Часть 8."Урок убеждения".
У нас по расписанию был урок эстетики. Все уже давно расселись по местам в кабинете, а я только подходила к корпусу - задержалась из-за звонка Лизы, которая с упорством, достойным лучшего применения, выясняла каждую деталь моего самочувствия. Я шла, раздражённо морщась: терпеть не могу, когда отрывают без веской причины. Вдруг сзади послышались быстрые шаги. Это Максим догнал меня, слегка запыхавшись.
— А ты почему не в кабинете? — спросил он, подстраиваясь под мой шаг.
— Потому что мне позвонили. Без повода. — буркнула я, всё ещё не в духе. — Просто спросили, как самочувствие. Надоело. И да, как твоё дежурство?
— Нормально. — сухо ответил Макаров, и по его нахмуренному лицу было видно, что его «нормально» ничуть не веселее моего.
Мне вдруг резко захотелось развеять это облако всеобщей угрюмости. В голове сама собой всплыла старая игра из нашего детства. Не сказав ни слова, я внезапно хлопнула его ладонью по плечу, встретив его удивлённый взгляд самой озорной улыбкой, какую только смогла изобразить.
— Догони! — выпалила я и рванула по коридору к кабинету.
Послышался его смех - сначала недоуменный, а потом уже азартный, и быстрые шаги за спиной. Я успела добежать почти до самой двери, как он настиг меня, обхватив сзади за плечи. Я вскрикнула от неожиданности, хватая его за руки, но он уже крутил меня, не давая вырваться.
— Попалась, Ольхец! — он всё ещё смеялся, держа меня в крепких объятиях.
Захлебываясь смехом и пытаясь отдышаться, я нащупала ручку двери и, всё ещё в его объятиях, ввалилась в кабинет. Дверь с грохотом распахнулась, и мы предстали перед остальными в самом нелепом виде: запыхавшиеся, растрёпанные и всё ещё сцепившиеся в комичной борьбе. Ребята как по команде встали по стойке «смирно». Саша Трофимов с улыбкой отчеканил:
— Товарищи вице-сержанты, третий взвод к уроку эстетики эстетично построен.
Я заметила, как он избегает смотреть на меня. С того самого ночного поцелуя в умывальной он словно стал прозрачным.
— Очень смешно. — фыркнул Максим, с лёгкостью усаживаясь на край преподавательского стола. — Это у нас что? Вице-спикер? — спросил он, и по классу прокатилась волна смеха.
— Вольно, садитесь. — сказали мы с Максимом в унисон, и это прозвучало так нелепо, что я сама едва сдержала улыбку.
— Братцы, вице-сержанты разрешили нам сесть. — с пафосом провозгласил Трофимов.
Класс снова взорвался смехом. Максим, всё ещё восседая на столе, поднял бровь:
— В оригинале ничего не могли придумать?
— А ты что вознёсся на Олимп, вице-спикер? — парировала я, подходя к нему. — Спускайся к простым смертным, трон не просидит.
Максим спрыгнул и направился к своему месту, но оно было уже занято Ильёй Сухомлиным. Между ними тут же вспыхнула немая борьба.
— Так, успокоились! — я резко шагнула между ними. — Макс, садись на первое место. Оно твоё по праву старшего вице-сержанта, а я так уж и быть, постою.
— Ничего подобного, Ольхец. — упёрся он, и в его глазах загорелся знакомый с детства озорной огонёк. — Это ты должна сидеть. У тебя рана не до конца зажила. Помнишь, как в восемь лет ты говорила, что всё в порядке после падения с забора, а потом две недели хромала?
— Да ëлки-палки, нашёл о чëм вспомнить! — закатила я глаза, точно так же, как в десять лет, когда мы спорили из-за последней конфеты. — А вот ты, помнится, в одиннадцать лет так «заболел», чтобы не мыть посуду на даче, что даже градусник о батарею грел!
Класс захихикал. Максим покраснел, но не сдавался:
— Зато ты в тринадцать на спор съела целый лимон и потом полдня орала, что у тебя живот болит, а всем говорила, что всё нормально!
— А ты в четырнадцать... — начала я, но в этот момент в кабинет вошла наша преподавательница. Мне на взгляд показалась она милой. Мы моментально замолкли, как пойманные за шалостью дети. По классу прокатился сдержанный смешок.
— Здравствуйте. — ровным голосом произнесла девушка, обводя класс внимательным взглядом.
— Товарищ преподаватель, третий взвод к уроку эстетики... — начала я, пытаясь восстановить хоть каплю официальности.
— Не надо. — она мягко, но твердо прервала меня. — Садитесь.
Все послушно опустились на места, а мы с Максимом так и остались стоять посреди класса, словно два столба.
— Че стоишь? Садись. — прошипела я ему, пытаясь сохранить подобие серьезности.
— Сама садись. — так же тихо парировал он.
Полина Сергеевна подняла бровь, наблюдая за нашей немой перепалкой.
— А вы почему всё ещё стоите? — спросила она, и в её голосе зазвенела лёгкая сталь.
— Я? — вырвалось у нас в унисон, и мы тут же переглянулись с Максимом, словно два пойманных воришки.
— Вы. — подтвердила преподавательница, скрестив руки на груди. — Представьтесь, пожалуйста.
— Суворовец Макаров. — выпалил Максим, вытягиваясь по стойке «смирно».
— Вице-сержант Макаров. — тут же уточнил Сухомлин и класс снова взорвался смехом.
Полина Сергеевна с лёгкой улыбкой покачала головой.
— Отлично. Вице-сержант должен сидеть вот здесь. — она изящным жестом указала на место за первой партой. — Или вы, товарищ Макаров, боитесь преподавателя?
— Волков бояться - в лес не ходить. — парировал Максим и, с присущим ему достоинством, наконец занял указанное место.
Преподавательница перевела взгляд на меня.
— А вы?
Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как под взглядами всего класса заливаются краской щёки.
— Суворовец Пылеева. — прозвучало твёрже, чем я ожидала.
Полина Сергеевна окинула класс внимательным взглядом, который на мгновение задержался на пустом месте рядом с Максимом. Полина Сергеевна на секунду посмотрела на меня - внимательно, чуть прищурено, будто она видела больше, чем мы показывали.
— Суворовец Пылеева. — спокойно сказала она. — Ваше место рядом с вице-сержантом Макаровым. Проходите и садитесь.
По классу пробежал тихий смешок.
Я на мгновение замерла.
Ну конечно.
Куда же ещё.
Я молча кивнула и направилась к первой парте. Максим уже сидел там, развалившись с таким видом, будто это его личный кабинет, а не учебный класс.
Я остановилась рядом, посмотрела на него сверху вниз.
— Подвинься. — тихо, но без вариантов.
Он ухмыльнулся, лениво отодвигаясь.
— Слушаюсь, товарищ командир.
Я села, аккуратно разложила тетрадь, стараясь не обращать на него внимания.
Секунда тишины.
И, конечно же…
— Знаешь… — наклонился он ко мне, понижая голос. — Я даже рад, что тебя сюда посадили.
Я медленно повернула к нему голову.
— Это ещё почему?
Он усмехнулся, чуть прищурившись:
— Контроль ближе. А то вдруг ты там сзади кого-нибудь книгами воспитываешь без меня.
Щёлк.
Я не раздумывая ткнула его локтём в бок.
— Ай! — он дёрнулся и уставился на меня. — За что?!
— Для профилактики. — невозмутимо ответила я, глядя вперёд.
Он пару секунд смотрел, потом тихо фыркнул:
— Всё, понял. Общение с тобой - это как служба. Безопасности никакой.
— Не нравится - переведись. — буркнула я.
— Поздно. — хмыкнул он. — Я уже подписал контракт.
Я закатила глаза, но уголок губ всё-таки дрогнул.
Позади, через плечо, я заметила Сашу.
Он сидел чуть боком, делая вид, что смотрит в тетрадь… но явно слышал.
И снова - этот странный упрямый покой.
Я отвернулась к доске.
— Итак, я буду преподавать у вас этику и эстетику. Суворовец - это будущий офицер. А настоящий офицер должен быть не только физически развит и образован, но и воспитан. Именно этому пункту я буду уделять особое внимание. Я постараюсь научить вас разбираться в живописи, музыке. Мы будем заниматься бальными танцами.
— С вами? — спросил Максим с насмешкой, и все посмеялись.
— А также досконально изучим правила современного этикета. А зовут меня...
— Этикетка. — сказал Макаров, и все засмеялись.
Я, посмотрела на своего «брата», покрутила у виска, мысленно умоляя его замолчать, но его внимание было приковано к преподавательнице.
— А зовут меня Ольховская Полина Сергеевна. — представилась она со строгостью. — И только что вы стали свидетелем одного из нарушений правил этикета. Молодой человек позволил себе хамство по отношению к женщине, а остальные смеялись. В отличие от вице-сержанта Пылеевой, которая сохранила достоинство. Если у молодого человека, а к тому же суворовца, есть хоть капля достоинства, он должен встать и извиниться.
Максим медленно поднялся.
— Простите меня, пожалуйста, я больше так не буду. — сказал он виновато, а я ему показала дизлайк.
— К тому же ещё и лицемер. — сказала Полина Сергеевна, и послышался смех. — Садитесь. Молчать вам идёт больше. — Максим сел. — А теперь, вы, помогите мне, пожалуйста. — она повернулась ко мне. — Продемонстрируйте, как должен вести себя воспитанный человек, приглашая даму на танец.
Я вышла к доске, собрав всю свою выдержку. Чётко, соблюдая все правила, показала поклон, пригласительный жест и произнесла нужные слова. Полина Сергеевна одобрительно кивнула.
— Пять. Идеально. Вот так должен выглядеть будущий офицер.
Когда урок закончился и все вышли из класса, Полина Сергеевна остановила меня:
— Задержитесь на минутку.
Я осталась, немного нервничая.
— Скажите, как вас зовут? Не по фамилии, а просто.
— Оля... Ольга.— ответила я.
— Ольга... — она задумчиво улыбнулась. — Красивое имя. Оно означает «святая». И знаете, вы сегодня действительно вели себя достойно. А насчёт вашего друга... — она посмотрела на дверь. — передайте Макарову, что остроумие - это прекрасно, но только когда оно не ранит других. И что я буду ждать от него примерного поведения.
Я кивнула, чувствуя странное облегчение.
— Спасибо, Полина Сергеевна. Я обязательно с ним поговорю.
— Удачи вам, Ольга.— она мягко улыбнулась. — Уверена, из вас получится прекрасный офицер.
— Спасибо. — улыбнулась я и вышла из кабинета.
__________________________________________
Построение выдалось напряженным. Пал Палыч расхаживал перед строем, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в настороженной тишине.
— Равняйсь! — его команда прозвучала резко, и мы дружно повернули головы вправо. — Смирно!
Головы прямо. Офицер-воспитатель медленно прошелся вдоль шеренги, его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользил по нашим лицам.
— Кто не знает, что курение на территории училища категорически запрещено? — его голос был тихим, но от этого лишь более грозным. — Особенно офицерам? Все знают. Во втором взводе тоже знают. Тем не менее, сегодня двое суворовцев были пойманы с сигаретами. — он сделал паузу, давая словам впитаться. — Сейчас они курят... дома.
Василюк остановился в центре.
—У кого из вас есть сигареты?
Строй замер в молчании. Ни один мускул не дрогнул на лицах.
— Лучше достаньте добровольно.— голос майора стал мягче, почти увещевающим. Но, не дождавшись реакции, он резко сменил интонацию: — Ну раз ни у кого нет сигарет, содержимое карманов к осмотру!
Послышался шорох - все сняли фуражки и начали выворачивать карманы кителей, демонстрируя их пустоту. Пал Палыч неспешно шел вдоль строя, внимательно наблюдая.
— Суворовец Перепечко, всё достал? — он остановился перед Стёпой.
— Так точно. — бойко ответил тот, но глаза его бегали.
— А крошки откуда? — Василюк указал на несколько мелких крошек на лацкане кителя Стёпы.
— Никак нет. — попытался увильнуть Перепечко, но под пристальным взглядом офицера его уверенность мгновенно испарилась.
— Что никак нет? Что никак нет? — голос майора загремел, заставляя Стёпу вздрогнуть.
— Достал... не всё. — сдавленно сказал он.
— Почему?
Стёпа, покраснев до корней волос, медленно, словно совершая преступление, достал из глубокого кармана аккуратно кусок хлеба и положил в фурашку.
— Суворовец Перепечко, выйти из строя!
Стёпа сделал шаг вперёд.
— Где взял? — Пал Палыч смотрел на него с ледяным спокойствием.
— В столовой.— голос Перепечко дрожал.
— У кого?
— Ни у кого... Со стола взял.
— А ты знаешь, что хлеб делится на весь взвод, всем поровну?
— Так точно.— сказал Стёпа, опустив голову.
— Ты понимаешь, что ты украл этот хлеб? Украл у своих товарищей! — голос майора нарастал, превращаясь в громовую раскатистость. — Ты знаешь, как называют таких людей?
— Крыса. — тихо, но четко прозвучало из строя. Это был Сухомлин.
— Сам ты крыса! — взорвался Стёпа, и в его голосе послышались слезы.
Пал Палыч окинул взглядом весь строй.
— Я смотрю, все святые. — в его голосе появилась язвительная нота. — Встань в строй.
Стёпа, шмыгая носом, вернулся на место.
— Так, запомните раз и навсегда. — Василюк вновь обрел свою обычную твердость. — Ещё раз найду хоть одну крошку - накормлю на всю жизнь.
__________________________________________
Теплый день располагал к отдыху. Пока некоторые ребята гоняли импровизированный «футбол» со спичечной коробочкой, я устроилась на скамейке с книгой. Страницы почти перестали перелистываться - я с наслаждением наблюдала, как листва играет в лучах заходящего солнца.
Но мирную идиллию нарушили резкие голоса. Я оторвалась от книги, прислушавшись.
— Слышь, шёл бы ты отсюда! — это был взволнованный голос Перепечко.
Закрыв книгу, я направилась к небольшой группе ребят, собравшейся на плацу. Напряжение витало в воздухе.
— Чë, проблемы? — спросила я, подходя ближе.
Парень с тёмными, почти чёрными волосами, стоявший спиной ко мне, обернулся. В его холодных глазах читалось высокомерие.
— Нет никаких проблем. — он бросил фразу сквозь зубы.— Я отсюда и шёл.
Он намеренно резко толкнул плечом Андрея Левакова, проходя мимо, и неспешно удалился.
— Это случайно не этот... Сырников?— тихо спросила я, кивнув в сторону удаляющейся фигуры.
Леваков, всё ещё слегка опешенный от толчка, мрачно ответил:
— Он самый. Ну, ты с ним лучше не связывайся.
— Да я и не собиралась. — я пожала плечами, сделав вид, что это меня не задело. — Больно он мне нужен.
Но внутри всё закипело. Эта наглая выходка, этот взгляд свысока... Нет, так оставлять нельзя. Если он позволяет себе вот так вот лезть к Левакову, значит, нужно дать понять, что наш взвод не его территория для прогулок. Мысль о том, чтобы проучить его, молнией пронеслась в голове.
— Ну что, продолжаем? — сказала я, мастерски скрывая свои истинные намерения под маской безразличия, и легким движением ноги отправила спичечный коробок обратно в игру. Но в голове уже строился план.
__________________________________________
После математики все уже разошлись, но я знала - Андрей остался в кабинете, чтобы дорешать задачу. Я уже почти дошла до казармы, когда внезапно почувствовала тревожный холодок под ложечкой. Что-то было не так. Ноги сами развернулись и понесли меня обратно к учебному корпусу.
У двери в кабинет стоял суворовец из четвёртого взвода, преграждая путь.
— А чë там? — спросила я, пытаясь заглянуть ему за спину.
— Важные переговоры. — ухмыльнулся он.
Из-за двери донёсся знакомый наглый голос Сырникова. Мое сердце упало.
— Важные переговоры, говоришь? — я резко оттолкнула его плечом и ввалилась в кабинет.
Картина, открывшаяся мне, заставила кровь стынуть в жилах. Сырников и трое его прихвостней окружили Андрея, прижавшегося к парте. У него уже был разбит нос, а один из парней с силой держал его за грудки.
— Вон пошли отсюда! — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной яростью, что все трое вздрогнули.
Сырников обернулся, на его лице расплылась самодовольная ухмылка.
— А это ещё кто? Убирайся, пока цела.
Я сделала шаг вперёд, не сводя с него глаз.
— Бегом отсюда, а то в окна повылетаете! — крикнула я уже громче.
Его приятели засуетились, но Сырников не двигался, оценивающе меня оглядывая.
— Ты что, за заучку вступиться решила?
Вместо ответа я резко двинулась к ним. Двое, что держали Андрея, шарахнулись к выходу. Но Сырников стоял на месте. Он был выше и крепче меня.
— Ну что, майорский сынок, один на один побоишься? — я оказалась прямо перед ним.
Он дико засмеялся и внезапно бросился на меня. Я успела сделать подсечку, но он лишь споткнулся, успев схватить меня за плечо. Он ударил меня в губу и я почувствовала привкус железа и в бровь, а ещё пытался придушить, его пальцы впивались в горло. Мир поплыл перед глазами, но я собралась с силами, резко ударила его ребром ладони по шее. Он ахнул и ослабил хватку. Я воспользовалась моментом, перекатилась, пытаясь зайти сверху, но он был сильнее. Резкий удар в бок заставил меня взвыть от боли - он попал точно в незажившую рану. По телу разлилось знакомое жжение, но я не отступала.
— Довольно! — крикнула я, с силой ударив его головой о пол. Он застонал.
В этот момент я почувствовала, как по животу растекается тёплая влага. Сквозь расстегнутый китель проступило алое пятно. Рана открылась.
Сырников, увидев кровь, побледнел и отполз.
— Ты... ты ненормальная...
Я поднялась, прижимая руку к животу, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы.
— А теперь слушай сюда, герой недоделанный. — мой голос дрожал от ярости и боли. — Если я хоть раз ещё увижу тебя рядом с кем-то из нашего взвода, никакой папаша-майор тебе не поможет, иначе одно слово и вы оба вылетите из училища как пробка. Я лично возьму тебя на карандаш. А теперь катись отсюда.
Он поднялся и, не говоря ни слова, поспешно ретировался.
Я обернулась к Андрею, всё ещё прислонившемуся к стене.
— Ты в порядке? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в коленях.
Он молча кивнул, глядя на меня широко раскрытыми глазами, полными благодарности и ужаса. А я присела рядом и запрокинула голову, чувствуя, как кровь сочится сквозь мою руку. Тут в кабинет зашёл Илья Синицын.
— Вот ты где. — сказал он, подойдя к нам. — Андрюх, слушай, я перед тобой извиниться хотел. — сказал он и мы посмотрели на него. — Нифига себе. — Илья присел на корточки. — Что тут произошло?
— Что произошло? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от боли. — Да так, немного поспорили с Сырниковым о методах решения квадратных уравнений. Он предпочитает решать их силой, а я убеждением. В общем, мой метод оказался убедительнее.
Я попыталась встать, опираясь на парту, и в этот момент расстегнутый китер распахнулся. Илья, а следом за ним и Андрей, увидели алое, сочащееся пятно на моей рубашке.
— Нифига себе убеждение... — прошептал Илья, его лицо вытянулось. — Оль, да у тебя кровь!
— Мелочь.— отмахнулась я, но мир поплыл перед глазами, и я едва не рухнула обратно.
В этот момент в дверях показался Саша Трофимов. Его взгляд сразу же прилип к моей окровавленной руке и бледному лицу.
— Оля? Что случилось? — бросил он, подходя ближе.
Я лишь покачала головой, не в силах выговорить ни слова, и сделала шаг в сторону выхода, но ноги подкосились. Саша мгновенно оказался рядом, подхватил меня под руку.
— Всё, молчи. — коротко сказал он, и его твердый, уверенный тон не допускал возражений. — Держись. До медпункта рукой подать.
Он почти понёс меня по коридору, взяв на себя большую часть моего веса. В медпункте фельдшер, цокнув языком, быстрыми движениями обработал губу, бровь и заклеил мне рану.
— Сорвала швы, героиня. — бросил он без особого осуждения. — Теперь ходи аккуратнее.
— Постараюсь. — хрипло выдохнула я.
__________________________________________