Часть 6."Крестовые брат и сестра".
После всех уроков мы наконец-то добрались до столовой. Приятный густой запах горячего супа и свежего хлеба встретил нас у входа. Мы устроились за большим столом, и сразу же начались обычные разговоры.
Стёпа, отодвинув тарелку с недовольным видом, вздохнул:
— Я вообще-то в школе на медаль шёл, а тут... — он многозначительно посмотрел на свой суп, словно тот был олицетворением всех его неудач.
Максим, сидевший напротив, тут же не преминул вставить шпильку:
— Шёл, шёл и не туда свернул.
Ребята за столом засмеялись. Сухомлин, всегда обладавший талантом добывать самую неожиданную информацию, поднял палец, призывая к вниманию.
— Кстати, вы знали, что наша БМП, реально была «Учителем года»? Про неё даже в газете писали.
— Ага, в «Вестнике глупости», наверное. — фыркнул Трофимов. — Если б про неё в газете «Микроскоп» печатали, я бы с удовольствием почитал.
Я в это время бессознательно водила ложкой по тарелке, переживая из-за истории с Андреем и своего позора на химии. Мои мысли были далеко от еды. Но Максим, с его орлиным зрением, тут же это заметил.
— Оль. — его голос прозвучал резко, заставив меня вздрогнуть. — Прекращай издеваться над едой и над своим желудком. Ешь. Пока не съешь, никуда не пойдёшь. Ясно?
Он смотрел на меня с таким видом, будто я была его личной ответственностью. Я хотела было возразить, но встретила его твёрдый взгляд и сдалась, покорно зачерпнув ложку супа. В этот момент Илья Сухомлин, переводивший взгляд с Максима на меня, с любопытством спросил:
— А вы, ребят, давно знакомы? Вы всё время вместе, как сиамские близнецы. Друзья детства, что-ли?
Максим, не отрывая контролирующего взгляда от моей ложки, махнул рукой:
— Хуже. Мы крестовые брат и сестра. Наши родители дружат со школы, а мой отец её вообще крестил, когда она мелкой была. Вот с тех пор и не разлей вода. Всегда вместе.
Он сказал это так просто и естественно, но эффект был как от разорвавшейся бомбы. Я краем глаза увидела, как Саша, сидевший рядом, буквально изменился в лице. С него будто свалилась гиря - плечи расправились, исчезло какое-то незаметное до этого напряжение. Он сделал такой глубокий и облегчённый выдох, что это было заметно даже на расстоянии. А в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— А... крестовые... — проговорил Илья, кивая. — Ну, теперь понятно.
Я продолжила есть свой суп, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец.
— Вот блин, на уроках мозги гадят и тут ещё дерьмом кормят. — недовольно сказал Максим, крутя ложку, а после поднялся с места и направился к выходу.
— Суворовец Макаров, стоять. — позвал прапорщик Кантемиров, и Максим обернулся. — Позвольте узнать, куда вы собрались?
— Покурить, товарищ прапорщик. — ответил Максим с недовольством. — Надо же вкус дерьма чем-то перебить.
— Суворовец Макаров, вы что-то сказали или мне послышалось?
— Я говорю, я наелся. — сказал Максим.
— Здесь я буду решать наелся ты или нет. — сказал Иван Адамыч. — Сядь на место. — Он начал уходить, но Макаров не сдвинулся с места. — Ты не понял, была команда сесть.
— Может вам ещё команду «апорт» тут сделать? — спросил Максим.
— Если я прикажу, ты тут у меня углы пометешь! — крикнул Философ.
— Я чё, собака вам что-ли? — спросил Максим спокойно.
— Не собака, ты щенок! — крикнул Иван Адамыч. — Ты хочешь, чтобы я тебя мордой в тарелку ткнул?! В общем, у тебя два варианта: либо ты садишься и доедаешь, либо я тебя собачий корм жрать заставлю! Считаю до трёх, два пропускаю!
В этот момент я резко встала, и стул с грохотом отъехал назад.
— Товарищ прапорщик, вы переходите все границы! — мой голос дрожал от ярости. — Он не собака, а суворовец!
Иван Адамыч обернулся, его лицо побагровело.
— Пылеева, не лезь не в своё дело! А то вместе с ним углы мести будешь!
— Попробуйте только! — я сделала шаг вперёд. — Что хотите делайте, хоть наряд вне очереди, хоть отчисляйте, хоть что. Я не позволю, чтобы в его сторону летели оскорбления и т.д. Тогда я лично сама доложу командиру роты, как вы тут суворовцев унижаете! Мой отец с вашим командиром в одной школе учились, хотите проверим, чьё слово весомее?
Прапорщик замер. По его лицу пробежала тень сомнения. Он тяжело дышал, оценивая ситуацию.
— Ладно...Чтоб доел! — бросил он сквозь зубы и быстрым шагом вышел из столовой.
Я взяла Максима за шиворот и посадила за стол.
— Несколько минут назад ты меня едой пичкал, теперь я тебя буду и меня не волнует хочешь ты или нет.
Он с вызовом посмотрел на меня и отодвинул тарелку.
— Не буду.
— Макс. — голос мой стал тихим и опасным. — Доедай, или мне придётся применить наш старый способ из детства.
Его глаза расширились. Он прекрасно помнил, что это значит - в семь лет я заставила его съесть манную кашу, пригрозив рассказать всем, как он в садике плакал из-за сломанной машинки.
— Ты не посмеешь... — пробормотал он.
— Посмею, а то я ещё что-нибудь вспомню. — сказала я и начала делать вид, что что-то вспоминаю.
Максим, кинув на меня взгляд, сжал зубы, яростно схватил ложку и начал быстро есть, бросая на меня злые взгляды. Но ел. Сопротивление было сломлено.
— Так бы сразу. — сказала я.
__________________________________________
Вечером мы были в строю.
— Ну, как прошли занятия? — спросил Василюк. — Все двойки получили? Поднимите руки, кто не получил. — я и ещё несколько парней подняли руку. — Мм, ну так у нас сильный взвод. Может и пятёрка где-то затесалась?
Перепечко на эти слова улыбнулся и майор тоже улыбнулся.
— Ничего себе, у нас очень сильный взвод, тем лучше. Руку опусти. — сказал Пал Палыч Перепечко и тот опустил. — Довожу до вашего сведения, в этом году в училище поступило на двадцать человек больше. Скрывать не буду, к концу месяца баланс должен быть восстановлен. Кому-то придётся расстаться с формой, и очень бы не хотелось, чтобы кто-то из нашего взвода попал в этот список.
— А можно в этот список записаться? — спросил Макаров и послышался смех.
— Я не знаю, кто это сказал, но суворовец Макаров только что записался в список на уборку туалетов. — сказал офицер-воспитатель и все посмеялись.
__________________________________________
Объявили отбой. Все уже легли по кроватям, кто-то спал, а кто-то ещё нет. Я полулëжа читала книгу и слушала разговоры, то у Левакова про отбой спросили, то про компьютерные игры начали, то про увольнение кто пойдёт, а кто нет, то кто вылетет, а кто нет.
— Первый, мне кажется, вылетет этот борзый. — сказал Сухомлин.
— Это который? — спросил Леваков.
— А этот, человек-пистолет. — сказал Илья.
— Макаров что-ли? — спросил Андрей.
— Ага, он самый. Вечно нарывается. — сказал Сухомлин.
— Нихрена этот не вылетет. Блотной. — сказал детдомовец.
— Ты откуда знаешь? — спросил Трофимов.
— Да а чë тут знать? По-моему очевидно. — сказал Андрей.
— Я, конечно, всё прекрасно слышу. — сказала я спокойно. — Но на вас совсем не злюсь.
Послышались смущённые покашливания.
— Прости, Оль, мы не хотели... — начал Сухомлин.
— Да ладно вам. — махнула я рукой. — Просто послушайте. Если уж мы с Максом и вылетим, то нас всё равно куда-нибудь впихнут. Либо обратно, либо в другое училище. Потому что наши отцы из принципа сделают из нас людей.
— А вы разве не хотели сюда поступать? — удивился Леваков.
— Нет конечно. Я после школы хотела в милицейское училище поступить.— усмехнулась я. — А Макс... он не говорил кем хочет стать. Но уж точно не суворовцем.
— И как же вы тут оказались? — не унимался Андрей.
— А вот как. — снизила я голос. — Его отец, мой крёстный - мэр города, а мой - начальник тверской милиции. После наших последних.. гм... проделок, они решили, что тут из нас сделают людей. Их не волновало хотели мы или нет вот и запихнули сюда.
В казарме повисло ошеломлённое молчание.
— Так что не переживайте за нашего «человека-пистолета».— заключила я, устраиваясь поудобнее. — Он ещё себя покажет. Спокойной ночи.
Повернувшись на бок, я закрыла глаза.
__________________________________________
На следующий день у нас был русский язык. Лев Михайлович, наш преподаватель, с порога создавал в классе такую атмосферу, будто мы не на уроке, а на дуэли. И первой жертвой сегодня пал Стёпа Перепечко. Его вызвали к доске разобрать предложение: «Граф несмотря на ливень». Стёпа, как всегда, уверенный в себе, написал его без запятых.
— Не кажется ли вам, суворовец Перепечко, что «Граф, несмотря на ливень» нужно выделить запятыми? — с хитрой улыбкой произнёс Лев Михайлович.
Стёпа, пойманный на неуверенности, тут же послушно расставил запятые.
— Ну и зачем вы поставили запятые? — последовал закономерный вопрос.
— Так вы же сказали. — буркнул Перепечко.
Началась классическая игра в«кошки-мышки», где Лев Михайлович — всегда кот. Фраза про то, чтобы «сигануть в окно», заставила весь класс замереть, а потом сдержанно хихикнуть. Стёпа попытался блеснуть знаниями, назвав конструкцию то причастным, то деепричастным оборотом, но каждый раз попадал в ловушку. Когда он, по совету учителя, написал «не смотря» через дефис, оказалось, что это тоже ошибка.
— Так вы же сами сказали только что! — взорвался Перепечко.
— Слушайте, Перепечко. — Лев Михайлович встал и медленно подошёл к нему. — Вы за лето сколько книг прочитали?
Диалог про «Человека-невидимку» и «Бохиса» добил бедного Стёпу окончательно. Под смех всего класса, особенно Синицына, Лев Михайлович поставил ему в журнал загадочную оценку со словами: «В следующий раз выясним». Стёпа, пылая от возмущения, что его сбили, получил за свои пререкания ещё две «палочки» в журнал и наконец сел, пыхтя, как паровоз. В классе на секунду воцарилась тишина, пахнущая страхом и предвкушением.
— Ну а теперь к доске вызывается знаток бохиса. — Лев Михайлович обвёл взглядом класс и остановился на Илье Синицыне.
Илья, который минуту назад так весело смеялся над Стёпой, побледнел. Он неуверенно вышел к доске.
— Запишите, пожалуйста, предложение: «Сидевший у окна мальчик задумчиво смотрит на падающие с неба снежинки».
Илья старательно вывел мелом предложение. Мы все видели ошибку, он — нет. Он написал: «Сидевший у окна мальчик задумчиво смотрит на падающие с неба снежинки».
— Ну что, знаток, находите ошибку? — спросил Лев Михайлович.
Илья молчал, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Пылеева! — раздался вдруг мой приговор. — Выйдите и исправьте ошибку, которую не видит наш ценитель литературы.
Сердце ёкнуло. Я встала и подошла к доске. Взяв мел, я молча обвела кружком слово «неба» и сверху написала «неба». Затем посмотрела на Льва Михайловича.
— Обоснуйте. — коротко бросил он.
— Предлог «с» в значении направления с поверхности. — сказала я тихо, но чётко. — Именительный падеж здесь не подходит. Нужен родительный: с неба.
— Верно. — кивнул преподаватель. Он взял журнал. — Синицын, за невнимательность и слабую подготовку «тройка». Пылеева, за грамотность и знание правил «пять». Садитесь.
Я вернулась на своё место, чувствуя, как отступает дрожь в коленках и по телу разливается приятное тепло от заслуженной пятёрки. Пока Илья, насупившись, стирал с доски своё позорное «неба», ко мне наклонился Максим, который сидит рядом.
— Молодец, Олька. — прошептал он так, что слышала только я. — Его величество граммар-наци одобряет. На его слова я улыбнулась, и просто кивнула, глядя в учебник.
__________________________________________
Наступили выходные. Некоторым суворовцам, включая меня, дали увольнительные за хорошие оценки. Дорога домой казалась и долгой, и короткой одновременно. Я волновалась, как меня встретят. Но дома всё было иначе, чем я ожидала.
— Оля! Наконец-то! — мама распахнула дверь и обняла меня так крепко, как будто не видела год.
— Молодец, что на выходные отпустили. — отец похлопал меня по плечу, и в его глазах я увидела непривычную теплоту. — Рассказывай, как ты там.
Мы сидели на кухне, я рассказывала про училище, про уроки, и они слушали, не перебивая. Впервые за долгое время я почувствовала, что они действительно меня слышат.
— Можно я погуляю? — осторожно спросила я. — С Лизкой и ребятами.
Родители переглянулись.
—Только будь осторожна. — сказала мама. — И чтобы к десяти дома.
Мы встретились с Лизкой, Серёгой и Витьком в парке. Было странно снова быть в своей старой компании.
—Ну как там, в твоём Суворовском? — сразу спросила Лизка. — Небось, одни мужики вокруг, строго наверное?
— Нормально. — пожала я плечами, стараясь говорить легко. — Привыкаю.
Я не стала рассказывать ни про обиду на родителей, ни про сложности. Просто смеялась их шуткам и слушала истории из их жизни, которая теперь казалась такой далёкой. Мы гуляли до самого вечера. Когда начало темнеть, я пошла домой, свернув короткой дорогой через наш двор. И тут из-за угла гаража вышли трое парней.
— Эй, ягодка, мелочь есть? — один из них преградил мне путь.
У меня заколотилось сердце,но я постаралась говорить спокойно:
— Отстаньте и валите домой, а то время позднее.
— А мы вот не отстанем. — второй схватил меня за руку.
Тренировки сработали автоматически. Я резко выкрутила руку, сделала подсечку, и он с проклятьем упал. Второго ударила ребром ладони в грудную клетку. Но третий, тот, что стоял в стороне, оказался проворнее. Я не успела среагировать, как почувствовала резкую, жгучую боль в животе. Последнее, что я увидела, его перекошенное злобой лицо, прежде чем мир поплыл и погас.
__________________________________________
Очнулась я от знакомого запаха антисептика. Белый потолок, тиканье аппарата, тупая ноющая боль во всём теле.
— Оля... — это был сдавленный голос мамы. Я медленно повернула голову и увидела их: моих родителей, а рядом родителей Максима и его самого. Он стоял, засунув руки в карманы, и его обычно насмешливое выражение лица сменилось напряженной серьезностью.
— Доченька, родная... — мама аккуратно, чтобы не задеть трубки, взяла мою руку. Ее пальцы дрожали.
— Олечка, всë будет хорошо.— тихо сказала тётя Лариса, ее глаза блестели. — Ты крепкая девочка.
— Ничего, ты сильная, выкарабкивайся. — дядя Петя ободряюще улыбнулся, но в его взгляде читалась суровая озабоченность. — У нас тут все силы на взводе.
Тут мой отец, шагнул ближе. Его лицо было подобно высеченному из гранита.
— Ольга, соберись. Нужно вспомнить. — его голос был тихим, но властным, каким он бывал на совещаниях. — Как они выглядели? Хотя бы приблизительно.
Я сглотнула, пытаясь пробиться сквозь туман в памяти.
— Первый... коренастый. — прошептала я. — В черной куртке с капюшоном... Второй - рыжий, волосы длинные... А тот... который с ножом... — я закрыла глаза, снова увидев то перекошенное злобой лицо. — У него... на шее... татуировка. Дракон. Синий.
Отец обменялся взглядом с моим крёстным. По их лицам я поняла это серьезная зацепка.
— Хорошая работа, дочка. — отец кивнул, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Очень хорошая. Мы их найдём. Обещаю.
— Землю будем рыть. — твердо подтвердил крёстным.
Пока родители обсуждали что-то вполголоса, Максим несмело подошёл ко мне.
— Ольхец... — он осторожно коснулся моей руки, лежавшей на одеяле. Его пальцы были удивительно теплыми. — Глупая... Зачем одна по тёмным дворам... — он сказал это без упрека, с такой тревогой в голосе, что у меня ком подкатило к горлу.
Я не нашлась что ответить, лишь слабо улыбнулась и сжала его пальцы. Он не отнял руку.
В этот момент дверь открылась, и вошел врач.
— Время посещения закончилось. — объявил он, окидывая взглядом палату. — Пациентке нужен покой для восстановления.
Мама снова поцеловала меня в лоб, папа крепко, по-своему, сжал мое плечо. Крёстный и тётя Лариса помахали на прощание. Максим медленно высвободил свою руку, его пальцы скользнули по моим, словно нехотя отпуская.
— Выздоравливай. — тихо сказал он, уже отходя к двери. — Скоро навестим.
Когда они ушли, палата снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь монотонным писком аппаратов.
__________________________________________
Сон был тяжёлым и прерывистым. Мне снова снились тёмные переулки, чужие лица и синий дракон, извивающийся на чьей-то шее. Я металась на подушке, и сквозь морок услышала тихий, но чёткий щелчок дверной ручки. Сердце ёкнуло, и я резко открыла глаза. В полумгле палаты, у кровати, стоял Максим. На нём была тёмная толстовка, волосы растрёпаны набок, словно он только что вскочил с кровати и бежал сюда.
— Макс? — прошептала я, с трудом веря своему зрению. — Ты как здесь? Уже ночь...
Он приложил палец к губам, крадущейся походкой подошёл ближе.
— Тихо, Ольхец. Сбежал. Ждал, пока родители заснут, и смылся. Не мог там оставаться, не мог.
Меня охватила тревога.
— Ты с ума сошёл? Тебя же хватятся! Утром поднимут на уши! Домой иди сейчас же!
Но он лишь упрямо покачал головой, и в его глазах горело то самое знакомое упорство, которое я знала с детства.
— Нет. Будут искать - пусть. Одну тебя здесь не оставлю. Ты вообще представляешь, каково это? Сидеть дома в четырёх стенах и не знать, как ты? — голос его дрогнул. — Я не выдержал.
Он присел на край стула, его плечи были напряжены.
— Как ты? Правда? — спросил он, и его взгляд был таким тёплым и таким родным, что стало чуточку легче.
Я слабо улыбнулась.
— Держусь... как могу.
Мы стали тихо разговаривать. Он рассказывал смешные истории из нашего детства, вспоминал, как мы строили шалаш на даче и как он чуть не свалился с яблони, пытаясь сорвать для меня самый румяный плод. Потом, чтобы отвлечь меня, он предложил сыграть в «города» тихо, шёпотом. Мы играли, и на несколько минут боль и страх отступили, уступив место чему-то лёгкому и знакомому. Но силы мои были на исходе. Голос становился всё тише, веки тяжелели.
— Макс, я, кажется, снова отключаюсь. — пробормотала я, чувствуя, как сознание уплывает.
— Спи. — тихо сказал он. Его пальцы осторожно поправили одеяло, потом легли поверх моей руки твёрдо и надёжно. — Я побуду.
Я закрыла глаза, погружаясь в глубокий, спокойный сон. Последнее, что я запомнила - это его силуэт в свете ночника, склонившийся на стуле.
__________________________________________