Crazy Love. +18

* * *
Пэйтон Мурмайер.

В голове гудело, будто там всю ночь работала дрель. Не похмелье — выпил я вчера мало. Гул был от неё. От Лилит. От того, как она сжалась вокруг меня вчера в машине, от её стонов, от её слов: «Я уже здесь». От той хлипкой, ебучей надежды, что эти слова поселили мне прямо под рёбра, колючей занозой.

— Эй, блять! Ты вообще меня слушаешь? Или вчерашняя встреча с Лилит все мозги осушила?

Джейден тыкал меня локтем в бок. Мы сидели в дальнем углу «Вельвета», за столиком, скрытым полутьмой и искусственным дымом. Музыка била в виски тяжёлым басом. Вонь дешёвого алкоголя, дорогого парфюма и пота — стандартная клубная мишура. Обычно она меня бодрила. Сегодня раздражала.

— Слушаю, слушаю, — буркнул я, отхлёбывая виски. Ледокол звенел о стекло. — Майло опять наезжает?

— Не просто наезжает, — Джейден понизил голос, хотя заглушить нас мог только взрыв. Его лицо, обычно расслабленное и насмешливое, было напряжённым. — Он передал через своего крысёныша, что устал ждать «крошек со стола». Говорит, пора выходить на новый уровень диалога.

Новый уровень диалога. Я знал, что это значит. Это означало переход от угроз по телефону и «случайных» встреч к чему-то более осязаемому. К демонстрации силы. К поиску рычагов. Мой взгляд автоматически скользнул к телефону, лежавшему экраном вниз на столе. Никаких сообщений от неё. После вчерашнего мы не говорили. Я отвёз её домой молча, она вышла из машины, не оглядываясь. И теперь эта тишина резала хуже крика.

— И что он хочет? Конкретно? — спросил я, заставляя голос звучать ровно.

— Он хочет встречи. Не с тобой. С отцом. Но через тебя. Говорит, ты должен «убедить» папочку сесть за стол переговоров. Или... — Джейден сделал многозначительную паузу, потягивая виски.

— Или они найдут способ убедить меня», — закончил я за него. Жидкий огонь виски прожег горло.

Убедить — это могло быть что угодно. Поджог машины. Просушка счётов. Удар по репутации. Или... что-то, что болит больше.

Образ Лилит, испуганной и злой в больничном коридоре, встал перед глазами так чётко, что я на мгновение перестал видеть клуб. Она была моей слабостью. Моей единственной, ебучей, неконтролируемой слабостью. И Майло с Картером были акулами. Они чуют кровь за милю.

— Нельзя им показывать, что у тебя есть такое слабое место, Пэйт, — тихо сказал Джейден, словно читая мои мысли. Он был не дурак. Он видел, как я смотрю на неё. Видел, что произошло вчера на вечеринке и после неё. — Они сожрут её, чтобы добраться до тебя и твоего старика.

— О ней они ничего не знают, — отрезал я, но это была ложь, сказанная в первую очередь себе самому. — И не узнают.

Джейден открыл рот, чтобы возразить, его глаза уже зажглись привычным сарказмом, но вдруг его взгляд скользнул куда-то за мою спину, в гущу танцующей, пьяной толпы. Выражение на его лице сменилось на ехидное, чуть оживившееся. Брови поползли вверх.

— Ну, привет... а вот и нежданный ответ на твой вопрос о «секретности», — процедил он, кивая подбородком в сторону входа.

Я не успел даже обернуться, как почувствовал знакомый, навязчиво сладкий запаль парфюма, смешанный с клубной вонью. И услышал её голос, слишком громкий, слишком нарочито радостный.

— Пари-таки нашла вас! Привет, мальчики!

Райли. Она просуетилась между столиками и уже стояла рядом, сияя улыбкой во всю ширину глянцевых губ. Она была в своём фирменном стиле: короткое, блестящее платье, которое оставляло мало для воображения, и взгляд, который она пыталась сделать томным, но получалось лишь голодно.

Не дожидаясь приглашения, она сделала шаг ко мне, её руки уже начали движение, чтобы обвить мою шею в одном из её театральных, прилюдных объятий.

Я даже не повернул к ней голову. Продолжая смотреть прямо перед собой, на тёмную стену, я задал вопрос ровным, абсолютно бесцветным тоном, который заглушал даже музыку:
— Что тебе нужно, Райли?

Её руки замерли в воздухе, не дотянувшись до меня сантиметров на десять. Улыбка сползла с её лица, сменившись обидой, а затем быстрой, ядовитой злостью. Она опустила руки, уперев их в бока.

— Что мне нужно? Может, сначала объяснишь, почему ты игноришь мои сообщения? И звонки? Я даже вчера ночью написала, что буду ждать! — её голос взвизгнул на последних словах, но тут же она взяла себя в руки, пытаясь вернуть игривость. — Я думала, может, поедем ко мне? Как раньше...

Раньше. Это слово повисло в воздухе, гнусное и неуместное. «Раньше» было до Лилит, которая, кажется, выжгла из меня всё, что могло хоть как-то реагировать на таких, как Райли.

Джейден, наблюдавший за этой сценой, не выдержал. Он фыркнул, отхлебнул виски и поставил бокал со стуком.

— Ох, детка, — протянул он, качая головой с преувеличенным сожалением. — Боюсь, ты уже опоздала на свой же собственный поезд. Место в купе, судя по всему, уже занято. Причём, намертво.

Райли резко перевела взгляд на него, потом на меня. Её глаза, подведённые чёрным, сузились. Она поняла. Не всё, но достаточно. Поняла, что её время кончилось. И её лицо исказилось — красивое, но вдруг ставшее уродливым от злобы и ущемлённого тщеславия.

— Занято? — она фальшиво рассмеялась. — Да ладно тебе, Джей. Пэйтон просто... заигрался. У него скоро пройдёт. У него всегда проходит.

Это была её последняя попытка. Вызов. Но он отскакивал от меня, как горох от бетонной стены. Я наконец медленно повернул к ней голову. Убедился, что мой взгляд был абсолютно пустым, безразличным. Таким, каким он бывал, когда я смотрел на посторонних.

— Всё, Райли? — спросил я тем же плоским тоном. — Можешь идти. Ты отвлекаешь.

Она уже начала разворачиваться, её плечи напряглись от ярости. Но что-то в моей абсолютной холодности, в словах Джея про «опоздала», должно быть, переполнило последнюю чашу её терпения. Её отход остановился. Она замерла на секунду, а затем медленно, с преувеличенной театральностью, повернулась обратно. В её глазах горел уже не просто гнев, а холодная, расчётливая месть.

— Отвлекаю? — её голос был теперь тихим, сиплым, но он пробивался сквозь грохот басов. — Хорошо. Посмотрим, кто кого отвлекает, мистер Мурмайер.

Она рывком открыла свою маленькую блестящую сумочку, с таким остервенением, будто рвала кому-то горло. Её пальцы с длинными накладными ногтями нащупали телефон, выдернули его. Она разблокировала экран, яростно листая что-то, не отрывая от меня взгляда — взгляда победителя, который вот-вот оглушит противника.

Джейден нахмурился, почуяв неладное.

— Эй, Райли, хватит уже цирка...

Но она его не слушала. Её палец резко тыкнул в экран, а затем она с презрением швырнула телефон на наш столик. Он скользнул по липкой поверхности и остановился прямо перед моим стаканом. Экран был ярким пятном в полутьме. На нём было видео.

И всё внутри у меня оборвалось.

Камера, судя по всему, снимала из-за стекла, немного под углом. Это была та самая кофейня в центре кампуса, где, как я случайно знал, Лилит подрабатывала пару раз в неделю. Вечер. Стулья уже лежали перевёрнутые. Лилит, в своём старом тёмном пальто и с шарфом, набрасывала замок на сумку за стойкой. Она выглядела уставшей, но спокойной.

И тут дверь открылась. Вошли двое мужчин. Даже в не самом лучшем качестве видео я узнал их сразу. Майло. Картер. Они не выглядели агрессивными. Скорее, деловыми. Но их появление в такой час в заведении, где уже никого не было, кроме хрупкой девушки, было само по себе угрозой.

Я видел, как Лилит вздрогнула, подняла голову. Её лицо на экране стало напряжённым, настороженным. Майло что-то говорил ей, с лёгкой улыбкой, делая пару шагов вперёд. Картер оставался у двери, блокируя выход. Я не слышал слов, но видел, как Лилит медленно покачала головой в ответ на что-то. Потом Майло сделал ещё один шаг, уже слишком близко, и протянул руку. В пальцах у него прямоугольная карточка. Визитка.

Лилит на секунду застыла, её взгляд метнулся к двери, к Картеру, потом обратно к визитке. И затем, быстрым, почти незаметным движением, она взяла её и тут же сунула в карман своего пальто. Майло кивнул, сказал ещё пару слов, и они оба развернулись и ушли. Дверь закрылась. Лилит осталась стоять посреди пустой кофейни, прижав сумку к груди, и лишь через несколько долгих секунд двинулась выключать свет.

Видео закончилось, зациклилось, начавшись снова.

В ушах перестала существовать музыка. Весь шум мира превратился в оглушительный звон. Кровь стучала в висках одним словом: знают. Они знают. Они не просто подозревают. Они нашли её. Подошли к ней. Вложили свою отравленную визитку прямо ей в руку. И она... она мне ничего не сказала. Ни слова. В больнице, в машине, когда я рассказывал о них... она молчала.

Я поднял глаза на Райли. Моё лицо, должно быть, было абсолютно каменным, потому что её торжествующая улыбка на миг дрогнула, сменившись искрой страха. Но она держалась.

— Милая, правда? — прошипела она. — Такой тихий мышонок. Интересно, что они ей сказали? И почему она так торопилась спрятать их бумажку? По-моему, твоя «секретная» мышка играет не только с тобой, Пэйтон.

Джейден выругался сквозь зубы, схватил телефон и выключил видео.

— Райли, ты конченная дура...

Но я уже не слушал. Я медленно поднялся. Каждое движение было контролируемым, точным, как у хищника перед прыжком. Я наклонился над столом, оперся на него костяшками пальцев. Теперь мои глаза были на одном уровне с её глазами.

— Где. Ты. Это. Взяла, — каждое слово было отдельным, ледяным гвоздём.

Она отступила на шаг, но не сдалась.

— А тебе какая разница? У меня есть знакомый, который работает там же на охране кампуса. Он сливает мне всякие... интересные моменты. А этот был просто прелесть. Думаю, многим будет интересно посмотреть. Особенно тем, кто думает, что Райли можно вот так вот, спокойно послать.

Шантаж. Глупый, женский, но смертельно опасный. В моей голове пронеслись обрывки планов: вырвать у неё телефон и разнести его в пыль, найти этого «знакомого» и сделать так, чтобы он ничего и никогда никому не «сливал», запереть эту мразоту где-нибудь в подвале, чтобы она навсегда забыла, как выглядит солнце...

Но всё это было потом. Сейчас передо мной лежал единственный важный факт: они подошли к Лилит. И она скрыла это от меня.

Я выпрямился, отводя от неё взгляд, как от ничего не значащего мусора.

— Джей, разберись с этим, — мой голос звучал чужим. — Чтобы этого видео нигде не было. И чтобы она поняла, что произойдёт, если хотя бы пикнет о нём кому-то.

Я вытолкнул тяжелую дверь клуба, и ночной холод ударил в лицо, как пощечина. Воздух, чистый и колкий после спертой воньбы внутри, не принес облегчения. Он лишь ворвался в легкие, смешавшись с адреналином и яростью, создав гремучую, удушливую смесь. Шаги по асфальту отдавались в висках глухими ударами, ритмичными и быстрыми. Я не шёл – я двигался с целеустремленностью снаряда.

Они подошли к ней. Эта мысль выжигала всё остальное. Майло. Его холодная, акулья улыбка на видео. Его рука, протягивающая ту самую визитку – ядовитую карточку, на которой, я знал, не было ничего, кроме номера, но которая означала одно: «Мы нашли твоё слабое место».

Дверь моего внедорожника захлопнулась с таким грохотом, что где-то вдалеке сработала сигнализация. Я вогнал ключ в замок, повернул. Мотор взревел, отзывчивый и яростный, будто чувствовал настроение хозяина. Я вырулил со стоянки, резина слегка взвизгнула, и через секунду я уже влился в ночной поток машин на трассе, ведущей к её дому, к старому, ветхому домику на окраине.

Вот тогда, в монотонном гуле двигателя и мелькании фонарей за окном, ярость начала сменяться чем-то другим. Чем-то холодным и липким, что подползало из самого глубинного, самого тёмного уголка памяти, который я годами заваливал железобетоном безразличия и цинизма.

Она не сказала. Она скрыла. Почему? Боялась моей реакции? Думала, справится сама? Или... или уже не доверяла? После больницы, после нашей ссоры, после того, как я почти раздавил её локоть в коридоре... Чёрт.

Мои пальцы впились в руль. Фары впереди расплывались в слепящие пятна. И вдруг, сквозь пелену гнева и страха, проступил другой образ. Не Лилит в кофейне. Не Майло. Другой.

Белый шум в наушниках. Запах керосина и паники, даже сквозь иллюминатор. Голос стюардессы, сначала спокойный, потом срывающийся. Мамина рука, сжимающая мою, такая тёплая. И лицо маленькой Фейт в соседнем кресле – испуганное, но полное слепой веры, что старший брат всё исправит. А потом – оглушительная тишина. Не тишина, а отсутствие всех звуков. Навсегда. Меня вырвало из обломков. Их – нет.

Я резко дернул руль, перестроился, обгоняя фуру. Сердце колотилось не о ярости, а о чём-то древнем, детском, всесокрушающем. Страхе потери.

Я потерял их. Маму. Сестрёнку. Потерял в одно мгновение, по воле случая, металла и высоты. Я выжил, чтобы остаться в вакууме, где не было ни любви, ни тепла, только холодная обязанность быть сыном и наследником Мурмайера. Я построил вокруг себя крепость из силы, грубости и контроля. Никого не подпускать близко. Никого не любить. Тогда не будет и боли.

А потом появилась она. Лилит. Тихая, пухлая, с глазами, в которых читался целый мир боли, который я, чёрт возьми, сам же в неё и вложил. Она вломилась в мою крепость не силой, а какой-то своей хрупкой, нелогичной настойчивостью. И теперь... теперь она была там. Внутри. Стала частью этой едва живой, омертвевшей конструкции, которую я называл своей жизнью.

«Если с тобой что-то случится... я не переживу этого». Я сказал это ей вчера в машине. Это была не фигура речи. Это была клятва, вырванная из самой сердцевины той старой, незаживающей раны.

Майло и Картер не знали этого. Они думали, что нашли рычаг. Им и в страшном сне не могло присниться, что они нашли не рычаг, а детонатор. Тот, что способен взорвать меня и всё вокруг в радиоактивную пыль.

Я не молился с тех пор, как в шестнадцать лет стоял в огромной, пустой церкви на панихиде, не понимая, какому богу молиться о тех, кого уже нет. Но сейчас, глядя на тёмную ленту дороги, ведущей к ней, губы мои шевельнулись сами собой, беззвучно, отчаянно:

«Пусть с ней всё будет в порядке. Просто пусть всё будет в порядке. Дай мне успеть. Дай мне её защитить. Я всё сделаю. Всё отдам. Только не её. Не забирай. Я не переживу второго раза. Не переживу».

Это была не молитва к богу. Это было обращение ко Вселенной, к Судьбе, к тому холодному механизму, что когда-то уже забрал у меня половину сердца. Мольба. Признание собственной слабости.