Часть 16."Чужое признание".
Мы втроём - я, Максим и Стёпа как разгруженный десант, подкатили к кабинету преподавателей. Дверь была как порог в другое измерение, пахнущее чаем и строгостью.
— Втроём заходить нельзя. — констатировала я, изучая ситуацию. — Надо, чтобы кто-то стоял на шухере. — мой взгляд автоматически упал на Перепечко. Стёпа встретил мой взгляд и молча, с пониманием кивнув, принял боевую стойку спиной к двери, уставившись в противоположную стену. Миссия ясна. — Пошли. — прошептала я Максу.
Мы с Макаровым, как индейцы, проскользнули внутрь. И тут же обомлели: за столом, погруженная в ворох тетрадей, сидела сама БМП - Эмма Владимировна. Воздух застыл.
— Разрешите войти? — выдавил из себя Максим, хотя мы уже были внутри.
Не отрываясь от проверки, учительница буркнула:
— Слушаю вас, молодые люди.
Макс перевёл на меня растерянный взгляд, словно я был шпаргалкой по китайскому языку. Он явно плавал.
Пришлось брать инициативу в свои руки.
— Эмма Владимировна, нас учитель химии просил журнал принести! — звонко сообщила я.
Она наконец подняла на нас глаза, сверкнув очками.
— И где он сам? — поинтересовалась она, и в её голосе заподозрилась какая-то диверсия.
Максим, внезапно найдя в себе дар импровизации, выдал идеальный ответ:
— Он... э-э-э... готовит реактивы! У нас же сегодня контрольная!
БМП протянула многозначительное «Так...», поднялась и направилась к шкафу. Дверца со скрипом открылась, и она начала ворошить папки.
— Это у нас третий взвод? — раздался её голос из глубины шкафа.
— Так точно. — выпалили мы с Максом хором, по инерции.
— А почему вдвоём? Что, у нас журналы такие тяжёлые? — последовал коварный вопрос.
Я не растерялась.
— Так мы за компанию, чтобы скучно не было.
И тут... случилось самое страшное. Дверь приоткрылась, и на пороге возник сам Виталий Петрович, наш химик.
— Извините. — пробормотал он и начал что-то лихорадочно искать на столе.
В этот миг наши глаза с Максом встретились. В его взгляде я прочитала тот же животный ужас, что бушевал и во мне. Мой мозг скомандовал: «ВЫПОЛНЯТЬ ПЛАН «Б»!» Я схватила Максима за рукав, и мы, не говоря ни слова, буквально вылетели из кабинета, оставив за спиной двух ошалевших учителей.
Дверь захлопнулась за нами с таким грохотом, что Стёпа аж подпрыгнул.
— Вы чего? — уставился на нас его круглый от изумления взгляд.
Отдышаться было некогда. Адреналин бил в голову, как шампанское. Я увидела, как у Макса трясутся руки — то ли от смеха, то ли от страха. Нужно было спасать ситуацию. Нет, не ситуацию — наши жизни!
— Вы жить хотите!? — спросила я, хватая обоих. — Если да, то бегом на химию!
И мы рванули.
__________________________________________
Наш побег из учительской завершился триумфальным влетом в класс химии ровно за три секунды до появления Виталия Петровича. Мы кое-как плюхнулись на места, стараясь поймать дыхание, когда дверь открылась.
— Всё, ребята, собрались? — оглядел нас Трофимов, который как старший по ситуации стоял возле своей парты. Роль Сухомлина была не менее важна - он был нашим «взглядом в мир», подсматривая в щель приоткрытой двери.
— Идёт. — прошептал Илья и стрелой метнулся на своё место.
Мы все, как по команде, выпрямились за партами. Виталий Петрович вошёл, слегка озадаченный непривычной тишиной. Он только открыл рот, чтобы сказать «Здравствуйте...», но не успел.
— И... — громко начал Саша, давая сигнал.
И тут грянуло. Хор наших голосов, вышколенный до идеального унисона, заполнил всё пространство:
— Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем!
Виталий Петрович замер на пороге, его лицо выражало полнейшее недоумение, постепенно сменяющееся улыбкой.
— Садитесь. — сказал он наконец, смущённо проводя рукой по волосам.
Мы послушно заняли свои места. Не садились только заговорщики - Трофимов и Сухомлин.
— А собственно говоря, что за праздник сегодня? — спросил преподаватель, делая вид, что не понимает, в чём дело.
— Ну ведь у вас же сегодня день рождения. — сияя улыбкой, заявил Трофимов.
— Спасибо, я очень тронут. — химик действительно выглядел растроганным. — Садитесь, Трофимов. Сухомлин, садитесь.
Но Саша был непреклонен.
— Виталий Петрович, подождите, это ещё не всё. — с этими словами он подошёл к преподавателю и с церемонным видом указал рукой на своё место. — Прошу вас на почётное место.
Виталий Петрович, покорно улыбаясь, позволил усадить себя за парту курсанта. Настоящее шоу начиналось.
— Мы для вас приготовили маленькое поздравление. — продолжил Саша с видом распорядителя на балу. — Суворовец Сухомлин?
— Я. — отчеканил Илья, выходя на импровизированную сцену у доски.
— Прошу.
— Есть.
Илья выпрямился и, слегка волнуясь, начал декламировать:
— Возможно, вы считаете, что все мы тут бездарности.
Но всё же хотели ли бы признаться в благодарности.
Мы химию учили все по школам и лицеям.
И знания различные мы получали там.
Но были мы в Суворовском,чтоб поделиться знаниями,
Скорее,не профессия, не служба, а призвание!
Зал взорвался аплодисментами. Химик, растроганный, встал, чтобы вернуться за свой стол, но Трофимов снова его остановил.
— Виталий Петрович, это ещё не всё.
— Не всё? — удивлённо поднял брови преподаватель и снова покорно сел на «почётное» место.
Трофимов подошёл к доске и, обменявшись взглядом с Сухомлиным, они хором продекламировали, а в конце с пафосом указали на нашего химика:
— Чтоб было много славных лет и много юбилеев!
Сейчас для вас споёт куплет профессор Менделеев!
Все снова зааплодировали. А дальше был настоящий концерт. Леваков и Синицын вышли с гитарой и спели песню. Потом к доске робко подошёл Стёпа Перепечко и, краснея, выдал свой шедевр:
— Я был с кислотами на «вы», теперь ответы знаю:
Аргентум, купрум - хрум! Они не растворяют!
Даже те, кто не очень дружил с таблицей Менделеева, оценили юмор и хлопали от души. Затем Сухомлин снова взял гитару и спел ещё одно четверостишие. И наконец, кульминация - мы с Сашей вышли вперёд и хором, глядя учителю в глаза, произнесли заключительные строки:
— Они прославят вас на век, Гордиться буду ими я!
Мы не забудем никогда,
Чему нас учит химия!
Аплодисменты были оглушительными. Виталий Петрович встал. Он смотрел на нас, и по его лицу было видно, что он действительно растроган до глубины души.
— Спасибо, ребята. Я очень тронут. — голос его дрогнул. — В последний раз меня так поздравляли ещё в университете, когда я сам студентом был. Спасибо.
С этими словами он вышел из класса. А в классе воцарилась тихая, ликующая эйфория. Мы переглядывались и не могли сдержать улыбок. План сработал идеально. И самое главное - мы все прекрасно понимали: контрольной сегодня не будет.
__________________________________________
Послеобеденное солнце заливало светом длинный коридор казармы. Воздух, прогретый за день, пах пылью, кожей и мазью для сапог.
— Трофим, ну ты красавец. — сказал Сухомлин и по казарме прокатился смех.
Я присела на свою кровать, наблюдая за этой возней. Здесь, среди этих мальчишек с их грубоватым юмором, я всегда чувствовала себя немного чужой, но уже привыкла.
— Слушай, а чё ты вообще в Суворовском делаешь? — Синицын уселся напротив, строя серьезное лицо. — Тебе бы в институт культуры.
Саша лишь фыркнул: — Чё я там забыл?
— Не знаю, там массавики-затейники в почёте. — с усмешкой вставил Илья.
В этот момент дверь открылась, и дежурный, не говоря ни слова, прикрепил к доске объявлений новый портрет. На нем был молодой парень с большими ушами и серьёзным взглядом.
— Опа, а это кто такой? — оживился Сухомлин.
— Щавлик какой-то. — усмехнулся Трофимов.
Ребята начали отпускать шутки, но мне стало неловко. Их смех смолк, когда в дверях появился прапорщик Кантемиров.
— Между прочим, вот этот «додик» - Герой России. Посмертно. — его голос прозвучал тихо, но весомо. — Погиб под Гудермесом. Из вашего взвода. Спал вон там.
Он указал на кровать в углу. В казарме повисла тягостная тишина.
— Товарищ прапорщик. — тихо сказал Макаров. — Простите нас.
— За что, сынки. — мягко ответил Иван Адамыч и, уже уходя, обернулся: — Пылеева, на КПП. Тебя ждут.
Сердце забилось чаще. Я поправила форму и вышла в коридор.
Парадная училища была залита дневным светом. У КПП, под портретом Суворова, сидели они - мама в элегантном пальто и папа в своей идеально сидящей форме подполковника.
— Оля! — мама раскрыла объятия, и я бросилась к ним.
Оказалось, их командировка закончилась раньше, и они, не заезжая домой, сразу примчались ко мне. Мы разговаривали, перебивая друг друга, и за эти короткие минуты я успела рассказать им все - и про учебу, и про ребят, и про тот тяжелый урок с портретом Героя.
И тут у папы зазвонил телефон. Он отошел на пару шагов, и по его выпрямившейся спине я поняла — работа.
— Простите, родные, срочный вызов. — он с сожалением посмотрел на нас. — Придётся ехать.
Они обняли меня на прощание, пообещав вернуться завтра. Я смотрела, как они уходят по блестящему паркету парадной.
__________________________________________
Послеобеденное солнце мягко освещало кабинет физики, где мы сидели над учебниками. Воздух был наполнен тихим гулом самоподготовки, шелестом страниц и скрипом мела о доску. Внезапно дверь открылась, и на пороге появились наш офицер-воспитатель, майор Василюк, и преподаватель химии Виталий Петрович.
По инерции, вымуштрованной за месяцы учебы, мы разом встали, вытянувшись по стойке «смирно».
— Садитесь, садитесь. — с теплой улыбкой сказал майор, и мы, как по команде, опустились на места. Его добродушный взгляд обвел взвод. — Ну вы у меня красавцы! Про ваш концерт уже всё училище гудит. Молодцы! Чья идея была?
— Моя, товарищ майор! — не раздумывая, поднялся с места Трофимов.
— Молодец. — кивнул Василюк и, повернувшись к химику, добавил с легкой иронией: — Талантливый. Главное - скромный. Садись.
Трофимов,стараясь сохранить серьезное выражение лица, опустился на стул.
— Кстати, Виталий Петрович хотел вас ещё раз поблагодарить. Прошу вас, Виталий Петрович. — майор сделал учтивый жест в сторону преподавателя.
Виталий Петрович сделал шаг вперёд. На его лице играла смесь искренней благодарности и едва уловимой хитрости.
— Ребята, спасибо вам ещё раз огромное. — начал он, и в его голосе звучала неподдельная теплота. — Вы такие артисты, что мы с вами в этом творческом порыве забыли о главном. А ведь у нас сегодня итоговая контрольная по химии. И, узнав, как вы сильно её любите, я места себе не нахожу от волнения. Ведь я чуть не лишил вас этого счастья! Огромное спасибо и вашему командиру, который любезно согласился помочь и выделил нам для этого целый час самоподготовки.
Майор Василюк лишь махнул рукой.
— Да ладно, что там. Не буду вам мешать, продолжайте. — сказал он и, кивнув, вышел из кабинета.
Едва дверь за ним закрылась, лицо Виталия Петровича преобразилось. Улыбка сменилась деловой строгостью.
— Достаём тетради по химии. — раздалась его четкая команда. В классе послышалось дружное шуршание листов. — Открываем. Пишем дату. Контрольная работа.
Он развернулся к доске и крупным, размашистым почерком вывел условие первой задачи.
__________________________________________
Мы с Максимом и Стёпой, прижимаясь к стене, как агенты под прикрытием, приблизились к преподавательской. В воздухе витала атмосфера секретной миссии.
— А вот и наша цель нарисовалась. — прошептала я, жестом показав на выходящую из кабинета Эмму Владимировну. — Объект движется в направлении кабинета математики. При себе имеет ценный груз - журнал с контактами.
Наша математичка уверенно шла по коридору, держа в руках стопку тетрадей и заветный синий журнал. Я быстро отдала приказ Стёпе:
— Тебе необходимо аккуратно совершить манёвр «Случайное столкновение». Цель не должна пострадать, иначе тебе её придётся на собственном горбу в больницу эвакуировать.
Стёпа кивнул и рванул вперёд, мастерски изобразив спешащего суворовца. Он рассчитал всё идеально - слегка толкнул Эмму Владимировну, тетради и журнал полетели на пол, но сама преподавательница лишь покачнулась и удержалась на ногах.
Пока она с возмущением смотрела на Стёпу, я по плану перешла к фазе «Отвлечение»
— Эмма Владимировна. — начала я с заговорщицким видом. — А вам известно, что в архиве училища хранится черновик речи первого директора, где он признаётся в симпатии к преподавательнице математики?
Преподавательница замерла, её глаза округлились:
— Что?! Это... это совершенно секретные сведения!
Пока она переваривала мой вымысел, Максим и Стёпа быстро подобрали журнал. Макаров запомнил номер, а Перепечко обеспечивал прикрытие. Через мгновение они растворились в боковом коридоре.
— Номер Полины Сергеевны в наших руках. Оль, а откуда у тебя доступ к архивам?
Я лишь загадочно улыбнулась, поправив воображаемый шпионский плащ.
— Это уже не важно. Главное, что миссия выполнена. — сказала я и мы дали друг другу пять.
__________________________________________
Последние лучи солнца тонули в лиловом мареве заката, окрашивая казарменные стены в теплые, медные тона. Я только что закончила разговор с Лизой, и ее ласковое «Спокойной ночи, родная, пусть ангелы охраняют твой сон» еще грело душу, как последний отсвет уходящего дня. Пока я шла по засыпающему плацу, до меня донеслись сдержанные, но горячие возгласы. Два наших «старика» о чём-то спорили, размахивая руками. Их пререкания казались частью этого вечера - далёкие и не имеющие ко мне отношения.
Вдруг мой путь прервал нерешительный голос:
— Слышь, можно тебя на минутку?
Передо мной стоял Миша Михеев из первого взвода. Высокий, худощавый парень, а в глазах - детская растерянность.
— Не могла бы объяснить, что такое олицетворение? Преподаватель вроде бы объяснял, но я ничего не понял.
Я улыбнулась. Его искренность была обезоруживающая.
— Конечно, Миш. Смотри. Олицетворение - это когда неживому предмету придают человеческие качества. Ну, например. — я указала на старый клен за окном. — «Ветер танцует в его ветвях». Ветер же не может танцевать, как человек, но мы так говорим, чтобы было красивее и понятнее. Понимаешь?
Лицо Миши озарилось медленным, но ясным пониманием.
— Танцующий ветер... Так гораздо понятнее! Спасибо тебе! Ты мне очень помогла! — он так искренне обрадовался, будто разгадал великую тайну, и, поблагодарив еще раз, зашагал прочь, заметно повеселев.
На душе стало светло. Я направилась в казарму, решив перед сном почитать. Подойдя к своей кровати, я засунула руку под подушку в поисках книги. Но вместо привычного твердого переплета мои пальцы нащупали шершавый листок.
Я вытащила его. Это был тетрадный лист в клеточку, исписанный неровным, сбивчивым почерком. Я начала читать, и у меня перехватило дыхание. Это было стихотворение. Любовное стихотворение, обращенное ко мне.
Твой смех как эхо в коридорах,
Твой взгляд как утренняя даль,
И для меня нет разговора
Важнее,чем твоя печаль...
— Нравится? — раздался тихий голос рядом.
Я вздрогнула и уронила листок. Напротив стоял Илья Сухомлин.
— Илья? Это... ты написал? — прошептала я, сердце колотилось бешено.
— Я. — он сделал шаг ближе. — Я не мог больше молчать, Оль. Ты всегда ходишь такая задумчивая, с книгой... Ты как будто из другого мира. Я пытался придумать, как к тебе подойти, и... написал это.
В этот момент подошел Стёпа.
— Оль, извини, что отвлекаю. — с улыбкой сказал он. — Поможешь с контрольной по математике? Я в этих логарифмах совсем плаваю.
Я кивнула, еще не приходя в себя.
— Конечно, Стёп, завтра разберём.
__________________________________________
Ночью я сквозь сон услышала приглушенные, но страстные голоса. Они доносились из темноты, где-то между кроватями.
— Зачем ты признался? Это же не ты написал! — это был сдавленный, злой шёпот Трофимова. Моё сердце замерло.
— А что мне было делать? — так же тихо, но упрямо отвечал Илья. — Ты же сам сказал, что никогда не признаешься. Ты стоял рядом, смотрел, как она читает, и трясся от страха! А она ждала ответа. Я видел её глаза. Я не выдержал и просто... прикрыл тебя.
— Прикрыл? — Саша почти фыркнул, но в его голосе слышалась дрожь. — Я не просил меня прикрывать!
Наступила пауза, и потом Илья сказал тише:
— Так скажи ей сам. Она же не кусается.
И тут Саша, всегда такой насмешливый и бойкий, прошептал слова, от которых у меня защемило в груди:
— Я не могу, ты понимаешь? Мне походу... она мне нравится. Я всегда с ней рядом, просто чтобы она хоть как-то на меня посмотрела...
Илья фыркнул в темноте:
— Ну, раз быть с ней рядом не помогает, попробуй по-простому. Подойди и скажи: «Оля, ты мне нравишься. Давай погуляем в увал. Делов-то!
— Гениально. — с сарказмом прошипел Саша. — Только сразу предложи ей руку и сердце. Идиотский совет.
— А у меня других нет! — огрызнулся Илья.
Я лежала, не двигаясь, и чувствовала, как по моим вискам скатываются горячие слёзы. Они текли прямо на подушку, тихо и бесследно растворяясь в ткани. Вот оно, настоящее. Грубое, неуклюжее, спрятанное за ложным признанием и глупыми шутками.
__________________________________________