Часть 11."Три секунды".
Последний урок в этот день был самым интересным - эстетика. Полина Сергеевна, наша преподавательница, с такой теплотой рассказывала о картине «Девочка с персиками», что даже воздух в классе казался наполненным тем самым светом, что и на полотне.
- Картину «Девочка с персиками» можно отнести к десятилетнему периоду творчества живописца и графика Валентина Серова. - говорила она, а мы все вглядывались в изображение девочки, застывшей на мгновение в солнечной комнате.
- А ничё так девочка. - негромко бросил Трофимов.
- И персики у неё тоже ничего.- добавил Леваков, вызвав сдержанный смех кабинета.
А вот Ольховская, наша главная умница, старалась поддержать серьёзность момента:
- Этому периоду присуща жизненная свежесть, богатство пленэрного колорита.
Синицын, внимательный к деталям, тут же уточнил:
- Полина Сергеевна, простите, а что значит «пленэрного»?
- Пленэрный в переводе с французского «чистый воздух». - пояснила преподаватель. - В живописи это произведения, написанные на открытом воздухе.
И тут, как всегда, не выдержал Максим.
- Полина Сергеевна, а может, всё-таки Рубенса разберём? - спросил он с наигранной невинностью.
Полина Сергеевна подошла к своему столу.
- Я смотрю, Макаров, вы хорошо разбираетесь в живописи.
- Конечно, там хоть тётеньки обнажённые. Есть чё обсудить. - с усмешкой ответил Максим, вертя в руках ручку.
Я не выдержала и посмотрела на него убийственным взглядом. Ну как его могло нести в такие моменты?
- К вашему сведению, Макаров, Рубенс рисовал не только обнажённую натуру. - с недовольством парировала Ольховская.
Но Максима было уже не остановить.
- Но всё равно. Мне кажется, что женщины интереснее, чем девочки с пэрсиками.
Класс взорвался смехом. Полина Сергеевна вздохнула.
- Так, урок окончен. Продолжим послезавтра.
Все дружно зашумели, собирая вещи. Пока мы выходили в коридор, Саша тут же сказал Максиму:
- Блин, Макар, из-за тебя ни черта ни про девочек не узнали, ни про женщин.
И тут в кабинете раздался чёткий голос: - Суворовец Макаров, задержитесь.
- Опа, доигрался всё-таки. - сказала я так, чтобы услышал только он.
Максим в ответ стукнул меня по плечу, но уже беззлобно. Я рассмеялась и вместе с Трофимовым покинула кабинет.
__________________________________________
По дороге в казарму мы с Сашей шли, и главной темой, конечно, была судьба Макарова.
- Интересно, за что именно его оставила Полина Сергеевна? - размышлял Саша, засунув руки в карманы шинели. - За Рубенса? Или за «тётенек»? Хотя, что тут такого, все же думают, он просто вслух сказал.
Я покачала головой. Всё было не так просто.
- Дело не в том, что он сказал. - начала я. - а в том, как Максим говорит, не думая. У него мысль рождается уже на языке, без всякого фильтра. Он не со зла, конечно, но постоянно попадает в такие истории.
- Ну, подумаешь, пошутил немного. - пожал плечами Саша.
- Это не шутка, это неуважение к Полине Сергеевне, к искусству, к нам, в конце концов. Мы же пришли учиться, а не ржать над обнажённой натурой.
Саша с интересом посмотрел на меня. Мы с Максимом дружим с детства, и тут я вспомнила один случай.
- Я помню, мы лет в одиннадцать гостили у его бабушки в деревне. И там была такая тётенька, тётя Люда, которая пекла невероятные пироги с вишней. Она была очень серьёзная и строгая. И вот однажды она нам говорит:
- Дети, я испекла новый пирог, попробуйте, скажете, на что он похож».
А пирог был с необычными специями.
Саша улыбнулся, уже предвкушая развязку.
- Я стала говорить, что на рождественский штоллен, что корица чувствуется, и кардамон... А Максим, недолго думая, выпалил:
- А по-моему, на мясные тефтели в томате! И вот представляешь? Тётю Люду чуть удар не хватил. Она неделю на него дулась. Он же не со зла! Он действительно так почувствовал. Но нужно же думать, прежде чем такие сравнения выдавать!
Саша засмеялся.
-Точно, это на него похоже! Вкус тефтелей в праздничном пироде.
- Вот и здесь то же самое.- заключила я. - Можно было спросить про Рубенса с интересом, а не с намёком на «интересных тётенек». Полина Сергеевна, наверное, хочет ему объяснить, что искусство - это не повод для двусмысленных шуток, а что-то большее. Что у «Девочки с персиками» - целая история, а у пленэра - своя поэзия.
Мы уже подходили к казарме. Саша вздохнул.
- Понял. То есть его задержали не за мысль, а за бестактность.
- Получается так. - кивнула я. - Но не переживай, с ним всё будет в порядке. У Максима хоть язык и без костей, но сердце золотое. Он быстро понимает свои ошибки. Думаю, он выйдет от Полины Сергеевны с самым искренним желанием в следующий раз сравнить следующий пирог именно со штолленом, а не с тефтелями.
Мы зашли и я взяв книгу, легла и начала читать и через минуту в помещение вошёл Максим. На его лице играла привычная ухмылка, но в глазах я заметила лёгкую задумчивость.
- Ну что, лекции читала или взводом грозилась?- первым делом спросил Трофимов, отрываясь от учебника.
- Да так, поболтали немного о живописи. - уклончиво ответил Макаров.
- О живописи? - фыркнул Паша Авдеев, развалившись на тумбочке для формы.
Я в это время сидела на своей койке, но его поза и тон задели меня за живое.
- А этикетка там тебе ничего не нарисовала?
- Во-первых, не этикетка. - начал Максим, но я его опередила.
Мое терпение лопнуло. Я метнула в Пашу книгой, которую держала в руках, не сильно, но достаточно точно, чтобы привлечь внимание.
- А во-вторых, завали свой хавник и встань с тумбочки. - уже поднимаясь с кровати, закончила я. - Они не для того сделаны, чтобы на них восседать.
Я подошла к Максиму, будто ища в его присутствии поддержку, но глядела при этом на Авдеева.
- Чё? Это вы мне сказали? - пробурчал он, но всё же поднял мою книгу и положил её на кровать.
Тут мы с Максимом переглянулись, и, словно поймав одну мысль на двоих, сказали в унисон, отчеканивая каждое слово:
- Мы тебе не сказали, а приказали.
Паша, нехотя, но подчинился и сполз с тумбочки. Однако унижаться молча он не собирался. Его лицо исказила злая гримаса.
- Ах да, пацаны, мы ж забыли, что у нас фюра вернулась.- он вытянул руку в карикатурном нацистском приветствии. - Приветом фюреру зи хайль, зи хайль!
Ледяная тишина повисла в воздухе. Кровь отхлынула от моего лица.
- Какой тебе зи хайль, Паша?! - прошипела я, подходя к нему вплотную. - Ты хоть знаешь, что тебе за такие слова будет?! Если помимо нас ещё кто услышит, считай, что с Суворовским училищем ты распрощался навсегда!
В этот самый миг дверь распахнулась, и на пороге возникла суровая фигура прапорщика Кантемирова Ивана Адамыча. Его взгляд, буравящий и тяжёлый, медленно обвёл комнату.
- Так, это что такое? - его голос прозвучал как выстрел. Все, включая меня, застыли по стойке «смирно». Его глаза остановились на Авдееве, который стоял бледный, с трясущимися руками. - Как фамилия, суворовец?
- Суворовец Авдеев. - едва слышно выдавил Паша.
- Ты что, сопляк, забыл, где находишься? - прогремел Иван Адамыч.
- Никак нет. - прошептал Паша.
- А я говорю забыл!- голос прапорщика загремел так, что задрожали стёкла. - В каком году появились первые Суворовские училища?!
- В тысяча девятьсот сорок третьем. - ответил Паша, автоматически вытягиваясь ещё больше.
- А что происходило в сорок третьем году, не помнишь?!
- Война.
- Какая война?! - этот вопрос прозвучал как удар кнута.
- Великая Отечественная.
Прапорщик сделал шаг вперёд, и его лицо стало совсем близко к лицу провинившегося.
- А ты знаешь, кто были первыми суворовцами? Первыми суворовцами были дети погибших офицеров! Офицеров, погибших на этой самой войне, а ты мне тут... Ну-ка, марш за мной!
Он резко развернулся и вышел. Паша, не поднимая глаз, поплёлся следом. В казарме стояла гробовая тишина. Мы все понимали, что только что стали свидетелями чего-то необратимого. Позже мы узнали, что его отчислили.
__________________________________________
Мы сидели в химическом классе в ожидании преподавателя. Воздух был наполнен привычным гулом тихих разговоров и шуршанием страниц, но вот лектор все не появлялся. Внезапно дверь открылась, и в кабинет вошел наш офицер-воспитатель, майор Василюк. По инерции, вымуштрованной месяцами службы, мы разом встали по стойке «смирно».
- Вольно. - его голос был спокоен и деловит. - Присаживайтесь.
Мы заняли свои места, в классе воцарилась настороженная тишина. Пал Палыч прошёлся вдоль ряда учительского стола, окинув нас оценивающим взглядом.
- Значит так, преподавателя химии, судя по всему, сегодня не будет. - он сделал паузу, и по классу пронёсся одобрительный гул: «Оооо...» - А вот команды галдеть не было. - мгновенно осадил он класс, и тишина вернулась. - В общем, есть два варианта: либо строевая подготовка на плацу, либо сидите тихо и готовитесь к следующим занятиям. Кто за строевую подготовку?
Мы начали молча переглядываться. Идея променять теплый кабинет на осенний плац ни у кого не вызвала энтузиазма.
- Что и требовалось доказать. - с легкой усмешкой заключил майор. Его взгляд остановился на Макарове. - Макаров?
-Я. - не мешкая, отозвался Максим и поднялся.
- За старшего. - коротко бросил Василюк.
- Есть. - так же коротко ответил Макаров.
Майор развернулся и вышел, оставив после себя ощущение внезапно свалившейся свободы.
- Офигеть. - сокрушенно прошептал Леваков, откидываясь на спинку стула. - Мне хвост по химии сдавать надо, а он себе выходной устроил.
- Да ладно тебе, зато отмазка железная. - успокоил его Сухомлин. - Ты выучил, а химик не пришёл.
Несколько ребят фыркнули, в классе послышался сдержанный смех. Энергия непредвиденного простора требовала выхода. Эту энергию тут же перенаправил Саша, вскочивший с места и с комичной серьезностью начавший изображать нашего вечно суетливого преподавателя химии, размахивая указкой и читая воображаемую лекцию о валентности с таким пафосом, словно открывал новую эру в науке. Атмосфера накалилась до предела веселья. И в этот самый момент, как по закону подлости, дверь снова открылась. На пороге стоял сам виновник нашего несостоявшегося урока - преподаватель химии. Он с недоумением окинул взглядом Сашу, застывшего в театральной позе, и притихший класс. Смех мгновенно сменился ледяной тишиной. Последствия не заставили себя ждать. Уже к концу урока стало известно, что за этим последовал строгий вызов к майору Василюку двух главных «вдохновителей» происшествия - Трофимова и Макарова.
__________________________________________
Наступила суббота. Вечером мы пошли на дискотеку. Зал гудел от мощных басов, а в воздухе витал сладковатый запах дешевых духов и беззаботности. Я стояла в стороне, прислонившись к прохладной стене, наблюдая, как под всполохах прожектов кружатся пары. Рядом пританцовывали Максим, Илья Сухомлин, Синицын и Стёпа - они легко отдавались ритму, улыбаясь и перекрикивая друг друга. А я просто стояла, чувствуя себя немного чужой на этом празднике жизни.
Зазвучали знакомые аккорды «Ранеток», и по залу пронесся одобрительный гул. Максим, заметив мою неподвижность, наклонился ко мне, его дыхание коснулось щеки.
- Оль, а тебя что, танцевать не тянет? - спросил он, и в его глазах читалось неподдельное любопытство.
Я лишь пожала плечами, стараясь говорить так же громко:
- Не цепляет меня что-то сегодня. Музыка... не моя.
В этот момент мой взгляд уловил знакомое движение у входа. Лиза, моя подруга с детства, стояла в дверях, пошатываясь. Ее лицо было бледным, а взгляд мутным и потерянным.
- Щас вернусь. - бросила я и, не дожидаясь ответа, направилась к Лизе.
Она увидела меня, и ее лицо расплылось в радостной, но неуверенной улыбке.
- Олька! - почти завизжала Краснова, бросившись мне в объятия так, что я едва удержалась на ногах. От неё пахло духами и чем-то резким, чужим. - Какая встреча!
Она начала кружиться, увлекая меня за собой в неуклюжем танце. Я мягко, но настойчиво остановила ее, взяв за плечи.
- Не поняла. Лиза, ну-ка дыхни.
Она смущенно фыркнула, но послушно выдохнула. Запах перегара был явным и неприятным.
- Ты где успела? - прищурилась я.
- Да мы с пацанами... за гаражами. - сбивчиво прошептала она, цепляясь за мою руку.
- С какими пацанами за гаражами? Тебе сколько лет, девочка? - начала я.
- Оль, ты же моя лучшая подруга... Отведи меня домой, а? Родители уехали, я одна... Мне страшно одной идти. Недалеко же...
Меня разорвало на части. Я не могла бросить Лизу в таком состоянии, но и самовольно уходить было чревато.
- Лиза, я не могу, мне нельзя отсюда уходить. - начала я, но, увидев её испуганные, мокрые глаза, сдалась. - Ладно, пошли. Только быстро.
Мы вышли из шумного зала в прохладу осеннего вечера. Дорога шла через плохо освещенный двор. Я почти физически чувствовала, как по спине бегут мурашки. И не зря. Из-за угла вышли двое парней, явно искавших приключений.
- Девочки, куда это так спешите? Составим компанию? - один из них похабно ухмыльнулся, блокируя путь.
Внутри у меня все сжалось в холодный комок, но голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Я сделала шаг вперед, прикрывая собой Лизу.
- У вас три секунды, чтобы убраться с дороги, иначе хуже будет. - сказала я ровным, металлическим тоном, каким отдают приказы на плацу.
Один из парней, тот, что повыше, лишь рассмеялся и протянул руку, чтобы схватить меня за запястье. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко дернула руку на себя, одновременно нанося ребром ладони короткий, точный удар по его предплечью. Он вскрикнул от неожиданности и боли. Его друг замер в нерешительности.
- Ещё раз встречу - буду убивать медленно и мучительно. - прозвучало уже без всяких эмоций. Я заняла стойку, которой нас учили на занятиях по самообороне, и все мое тело напряглось, готовое к атаке. - Я не шучу. А теперь потерялись.
Парни переглянулись. Моя уверенность и явные навыки самообороны явно сработали. Без лишних слов они, бормоча что-то невнятное, поспешно ретировались.
Мы уже почти подходили к ее дому, когда навстречу нам попался Серëга, наш общий друг. Он сразу понял, что происходит.
- Лиза? Оля? Что случилось?
- Серëг, помоги. - коротко бросила я, все еще чувствуя, как дрожат колени от выброса адреналина. - Доведи её до квартиры, проследи, чтобы легла спать. У неё... тяжелый вечер. А я пойду, иначе конец.
Серëга, без лишних вопросов, взял Лизу под руку.
- Конечно, Оль. Не переживай, все будет в порядке.
Я с облегчением передала ему свою ношу, еще раз взглянула на подругу и быстрым шагом направилась обратно. На дискотеку не хотелось идти, поэтому пошла в училище.
__________________________________________
Холодный свет люминесцентных ламп заливал казарму, выхватывая из полумрака аккуратные кровати и тумбочки. На одной из них, уткнувшись в учебник, сидел Саша Трофимов. Он поднял глаза на мой вход, и в его взгляде мелькнуло удивление.
- Оля? А ты чего не на дискотеке? - спросил он, отложив книгу.
Я молча прошла к своей кровати и тяжело опустилась на одеяло. Адреналин еще пульсировал в висках.
- Да была там. - наконец выдохнула я. - Подруга набухалась и пришлось её домой провожать. Потом какие-то два гопника нарисовались и пришлось разобраться с ними.
Саша присвистнул:
- И как, разобралась?
- А как же? Разобралась. - коротко бросила я.
Я взяла с тумбочки детектив, но буквы сливались в нечитаемые строки. С глухим стуком я отложила книгу и закрыла глаза.
Край кровати прогнулся. Я приоткрыла один глаз. Саша сидел рядом и пристально смотрел на меня.
- Ты меня не разглядывай, а говори чë надо? - спросила я устало.
- По математике не поможешь? - тихо спросил он.
Я сдалась и села:
- Ладно. Дай учебник сюда.
Я начала объяснять, но скоро заметила, что Саша смотрит не в учебник, а на меня. Его взгляд был тяжелым, изучающим.
Внезапно он перебил меня:
- Оль...
Он резко наклонился, и его губы грубо прижались к моим. Удар тока прошел по всему телу. Я замерла, а внутри что-то перевернулось. Я не оттолкнула его. Он мне...походу начал нравиться.
Саша отстранился. В его глазах читалась растерянность.
- Может, сыграем? На желание.
Я кивнула. Мы сыграли в «камень-ножницы-бумага». Я проиграла.
Саша ухмыльнулся:
- Моё желание...
Он снова придвинулся ко мне, и на этот раз его поцелуй был медленным, настойчивым.
Но я мягко отстранилась:
- Саш, хватит. Я устала.
Я легла на кровать на спину, глядя в потолок. Саша лег рядом. Сначала мы просто лежали в тишине, потом он перевернулся на бок и начал медленно, почти профессионально разминать мои плечи. Его пальцы находили самые зажатые места, снимая напряжение этого долгого вечера - и страх за Лизу, и адреналин от столкновения, и странное волнение от его поцелуев.
- Расслабься. - тихо сказал он, и его руки плавно скользили по моим плечам, шее, предплечьям.
Я не сопротивлялась, позволяя теплу разливаться по телу. Глаза сами закрылись, дыхание стало глубже и ровнее. Последнее, что я почувствовала перед тем, как погрузиться в сон - это как Саша осторожно поправил одеяло и взял свой учебник, продолжая лежать рядом. Тихий шелест страниц стал колыбельной, под которую я окончательно провалилась в сон, чувствуя себя в безопасности рядом с ним.
__________________________________________