Покраснев, я подчинилась. Лев Михайлович проверил пояс брюк, манжеты, даже заставил встряхнуть волосы. По классу пронесся сдержанный смешок.
— Удивительно. — произнёс он наконец. — Чисто. Садитесь, Пылеева.
Через секунду рядом раздался едва слышный шёпот Макса:
— Генерал проверку прошёл.
Я скосила на него взгляд.
— Ещё слово - и ты следующий.
Он ухмыльнулся, но кивнул:
— Молчу.
И правда замолчал.
Только на секунду - перед тем как снова уткнуться в тетрадь - тихо добавил:
— Но держалась ты нормально.
Я ничего не ответила.
Но внутри стало чуть спокойнее.
Я опустилась на место, чувствуя, как горят щёки.
В этот момент внимание преподавателя переключилось на Трофимова.
— Трофимов, я смотрю, вас тоже под парту тянет.
Когда Саша встал, из-под его парты упала сложенная бумажка.
— О, вот видите, как интересно. — Литвин поднял записку. — А говорили - ничего.
— Лев Михайлович, это письмо. Личное. — попытался выкрутиться Саша.
— Вот сейчас личное и проверяю. — преподаватель развернул записку. Его брови поползли вверх. — Это что такое?
— Я же говорю, письмо личное. От друзей. — упрямо твердил Трофимов.
— Какой-то оно у вас черезчур личное.— заключил Литвин.
__________________________________________
Мы сидели на физике. Воздух был густой от запаха мела, а за окном медленно плыли облака, за которыми я с удовольствием наблюдала. Вдруг тишину нарушил Сухомлин:
— Трофим, на. — И мокрая тряпка для доски полетела через весь класс.
Саша поймал её на лету и тут же перебросил Синицыну. Тот, недолго думая, швырнул тряпку прямо в доску. Громкий шлепок разнёсся по кабинету, и она, отскочив, упала в руки к Перепечко. Тот от неожиданности подпрыгнул и, будто обжёгшись, избавился от неё. И в этот самый момент дверь распахнулась. На пороге возник прапорщик Кантемиров. Летящая тряпка была им поймана с такой армейской чёткостью, будто он только этого и ждал. В классе повисла гробовая тишина. Прапорщик медленно опустил руку с тряпкой.
— Я смотрю, у вас тут весело. — произнёс он с ледяной строгостью.
Все замерли. А я, глядя на эту идеально пойманную тряпку, не удержалась и тихо, но очень отчётливо сказала:
— Ну вот, а вы не верили, что тряпка - чемпион по кадетскому многоборью.
Сначала наступила тишина. Потом кто-то с задней парты фыркнул. Этот одинокий звук, словно сигнал, сорвал плотину - через секунду весь класс залился сдержанным, давящимся смехом. Сухомлин отвернулся к окну, но по его вздрагивающим плечам было ясно, что он тоже смеётся.
Прапорщик Кантемиров окинул нас взглядом, от которого кровь стыла в жилах.
— Что, может, вам два наряда прибить, лётчики-залëтчики? Или давно строевой не было? Синицын!
— Я. — отозвался Илья, делая шаг вперёд.
— Дуй в медпункт, тебя майор Мурашко требует.
— Я? — переспросил Синицын. — По какому вопросу, товарищ прапорщик?
— Откуда я знаю по какому. — проворчал прапорщик. — Маршала тебе хочет дать.
Эта его коронная фраза снова вызвала смешок, но он тут же был прерван.
— Отставить смех! Дуй давай.
Илья быстро ретировался.
— Трофимов.
— Я. — сделал шаг вперёд Саша.
— А ты ко мне зайди, разговор имеется. — сказал прапорщик, бросив на меня многозначительный взгляд. — Остальным заниматься, лëтчики-залётчики.
Он развернулся и вышел, уводя за собой Трофимова.
__________________________________________