Ромашки
Они пили чай. Молча. Но это молчание было лучше любых слов.
За окном вставало солнце. День обещал быть ясным, но явно не сегодня.
- Сём, - сказала она.
- М?
- Что теперь?
- Теперь готовимся к свадьбе.
- Когда?
- Когда ты захочешь.
- Хочу завтра.
- Завтра не успеем. Нужны свидетели, документы...
- Тогда через месяц.
- Посмотрим ещё. Время есть.
Она кивнула. Допила чай.
Он взял её за руку. Кольцо блеснуло.
Через неделю они позвонили её маме. Неожиданно.
- Мам, мы женимся, - сказала Варя.
- Я знала, - сказала мама. - Я всегда знала.
- Ты не знала.
- Знала. Он хороший. Я сразу поняла.
Варя закатила глаза. Семён улыбнулся.
Вечер обычной субботы начался с просмотра битвы. Они сидели на диване, смотрели запись финала по телевизору. Она смотрела себя на экране - чужую, красивую, холодную.
- Ты была великолепна, - сказал он.
- Я была спокойной.
За окном стемнело. Где-то во дворе лаяла собака. В соседней квартире играла музыка.
- Сём.
- М?
- Спасибо.
- За что?
- За то, что ты есть.
- Не за что.
Она поцеловала его. Долго. Нежно.
- Я хочу, чтобы мы никогда не ссорились, - сказала девушка.
- Мы будем ссориться. Но мы будем мириться.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Он взял её руку, поцеловал пальцы. Аккуратно, нежно, с любовью.
- Красиво, - сказал парень.
- Что?
- Ты. И кольцо.
- Дурак.
- Твой.
Она улыбнулась.
За окном пошёл дождь и снег. Была ужасная погода. Слишком холодно для конца апреля. Он им было всё равно.
Жизнь стала налаживаться. Они спали до обеда, завтракали в любое время, гуляли по городу без цели. Варя ходила в его футболках - теперь уже законно, как она шутила.
Жили в той же съёмной квартире. Планировали переезд, но не спешили. Им было хорошо здесь - на диване, под пледом, с белой и синей кружками на столе.
Трещина - та, что была между ними после ссоры, - почти заросла. Не исчезла полностью, но стала почти незаметной. Они не говорили о ней. Может, боялись, что от разговора она раскроется снова. Может, просто не видели смысла бередить прошлое.
Варя вернулась на съёмки - теперь уже не как участница, а как гостья. Её приглашали на интервью, просили оценивать новых экстрасенсов, давать советы. Она соглашалась.
Семён тоже снимался - иногда один, иногда с ней.
Они стали популярной парой на проекте. Их приглашали на всякие шоу. Они соглашались.
- Не хочу, чтобы наша жизнь была на экране, - однажды сказала Варвара.
- Согласен.
- У нас есть мы. Этого достаточно.
- Более чем.
Они сидели на диване, пили чай. За окном снова шёл снег - первый в этом году. Белый, пушистый, как сахарная вата.
- Красиво, - сказала она.
- Холодно.
- Ты всегда говоришь, что холодно.
- Потому что всегда холодно.
Она засмеялась. Он улыбнулся.
- Мы стали намного сильнее, - сказал Семён.
- Мы всегда были сильными, просто не знали об этом.
- Ты права.
- Я всегда права вообще-то.
Парень посмеялся, обнял её и поцеловал в макушку.
- Люблю тебя.
- За что?
- За всё.
Следующее утро выдалось хорошим. Варя проснулась рано. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы - те самые, старые, которые она обещала заменить ещё давно и всё не находила времени. Он спал рядом, раскинувшись звёздочкой, занимая три четверти кровати. Она не сердилась. Она привыкла.
Девушка смотрела на него. На его лицо - спокойное, беззащитное, без той маски, которую он надевал днём. На тёмные круги под глазами - последние недели он плохо спал. Она знала причину, но не спрашивала. Боялась услышать.
Она осторожно выскользнула из-под одеяла, натянула его футболку - ту самую, серую - и прошла на кухню. Босиком. Холодный линолеум обжигал стопы, но она не обращала внимания.
Чайник. Кружки. Синяя и белая. Заварка. Всё как всегда.
Она заварила чай, разлила по кружкам. Поставила его кружку на стол - напротив своего места. Села. Ждала.
Он вышел через десять минут. Сонный, растрёпанный. Волосы торчали в разные стороны.
- Доброе утро, - сказал он хрипло.
- Доброе утро.
Он сел. Взял синюю кружку. Сделал глоток.
Они пили молча. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что все важные слова были сказаны ночью - шёпотом, в темноте, когда никто не видит. Утром оставалась только тишина. И чай.
После предложения всё изменилось. Не сильно - так, чуть-чуть. Как если бы кто-то повернул зеркало на градус - отражение осталось тем же, но смотреть стало иначе.
Они больше не ссорились. Совсем. Это пугало Варю больше, чем любые скандалы. Раньше они могли накричать друг на друга, хлопнуть дверью, не разговаривать день. А потом мириться - с поцелуями, с объятиями, с чаем на кухне в три часа ночи.
Теперь всё было гладко. Подозрительно гладко.
Он не проверял её телефон. Она - его.
Они жили как в аквариуме - всё видно, всё прозрачно, но до стенок не дотянуться.
- Ты счастлива? - спросил он однажды вечером.
- Да, - ответила она. Слишком быстро. Он заметил.
- Врёшь.
- Не вру.
- Врёшь.
Она замолчала. Смотрела в окно. За окном шёл снег.
- Я не знаю, - сказала она наконец. - Я не знаю, что такое счастье. Я знаю, что мне хорошо с тобой. Но это... не то, что я представляла.
- А что ты представляла?
- Не знаю. Фейерверки, наверное. А у нас - тишина.
Он подошёл. Обнял. Она не отстранилась, но и не прижалась.
- Тишина - это тоже счастье, - сказал он.
- Или начало конца.
Он не ответил. Потому что не знал, что сказать.
Утром они пили чай. Молча.
- Варь, меня на интервью позвали, я съезжу на несколько часов буквально, - предупредил парень
Девушка расстроилась, но виду не подала. Она понимала - это работа. Платят за съёмки интервью просто так. Посидеть поговорить и вот тебе заработок.
Вечером он вернулся очень поздно. С цветами - ромашками, в белой бумажной упаковке. Потому что знал - она любит ромашки.
- Ты? - спросила она, увидев его в коридоре.
- Я.
Она взяла цветы. Улыбнулась.
- Ты обещал не покупать цветы.
- Обещал. И купил.
Она спрятала лицо в букет. Он видел, как дрожат её плечи - она плакала. Или смеялась. Не разобрал.
- Дурак, - сказала она.
- Твой дурак.
Она поцеловала его.
- Мой любимый дурак, - сказала Варвара, отстранившись.
- Да, я такой.
Девушка улбнулась и ушла на кухню.
Он остался в коридоре. Улыбался. Долго и широко.