Грешные души || Лескович

- Потому что боюсь, - вырвалось у неё. - Боюсь, что если расслаблюсь - ты снова исчезнешь. Боюсь, что Алиса вырастет без отца. Боюсь, что я не выдержу ещё одного расставания. Я не железная, Сём. У меня есть предел.

- Я знаю, - он встал, подошёл, сел на пол перед ней. - Ты не железная. Ты живая. И я люблю тебя живой. Со страхами, с сомнениями, с этими вечными «а вдруг». Я не прошу тебя перестать бояться. Я прошу тебя позволить мне быть рядом, даже когда ты боишься.

- А если ты не справишься с моими страхами?

- Тогда я приду ещё раз. И ещё. И ещё, - он взял её руки в свои. - Я не уйду, Варь. Можешь проверять хоть каждый день. Я буду здесь. Даже если ты будешь молчать. Даже если будешь кричать. Даже если выгонишь - я буду стоять под окнами. Как тогда.

Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.

- Ты дурак, - прошептала она.

- Знаю.

- Я тебя люблю, дурака.

- Знаю.

- Перестань говорить «знаю».

- Хорошо. Я чувствую.

Она рассмеялась сквозь слёзы. Он улыбнулся. Наклонился, поцеловал её - нежно, как в первый раз.

После того разговора что-то сдвинулось. Не кардинально - лёд не растаял в один день, но покрылся трещинами. Семён перестал задавать лишние вопросы. Варя перестала избегать его взгляда. Они снова начали ужинать вместе - не молча, а перебрасываясь ничего не значащими фразами о погоде, о съёмках, о том, что Алиса сегодня снова плакала.

Маленькие шаги.

Однажды вечером Семён мыл посуду, а Варя сидела за столом с кружкой чая. Алиса уже спала.

- Знаешь, - сказала она неожиданно, - я скучала по этому.

- По чему?

- По тишине. Не напряжённой, а такой... домашней. Когда можно просто молчать и не бояться, что тебя сейчас спросят о чём-то важном.

- Я учусь молчать, - усмехнулся он.

- Заметно.

- Нравится?

- Да, - ответила девушка. - Но иногда я скучаю и по разговорам.

- Каким?

- Долгим. Глубоким. Когда мы говорили обо всём на свете - о магии, о жизни, о прошлом. Ты тогда рассказывал про Сибирь и про лес. А я - про Карелию, про озеро и про Кехно. Помнишь?

- Помню, - он выключил воду, вытер руки. - Ты сказала, что Кехно - не дух, а часть тебя. Что он не враг, а союзник.

- Ты тогда посмотрел на меня странно.

- Потому что я никогда не слышал, чтобы экстрасенс так говорил о своём даре. Обычно их духи - это обуза. А ты назвала его союзником.

- Он и есть союзник, - Варя улыбнулась. - Я долго с ним боролась. Думала, что он меня уничтожит. А потом поняла - он часть меня. Моя сила. Моя защита. Моя боль.

- Как я, - тихо сказал Семён.

- Что?

- Я тоже часть тебя. Не идеальная. Иногда токсичная. Но если ты перестанешь со мной бороться - может, я стану не болью, а силой.

Варя посмотрела на него долгим взглядом.

- Красиво сказал, - сказала она наконец. - Аж мурашки пошли по коже.

- Я серьёзно.

- Я знаю, - она встала, подошла к нему. - И это пугает меня больше, чем если бы ты врал.

- Почему?

- Потому что правда обязывает. Если ты правда хочешь быть со мной - мне придётся тебе поверить. А я не умею верить. Меня разучили.

- Я переучу.

- Ты самоуверен.

- Что ж поделать, я такой.

Она засмеялась. Он обнял её - осторожно, давая возможность отстраниться. Она не отстранилась.

Идиллия длилась четыре дня.

На пятый - они снова поругались. Из-за ерунды. Из-за того, что Семён забыл что-то купить, хотя обещал. Варя взорвалась - не из-за этого, конечно, а из-за накопившегося.

- Ты никогда не слышишь меня! - кричала она. - Я сказала тебе утром: «Купи продукты». Ты кивнул. И что? Забыл. Потому что тебе плевать!

- Мне не плевать, - ответил он сдерживаясь. - Я просто забыл. У меня съёмки были, интервью, постоянный стресс.

- А у меня нет стресса? А я, по-твоему, на курорте? Я тащу на себе дом, ребёнка, съёмки, твои вечные метания. А ты даже еды купить не можешь!

- Я куплю завтра!

- А сегодня мне что готовить? Или мы манну небесную ждать будем?

- Варя, ты преувеличиваешь. Пару часов мы точно проживём без еды.

- Ты вообще не понимаешь! - она схватила со стола чашку и запустила в стену. Керамика разлетелась на осколки. - Я не могу так больше! Я не могу быть единственным взрослым человеком в этом доме!

Семён побледнел. Не от страха - от злости, которую сдерживал изо всех сил.

- Единственным взрослым? - переспросил он тихо. - Ты считаешь, что я не взрослый?

- А ты себя считаешь? Ты ведёшь себя как подросток, который не хочет брать ответственность. «Я забыл», «я устал», «у меня стресс». А у меня, Семён, был стресс, когда я была одна больнице без тебя рядом. У меня был стресс, и я понимала, что теперь я одна у дочки. У меня был стресс, когда я подписывала контракт на «Битву», потому что больше не на что было жить. А ты... тебя не было рядом.

Она развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.

Семён стоял на кухне, среди осколков чашки, и смотрел в пол. Алиса проснулась от криков и плакала в детской. Он пошёл к ней, взял на руки, прижал к себе.

- Всё хорошо, дочка, - сказал он, хотя сам не верил в это. - Всё хорошо.

Ночью, когда Алиса снова уснула, Семён собрал осколки чашки. Сел за стол, разложил их перед собой. Кусочки белой керамики с синим рисунком - чашку уже нельзя было склеить.

Он смотрел на осколки и думал: «Мы тоже так. Разбились на кусочки. И непонятно, можно ли склеить обратно».

Варя вышла из спальни. Увидела его сидящим над осколками, и её гнев утих - осталась только усталость.

- Я не хотела её разбивать, - сказала она тихо.

- Я знаю.

- Ты не виноват.

- Знаю.

- Это я виновата. Я не умею справляться с эмоциями.

- Варь, - он поднял голову, - может, нам обоим нужно... не уметь. Может, нужно просто быть, без умений?

- Это звучит красиво, но не работает, - она села напротив. - В реальной жизни нужно уметь и готовить, и зарабатывать, и растить детей, и не срываться на близких.

- Ты не срываешься. Ты просто... устала. Мы оба устали.

- Что нам делать, Семён? - она посмотрела на него уставшими глазами. - Я не знаю, как дальше.

- Я тоже не знаю, - он взял её руку. - Но я знаю, что не хочу сдаваться. Ты меня простишь?

- За что?

- За то, что я дурак. За то, что не всегда понимаю тебя.

- Я прощу, - она сжала его пальцы. - Но ты прости меня. За чашку. За крик. За то, что я не умею прощать быстро.

- Я уже простил.

- Тогда... - она вздохнула, - давай спать. Завтра съёмки. И купим всё завтра.

- Купим, - кивнул он. - Утром.

Они пошли в спальню - вместе, впервые за долгое время. Легли, обнялись. Не говорили - просто дышали в такт.

Алиса спала в своей комнате.