Часть 4."В строю".
Парадный плац училища встретил нас ярким солнцем и торжественной строгостью линеек. На мне лежала новая суворовская форма - непривычно тяжёлая, не столько от сукна, сколько от ответственности. Казалось, все вокруг смотрели на наши погоны с особым вниманием.
— Товарищи абитуриенты, поздравляю вас с успешной сдачей вступительных экзаменов. — разнёсся по плацу уверенный голос генерала Матвеева. — Ещё вчера вы были просто школьники, а сегодня носите гордое звание «Суворовец».
— Блин, дурдом. Собрали тут стадо баранов. Пасут тут и проповеди начнут читать. — пробурчал Максим, стоящий рядом со мной, затем толкнул локтëм Илью Синицына. — Слышь, как ты думаешь, долго нам тут ещё торчать?
Синицын молчал, глядя перед собой.
— Слышь, ты глухой что-ли? — не унимался Макаров.
Я не выдержала и аккуратно ткнула его локтем в бок.
— Ой! Ольхец, ты чего? — прошипел он.
— Ты можешь заткнуться и стоять молча? Или ты к ним хочешь? — кивнула я в сторону офицеров. Максим мгновенно замолчал.
Генерал между тем заканчивал речь:
— Умение побеждать, побеждать трудности. Самое главное - собственные недостатки. Надеюсь, что эти погоны будете носить с честью и достоинством.
Когда заиграл оркестр, по плацу пронесся вздох облегчения. Ко мне сразу же подбежала мама - в её глазах блестели слёзы.
— Доченька, я так горжусь тобой! — она крепко обняла меня, и я почувствовала, как дрожит её голос. — Мне уже пора на работу, но помни - я всегда тобой горжусь.
— Спасибо, мам. — прошептала я, возвращая объятия.
Проводив её взглядом, я невольно погрустнела. В этот момент ко мне подошёл тот самый светловолосый парень, который подмигнул мне на первой линейке.
— Саша Трофимов, из твоего взвода. — улыбнулся он. — Поздравляю с поступлением!
— Оля Пылеева. — ответила я, чувствуя, как настроение улучшается. — И тебя поздравляю!
— Спасибо! Ещё на построении увидимся. — он дружески кивнул и отошëл.
Решив найти Максима, я обошла почти весь плац, пока не заметила его на скамейке. Рядом с ним сидел темноволосый парень в такой же новенькой форме, с грустными глазами.
— Макс, вот ты где! — окликнула я, подходя ближе. — Я тебя обыскалась!
Максим мрачно оглядел высокие заборы, окружавшие территорию училища.
— Не, ну посмотри на эти заборы. — проворчал он. — Прямо как в тюряге. Только колючей проволоки под напряжением не хватает, да вышек с пулемётами.
Я вздохнула, чувствуя, как нарастает раздражение.
— Знаешь, я тут ни при чём, что тебя сюда отправили. И сама не от хорошей жизни здесь оказалась. Но раз уж мы здесь, давай без этих детских сравнений.
Затем я перевела взгляд на его спутника и, вспомнив историю, прошедшую по всему училищу шёпотом, спросила:
— Слушай, а это не тебя подставили на экзамене по русскому? Все говорят, что списывал, хотя сам не виноват...
Парень горько усмехнулся и кивнул:
— Да, это я. Леваков Андрей. — протянул он руку, а я её пожала.
— Ольга Пылеева, а это Максим Макаров. — указала я на сидящего «брата».
В этот момент прозвучал резкий свисток, возвещающий о построении.
— Ладно, пошлите. — кивнула я в сторону плаца. — Нам всем теперь здесь жить, так что давайте привыкать.
Мы направились к строю.
__________________________________________
Тот самый миг, к которому мы шли все эти месяцы, настал. Площадь внутреннего плаца, выстроившиеся в безупречную линию новобранцы и гулкая тишина, в которой отдавалось собственное сердце. И вот он, командирский голос, резкий и точный, как удар:
— Взвод, РАВНЯЙСЬ!
Мы, как марионетки, дернули головами вправо. Я на миг поймала взгляд Максима - в его широко открытых глазах читалась та же смесь страха и азарта, что бушевала и во мне. Наши пальцы, висящие вдоль швов брюк, едва заметно пошевельнулись, почти коснувшись друг друга в молчаливом «держимся».
— СМИРНО!
Головы обратно. Стоим, вытянувшись в струнку, затаив дыхание. Мурашки бегут по спине ледяными ручейками. Перед нами офицер с лицом, будто отлитым из сурового гранита, но в глубине его глаз таилась усталая, повидавшая всё мудрость.
— Ну что, парни и девочка, давайте знакомиться. Я ваш офицер-воспитатель майор Василюк Пал Палыч. Представляю вам старшину. — он кивнул на сурового мужчину в форме прапорщика, стоявшего рядом. — Прапорщик Кантемиров Иван Адамыч. Прошу любить и жаловать.
Прапорщик был... другим. Если майор был гранитом, то он напоминал булыжник - грубый, неотёсанный и, кажется, способный одним движением снести всё на своём пути.
— Разрешите, товарищ майор? — его голос был низким, глухим, и от него у меня похолодело внутри.
— Да. — кивнул Василюк.
Иван Адамыч обвёл нас медленным, тяжёлым взглядом.
— Значит так, лëтчики-залëтчики, хочу сразу предупредить: прозвище у меня в училище «Философ».
От этих слов стало как-то совсем не по себе. Какая ирония? Какая насмешка скрывалась за этим словом?
— Почему «Философ», потому что Кантемиров сокращённо «Кант». — пояснил майор, будто смягчая гнетущую атмосферу.
— А кто у нас Кант? Правильно, Философ. — старшина произнёс это так, будто выносил приговор. — Так что прошу велосипеда не изобретать. На любое другое прозвище могу обидеться, причём весьма сильно.
В этой фразе не было ни шутки, ни игры. Была сталь. Было предупреждение.
— А ко мне обращаться только «товарищ майор». — снова взял слово Пал Палыч. — В дальнейшем со всеми вопросами подходите либо ко мне, либо к Ивану Адамычу. На ближайшие три года мы для вас и отец, и мать, и Бог, и царь.
И тут, нарушив напряжённое молчание, раздался насмешливый голос Макарова, стоявшего рядом:
— А кто отец, кто мать из вас
Рядом кто-то сдержанно хмыкнул. Сердце упало.
«Дурак!» — пронеслось в голове.
Я, не думая, резко толкнула Макарова локтем в бок. Дурак! Сам не понимает, на что напрашивается!
Несколько человек сдержанно
Но майор Василюк отреагировал спокойно, даже с какой-то отеческой, хоть и суровой, снисходительностью.
— А кто пороть будет - тот отец, кто хвалить - тот мать. Поэтому будем меняться.
В его ответе сквозила такая безграничная и неоспоримая власть над нашей будущей жизнью, что стало одновременно и страшно, и... почему-то спокойно.
__________________________________________
На дневном дежурстве был Илья Сухомлин. Потом пришли четверо суворовцев, которые учились тут третий год и сказали что дежурство Ильи закончилось и позвали нас в бытовку, чтобы «сделать из нас Суворовцев» и курсовки пришить, а сами рассказали как тут проходит обучение.
__________________________________________
Вечер в училище оказался совсем не таким, как я представляла. Днём здесь всё гремело командами, шагами, голосами, а сейчас - будто выдохнуло. Коридоры опустели, шаги стали редкими, приглушёнными, и даже свет ламп казался мягче.
Я стояла у старого таксофона в конце коридора, сжимая холодную трубку в руке. Пальцы слегка дрожали - то ли от усталости, то ли от всего этого дня, который никак не хотел укладываться в голове.
— Да, мам, всё нормально. — тихо сказала я, глядя в мутное стекло окна. — Заселили... да... всё как у людей.
С той стороны раздался её вздох - облегчённый, но всё равно тревожный.
— Тебя не обижают? — спросила она.
Я невольно усмехнулась.
— Мам, тут не детский сад. Тут если и обижают, то всех одинаково.
На секунду повисла пауза, потом в трубке раздался голос отца - строгий, как всегда, но в нём проскользнуло что-то... не такое привычное.
— Как прошёл отбор?
— Нормально. — коротко ответила я. — Всё сдала.
— Я и не сомневался. — сказал он.
И это было... странно. Не приказ, не упрёк. Просто факт.
Я сжала трубку крепче.
— Пап...
Он не перебил.
— Я... — слова застряли. Хотелось сказать многое, но получилось только: — Я не подведу.
Снова пауза.
— Верю. — тихо ответил он.
Мама что-то сказала на фоне, потом снова взяла трубку:
— Оля... если что - звони. Пожалуйста.
— Угу.
Я не стала прощаться долго. Просто повесила трубку и ещё секунду стояла, уставившись в стену.
Легче не стало. Но внутри будто что-то... выровнялось.
— Ну как, связь с внешним миром установлена?
Я вздрогнула и обернулась.
Рядом стоял Александр Трофимов - тот самый блондин с наглым взглядом. Только сейчас он выглядел... не таким уж наглым. Скорее обычным. Почти.
— А ты в курсе, что подслушивать нехорошо. — буркнула я.
— А я и не подслушивал. — пожал он плечами. — Ты сама тут громче таксофона.
Я фыркнула.
Он немного помялся, потом сунул руки в карманы формы и кивнул в сторону окна.
— Слушай... Оль. Можно так?
— Уже сказал. — ответила я.
— Ну да. — он усмехнулся. — Слушай, мы ж теперь в одном взводе... думаю, логично хотя бы не грызться.
— А мы грызёмся? — прищурилась я.
— Пока нет. Но потенциал есть. — честно сказал он.
Я невольно улыбнулась.
— Смелый.
— А ты опасная. — тут же парировал он. — Сегодня в коридоре... я видел.
Я напряглась.
— И что?
— Ничего. — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто... не каждый так вписывается за чужих.
Я отвела взгляд.
— Он не чужой.
— Да понял я. — кивнул Саша. — У тебя, походу, вообще все «не чужие».
Я уже хотела съязвить, но он вдруг протянул мне что-то.
Я опустила взгляд. На его ладони лежала маленькая карамелька.
— Откуда? — удивилась я.
— Связи. — важно сказал он. — Трофимов всегда найдёт, где добыть стратегические запасы.
Я хмыкнула, но конфету взяла.
— Спасибо.
Он улыбнулся - как-то по-настоящему, без той своей наглости.
— Значит, мир?
Я чуть помедлила, потом кивнула:
— Мир.
И именно в этот момент он сделал глупость.
— Только, Оль... — начал он и наклонился чуть ближе. — Ты, когда злишься, вообще милая. Прям...
Он не договорил, но этого хватило.
Как будто щёлкнуло что-то внутри.
Я резко отстранилась.
— Ты сейчас серьёзно? — холодно спросила я.
Он растерялся.
— Я... ну... это комплимент вообще-то.
— Себе его оставь. — отрезала я.
Лицо его изменилось - улыбка исчезла, осталась только неловкость.
— Да я ж без...
— Без мозгов. — перебила я.
Он открыл рот, но я уже развернулась.
— Спокойной ночи, Трофимов.
Я пошла по коридору, не оглядываясь. Шаги отдавались гулко, сердце снова колотилось - злое, резкое.
Почему меня это задело - я и сама не поняла.
То ли потому что звучало несерьёзно.
То ли потому что... слишком.
Я толкнула дверь казармы и скрылась внутри.
А он так и остался стоять у таксофона - один, с этой своей дурацкой попыткой подружиться, которая закончилась так же быстро, как и началась.
__________________________________________
Казарма постепенно погружалась в предсонную суету. Я устроилась поудобнее на койке, уткнувшись в книгу, пытаясь отогнать мысли о прошедшем дне. Край матраса внезапно прогнулся. Я вздрогнула, и обернувшись,увидела Максима. Он сидел, сгорбившись, уткнувшись взглядом в скрещенные руки. Весь его сегодняшний нарочитый цинизм куда-то испарился, осталась только усталая растерянность.
— Ольхец... — начал он, не глядя на меня. Его голос звучал непривычно тихо, почти потерянно. — Я, наверное, сегодня и правда дурак был.
Я закрыла книгу, отложив её в сторону. Это был не тот Макс, который бунтовал и ёрничал. Это был просто мой «брат», загнанный в угол.
— Ну, немного. — мягко согласилась я. — Но ты же всегда такой. Горячий.
Он тяжело вздохнул.
— Просто... Когда он сказал про «отца и мать», а все вокруг такие патриотичные, прямые... Меня передёрнуло. Будто мы не себя, а кого-то другого здесь должны из себя строить. И эти заборы...
— Знаю. — я перебила его, не давая уйти в привычное нытьё. — Мне тоже страшно. И непривычно. И заборы да, похожи на... Ну, ты сам знаешь на что. Но, Макс, посмотри вокруг. — я кивнула в сторону казармы, где ребята негромко переговаривались. — Мы не одни. Все здесь такие же. Испуганные, новые, неуверенные.
Максим наконец поднял на меня взгляд. В его глазах читался немой вопрос.
— А тебе не страшно? — спросил он. — Ты одна среди нас всех. Девочка.
Мне на миг стало туго в горле. Страшно было до дрожи. Но сейчас нужно было быть сильной не только за себя.
— Страшно. — честно призналась я. — Но разве от этого что-то изменится? Мы дали слово. Твои родители верят в тебя, мои в меня. И ты... ты же со мной. Мы же крестовые.
Он молча кивнул, и в его взгляде появилась знакомая упрямая искорка.
— Да. Со мной. Значит, если этот философ-прапорщик начнёт тебя донимать, или ещё кто-то... ты сразу даёшь знать.
— Хорошо. — улыбнулась я. — А ты, в свою очередь, обещаешь думать, прежде чем ляпнуть что-нибудь на построении. Чтобы мне не приходиться отвлекать тебя локтём от неверного жизненного пути.
Он фыркнул, и тень улыбки тронула его губы.
— Ладно, ладно, генерал. Буду стараться.
Тут в казарму вошёл наш офицер-воспитатель. Он окинул взглядом наше вечернее королевство, и его зоркий глаз сразу выхватил мельчайшие недочёты. Максим мгновенно сполз с моей койки и за несколько шагов добрался до своей, делая вид, что усердно поправляет простыню.
— Аккуратнее форму складываем, господа будущие офицеры. — его голос прозвучал негромко, но с отчётливой начальственной ноткой.
В казарме затихли. И тут Стёпа Перепечко, вытянувшись в струнку, нарушил тишину своим писклявым голосом:
— Товарищ майор, разрешите обратиться? Суворовец Перепечко.
Майор повернулся к нему, и в уголках его глаз заплясали смешинки.
— Обращайтесь, Перепечко.
— А где вы будете ночью? — с предельной серьёзностью выдал Стёпа.
Вопрос повис в воздухе таким абсурдным, что я не удержалась и, не отрываясь от книги, пробормотала себе под нос:
— Да в тумбочке у кровати, наверное, спать будет. Как все нормальные люди.
Моя реплика, сказанная негромко, но в стоящей тишине, была отлично слышна. Кто-то фыркнул, потом ещё кто-то, и вот уже весь взвод сдерживает смех. Пал Палыч медленно перевёл взгляд с Перепечко на меня. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах плескалась настоящая буря веселья. Он сделал несколько шагов, наклонился и ловким движением выхватил у меня из рук книгу.
— Товарищ майор, верните, пожалуйста!
Я уже потянулась за своим драгоценным томом, но он спокойно поднял его выше.
— Подожди. — сказал он, и его взгляд стал игриво-строгим. — Сначала разберёмся с вами. — он снова посмотрел на Перепечко. — Ты щас просто так спросил? Или планы какие есть?
— Нет. Ну если мне в туалет захочется, у кого мне разрешение спрашивать? — сказал Стёпа и все засмеялись.
— Отставить! — сказал Василюк остальным. — Тебе что, в туалет пропуск нужен?
— Ну вы же сами говорили, по всем вопросам обращаться к вам. — сказал Перепечко.
— Ночью, Перепечко, по всем вопросам туалета суворовец может обращаться за разрешением к собственному организму. — сказал офицер-воспитатель и все опять засмеялись. — Отставить смех! Спокойной ночи.
Пал Палыч уже собирался уходить, но я его остановила.
— Товарищ майор, а мою книгу? — робко остановила я его, когда он уже был у двери.
Он обернулся, словно только сейчас вспомнив о томике в своей руке. Поднес его к глазам, внимательно изучая обложку.
— «Загадка ночного гостя»... — протянул он, и в его глазах заплясали весёлые чёртики. — Так-так, значит, у нас в казарме завелся собственный следователь! Не планируешь ночные облавы на нарушителей сна проводить?
Несколько ребят не сдержали смешка, но майор тут же обвёл взвод строгим взглядом:
— Отставить!
Потом протянул книгу мне, но придержал ее на секунду, когда я уже хотела забрать.
— На, получай свой «вещественный доказательств». Но смотри - чтобы свет после отбоя не нарушался. Детектив подождёт до утра, иначе завтра на занятиях будешь как сонная муха.
— Есть не быть сонной мухой, товарищ майор! — чётко ответила я, наконец-то забирая драгоценный томик. — Обещаю, расследование отложу до подъёма.
Василюк кивнул, и в его улыбке промелькнуло что-то почти отеческое.
— Я на тебя надеюсь, Ольга. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, товарищ майор.
Когда дверь за ним закрылась, я прижала книгу к груди, чувствуя, как по всему телу разливается приятная усталость. Я устроилась поудобнее, скрестив ноги, и снова открыла книгу. Тишину нарушал лишь шелест страниц и приглушенные голоса ребят. Но долго наслаждаться спокойствием не пришлось - край матраса прогнулся под чьим-то весом - уже знакомо, но в этот раз я даже не обернулась сразу. Только взгляд подняла от книги и тяжело, почти демонстративно вздохнула.
Конечно. Кто ещё.
Я медленно повернула голову.
Саша Трофимов.
Он сидел осторожно, будто боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не привлечь внимания. И, что странно, выглядел уже совсем не тем самоуверенным типом с подмигиваниями. Скорее... виноватым.
Я молча уставилась на него.
Очень выразительно.
Он чуть помялся, потом наклонился ближе и прошептал так тихо, что я едва разобрала:
— Оль... ты это... не злись, а.
Я прищурилась.
— А есть за что? — так же шёпотом, но холодно.
Он криво усмехнулся, почесал затылок.
— Ну... да. Есть.
Пауза.
Он явно подбирал слова - для него это было непривычно.
— Я тогда... в коридоре... — он замялся. — Фигню сказал. Не подумал.
Я ничего не ответила. Просто смотрела.
Он выдохнул.
— Я не хотел тебя задеть. Честно. Просто... ляпнул. Как обычно.
— Вот именно. — тихо отрезала я.
Он кивнул. Без споров.
— Да. Понял уже.
Снова тишина. Где-то в казарме кто-то перевернулся, скрипнула кровать.
Саша понизил голос ещё сильнее:
— Ты... не такая, как остальные. Я это сразу понял. И... не знал, как нормально сказать.
Я фыркнула.
— Так лучше молчать.
— Учту. — сразу согласился он.
Это меня даже немного выбило из настроя.
Я ожидала чего угодно - оправданий, шуток, упрямства. Но не этого спокойного «учту».
Я отвела взгляд, уткнулась в книгу... и поняла, что уже не читаю.
Раздражение куда-то ушло. Осталась только усталость.
— Ладно. — тихо сказала я.
Он замер.
— Ладно - это что?
Я закрыла книгу.
— Проехали.
Он моргнул.
— Серьёзно?
— Не начинай. — буркнула я. — Второго шанса не будет.
На секунду он просто смотрел на меня... а потом тихо, по-настоящему улыбнулся.
— Понял. Не туплю больше.
— Очень на это надеюсь.
Он уже собирался встать, но вдруг задержался.
— Оль...
— М?
— Спасибо, что не послала.
Я закатила глаза.
— Да иди уже.
Он тихо усмехнулся, аккуратно поднялся с моей койки и ушёл к своей.
Казарма постепенно затихала. Кто-то ещё шептался, кто-то уже сопел в подушку. Свет приглушённый, тёплый.
Я легла, уставившись в потолок.
День был... слишком длинным.
Через пару минут свет окончательно погас.
Тишина.
И вдруг из темноты, с соседней кровати, очень тихо:
— Оль?
Я даже не повернулась.
— Чего тебе?
Пауза.
— Ты правда сегодня круто выступила... там. В коридоре.
Я закатила глаза в темноте.
— Трофимов...
— Молчу, молчу.
Я повернулась на бок, уткнулась в подушку.
— Спи давай.
Тишина на секунду.
И почти шёпотом, с улыбкой в голосе:
— Есть, товарищ Пылеева.
Я не ответила.
Но уголок губ всё-таки дрогнул.
И впервые за всё это время стало... немного спокойнее.
__________________________________________