Строгий режим для сердца//Кадетство//

Мне снился сон.
Sleep:
Я снова была маленькой, лет десяти. Мы с Максимом сидели на старом, рассохшемся заборе у его бабушки в деревне. От нагретых досок пахло смолой и пылью, а воздух был густым и сладким от запаха спелой черешни.
— Слушай, Оль. — сказал Максим, раскачивая босыми ногами. — А ведь мы с тобой друзья навсегда, да?
— Ну да. — ответила я, срывая травинку. — А куда мы денемся?
— Вот и я о том же. Что бы ни случилось, мы всегда друг за друга. Ты за меня, я за тебя.
В его голосе звучала та самая детская, несокрушимая уверенность. Я улыбнулась, глядя на розовеющее закатное небо. Казалось, так будет всегда.
И вдруг пейзаж поплыл, заколебался. Деревня исчезла, и мы оказались в пустом классе этики и эстетики. Мы были уже в Суворовской форме, почти взрослые. Максим сидел на парте, вертя в руках указку.
— А что, если наступит «кое-что»? — спросил он, и его голос прозвучал непривычно серьезно.
— Ты чë, Макс? Какое «кое-что»?
— Ну, не знаю... — Он перестал вертеть указку и посмотрел прямо на меня. — Вот например Саша Трофимов.
Во сне у меня заколотилось сердце.
— А при чëм тут Саша?
— Он же тебе нравится, да? — не спрашивал, а констатировал Максим.
Я почувствовала, как по щекам разливается краска.
— С чего ты взял?
— Да все видят, Оль. Он на тебя смотрит, как на ту самую «Девочку с персиками». А ты... ты на него тоже как-то по-другому смотришь.
— Ничего не меняется, Максим. — попыталась я возразить, но голос прозвучал неубедительно. — Мы же друзья. Все так и останется.
Он покачал головой, и в его глазах, всегда таких озорных, появилась грусть.
— Не останется, Оль. Не бывает ничего навсегда. Вот смотри. — Он протянул руку, и в его ладони лежал тот самый, памятный нам обоим, пирог тёти Люды. — Помнишь, я тогда сказал, что он на тефтели похож? А ты — на штоллен. Мы одно и то же пробовали, а чувствовали по-разному. Так и здесь.
Он надкусил пирог, и его лицо стало взрослым, серьезным, каким я видела его после разговора с Полиной Сергеевной.
— Ты для Трофима - как этот штоллен. Сложный, красивый, праздничный. А для меня... — Он усмехнулся, но в ухмылке не было веселья. — А для меня ты как этот пирог. И тефтеля, и штоллен одновременно. Знаешь, что я понял, когда Полина Сергеевна со мной говорила? Она сказала, что искусство - это не про то, что изображено, а про чувство. Про свет. Так вот... — Он отложил пирог и посмотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе. — Саша видит в тебе картину. А я... я в тебе этот самый свет вижу. Тот, что на полотне. И ни за что не отдам его без боя... даже другу.
Он развернулся и пошел прочь, а пирог в его руке рассыпался в труху. Я хотела его догнать, крикнуть, что он неправ, что наша дружба никуда не денется, но ноги стали ватными. Класс начал темнеть, и последнее, что я услышала, был его голос, уже отдаленный:
— Будь с ним счастлива, Оль. Но знай, что я всегда тут.
The end of sleep.
Эхо его слов застыло в свете, и я почувствовала, как меня резко выдергивают из сна. Не в себя, а в реальность, наполненную приглушенными голосами и знакомым казарменным запахом. Я моргнула, пытаясь осознать, где нахожусь. Свет резал глаза. Над моей койкой склонился Максим - не тот, из сна, с печальными глазами, а настоящий, с взъерошенными волосами и выражением, в котором смешались досада и облегчение.
— Олька! Наконец-то нашлась. Ты где пропадала? — его голос прозвучал громче, чем позволяла ночная тишина.
Я с трудом поднялась на локтях. В казарме было шумнее обычного - ребята, вернувшиеся с дискотеки, рассаживались по койкам, перебрасываясь впечатлениями. Илья Синицын, Сухомлин и Стёпа что-то оживленно обсуждали. Рядом на кровати, за учебником математики, сидел Саша -он поднял голову при звуке нашего разговора, и я заметила, как его пальцы сжали страницы чуть крепче.
— В смысле? Я... я тут. — пробормотала я, всё ещё находясь во власти сна.
— Я про дискотеку! — наклонился он ко мне ближе. — Видел, как ты куда-то с какой-то девчонкой слиняла и не вернулась. Я полвечера потом глаза мозолил, искал тебя.
— Ага, мы уж думали, тебя в параллельное измерение засосало. Макар тут чуть свет не зажёг в поисках. — сказал Сухомлин.
В голосе Максима сквозила не просто досада, а настоящая тревога. Та самая, что заставила его искать меня среди толпы и сейчас разбудить. Я глубоко вздохнула, протирая глаза.
— Это была Лиза. Моя подруга детства. Ты её должен помнить.
— Лиза? — Максим нахмурился. — А, рыженькая такая? Что с ней?
— Она была пьяная в дрова. Её там какие-то козлы, похоже, напоили. Она еле на ногах стояла.
— Непорядок... С такими шутки плохи. — сказал Перепечко.
— И ты её одна потащила? — не отступал Макаров.
— Пришлось. Она умоляла отвести её домой, родителей нет, боялась одна идти. — Я на секунду замолчала, вспоминая ту темноту. — По дороге на нас двое гопников напали.
Максим резко выпрямился, его кулаки сжались.
— Что?! Где они? Я им...
— Успокойся. Никого искать не надо. — я положила руку ему на запястье. — Я сама с ними разобралась. Двум придуркам очень не повезло встретить суворовца, которого с детства драться учили.
Я коротко рассказала о столкновении. Когда я дошла до момента с ударом по предплечью,
— Молодец! Значит уроки самообороны не прошли даром. — сказал Синицын.
— Да, она такая. — сказал Максим и снова присел на корточки. — Олька, выходит, не только отличница, но и в рукопашной не промах. Респект.
—Да, теперь я дважды подумаю, прежде чем с тобой спорить. — сказал Сухомлин
— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спросил Трофимов тихо. — Может, всё-таки к врачу?
— Всё в порядке. — я покачала головой. — Они даже драться нормально не умеют.
— А я-то думал... — Максим покачал головой. — Испугался, чёрт возьми.
В этот момент я поняла. Его испуг был не только за мою безопасность.
— Нет, Максим. — тихо ответила я. — Я одна. С Лизой всё в порядке, Витёк проводил её до квартиры.
Мы сидели в тишине, и тяжесть от сна понемногу отступала, сменяясь странным облегчением. Он знал правду, и мне не нужно было ничего скрывать.
— Слышьте, Трофим и Оль. — вдруг спросил Синицын. — а Леваков не приходил?
— Я не знаю, я не видел. — ответил Саша, а я лишь пожала плечами.
— Я думаю, он на другой дискотеке, где медведей поменьше и баб побольше. — с усмешкой сказал Максим.
Все засмеялись. Даже Саша не удержался от улыбки.
— И это грамотно. — поддержал Сухомлин.
Максим поднялся, потянулся:
— Ладно, пошлите готовиться ко сну. Оль, и ты иди, выглядишь уставшей.
Я кивнула и, взяв своё полотенце и зубную щётку, направилась к умывальной комнате. Саша молча последовал за мной, а через мгновение к нам присоединился и остальные. 
__________________________________________
Я стояла у раковины, механически водя щёткой по зубам, когда мой взгляд упал на Стёпу. Он чистил зубы с каким-то странным, почти болезненным усердием, скривившись и явно переусердствовав с пастой.
— Ты что? Не с той малой поцеловался что ли? — с усмешкой спросил Сухомлин, наблюдая за ним.
Саша и Синицын, стоявшие рядом, не удержались от улыбок.
— С чего ты взял? — пробурчал Стёпа, не прерывая своего странного ритуала.
— А чë тогда так зубы чистишь? — спросил Илья.
В этот момент в умывальную комнату влетел запыхавшийся Максим. Его взгляд сразу же нашёл меня, но обращался он ко всем:
— Слышьте, Левакова не видели?
— А что, до сих пор нету? — спросил Синицын, откладывая зубную щётку.
— Блин. Ладно, через три минуты построение. — Максим выдохнул, и в его голосе зазвучала командирская нота. — Давайте в темпе.
— А я всё уже. — сказала я, споласкивая щётку и вытирая губы.
Максим подошёл ко мне, и его лицо смягчилось. Он легко, по-дружески обнял меня за плечи, и это прикосновение было таким же естественным, как в детстве.
— Молодец, что не задерживаешься. — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — А то я уже начал волноваться, что тебя опять куда-то унесло.
Мы вышли из умывальной комнаты вместе, а за нами потянулись и остальные.
__________________________________________
Ночная казарма застыла в напряженном молчании, нарушаемом лишь тяжелыми шагами прапорщика Кантемирова. Он мерял пространство между рядами коек, его лицо под суровыми седыми бровями было темнее ночи за окном.
— Кто-нибудь знает, куда он собирался? — голос Ивана Адамыча прозвучал как выстрел в тишине.
Мы молчали, опустив глаза. Воздух стал густым и тяжёлым.
— То есть он вообще никому ничего не сказал? — прапорщик остановился посреди помещения. — С кем он спит?
По казарме прокатилась сдержанная волна смешка, но тут же затихла под грозным взглядом Кантемирова.
— Отставить смех! Вам бы только скалиться! — он обвёл нас взглядом. — Я спрашиваю, у кого койки рядом с ним!
Двое сказали:
— Суворовец Синицын.
— Суворовец Сухомлин.
— Вас он тоже в свои планы не посвятил? — голос прапорщика стал опасным, как натянутая тетива.
— Так точно. — чётко ответил Синицын.
— Никак нет. — добавил Илья.
Они переглянулись, и в этом взгляде читалась общая тревога.
— Не понял. — резко сказал Кантемиров.
— Так точно, не посвятил. — повторил Синицын.
— Никак нет, не посвятил. — подтвердил Сухомлин, и в его голосе вдруг прозвучала неуверенная надежда. — Товарищ прапорщик, мы как-то звонили вместе, и он вроде в детдом звонил. Может, он там?
Прапорщик на секунду замер, его взгляд стал пристальным.
— Значит, там и останется, если он, конечно, там. — проронил он сквозь зубы.
Достав телефон, Иван Адамыч начал набирать номер. Мы затаили дыхание, следя за каждым его движением.
— Пал Палыч, прапорщик Кантемиров беспокоит. — его голос прозвучал мрачно и официально. — Похоже, у нас ЧП.
С этими словами он резко развернулся и вышел из казармы, оставив нас в гробовой тишине.
__________________________________________
Мы замерли, услышав приближающиеся шаги и громкий голос Кантемирова. Ребята моментально разбежались по койкам, притворившись спящими. Я же, увлеченная книгой, продолжала читать при свете ночника. Дверь распахнулась, и в казарму вошли Леваков и прапорщик. Андрей выглядел уставшим и подавленным.
— Значит так, Леваков, сейчас спать. Разбираться будем утром. — сказал Иван Адамыч, затем его взгляд упал на меня. — А я не понял, Пылеева, почему не спим? Отложила книгу и легла!
— Товарищ прапорщик, я просто... — начала я.
— Никаких «просто»! — мягко, но твердо прервал он. — Команда «отбой» была. Закрывай книгу и закрывай глаза.
Я послушно отложила книгу и притворилась, что устраиваюсь спать. Прапорщик, удовлетворенный, достал телефон и вышел.  Едва дверь закрылась, Сухомлин приподнялся на койке:
— Леваков, ты где был?
Андрей молча начал переодеваться.
— Ты что, оглох, что ли? — не унимался Синицын.
— Андрюха, что случилось? — тихо спросил Перепечко.
— Случилось. — глухо ответил Леваков.
— Что? — подключился Саша.
— Как будто ты не знаешь. — бросил Андрей.
— Нет, не знаю. — покачал головой Трофимов.
— Ты лучше скажи напрямую, или ты предлагаешь до утра гадать, что с тобой случилось. — не выдержала я.
— Я из увольнения опоздал. — выдохнул Леваков.
— Расскажешь, или как? — настаивал Синицын.
— Ты нам ничë сказать не хочешь? — мягче спросил Трофимов.
— Хочу. — прошептал детдомовец.
— Ну? — подбодрил его Саша.
— Спокойной ночи. — резко закончил Леваков, лег и заснул.
— Вы его особо не расспрашивайте. Захочет, сам расскажет. — тихо сказала я.
Ребята стали укладываться. Я уже собиралась снова взять книгу, как заметила пристальный взгляд Саши.
— Оль, ложись спать. — тихо сказал он.
— Не хочу. — ответила я, чувствуя странное сопротивление.
К моему удивлению, Трофимов подошёл и лёг рядом со мной на узкую койку.
— Ну, если ты не хочешь спать. — с лёгкой улыбкой прошептал он. — Тогда я буду тут лежать и рассказывать тебе скучные истории, пока ты не заснёшь. Начинаю: «Жил-был один суворовец, который никак не мог уснуть...»
Он нежно поправил одеяло, его пальцы случайно коснулись моей руки.
— ...И тогда его командир сказал ему: «Либо ты сейчас же закрываешь глаза, либо я начинаю читать лекцию по тактике».— продолжил он шёпотом.
Я не могла сдержать улыбку. Его шутка и заботливое отношение растопили мое упрямство.
— Ладно-ладно. — сдалась я, закрывая глаза. — Твои истории и правда слишком скучные. Лучше уж уснуть.
Он тихо засмеялся, еще мгновение посидел рядом, затем вернулся на свою койку. Шепотом добавил через тумбочку:
— Спокойной ночи, непослушная.
И странно - в этот раз сон пришёл почти сразу, неся с собой тепло этой странной, но такой приятной заботы.
__________________________________________