Crazy Love. +18

* * *
После ужина.

Воздух в саду был прохладным и влажным, пахнул мокрой землёй, подстриженной травой и далёким дымом сигар, который доносился с террасы. Огни поместья остались позади, отбрасывая лишь длинные, искажённые тени от высоких топиарных фигур. Пэйтон шёл рядом, его рука лежала на моей пояснице, но походка была чуть менее уверенной, чем обычно. Он выпил за ужином — не много, но достаточно, чтобы с его железного самоконтроля слегка сползла маска.

Он был... игривым. Не по-детски, а по-своему, с той мрачной, хищной весёлостью, которая бывала у него, когда он был в особенно хорошем настроении. Он что-то бормотал мне на ухо — похабные комментарии о некоторых гостях, саркастические замечания о речи отца. Его губы то и дело находили мою шею, оставляя горячие, влажные поцелуи.

— Ты сегодня вся такая... правильная, — проворчал он, его пальцы впились в мой бок сквозь тонкую ткань платья. — Сидела, как пай-девочка. А я видел твой взгляд, когда Фиона висла на мне.

Он завёл меня в глубокую тень между двумя высокими стрижеными изгородями, в почти полную темноту, где свет из окон уже не достигал. Здесь пахло сыростью и хвоей.

Прежде чем я успела что-то ответить, он развернул меня и прижал спиной к холодной каменной стене какого-то садового павильона. Его руки скользнули под мои бёдра, и с одной мощной, плавной силой он поднял меня, заставив обхватить его торс ногами. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно уцепившись за его широкие плечи.

— Вот так, — его голос был низким, хриплым от выпивки и желания. Он прижал меня к стене своим телом, и я почувствовала его твёрдый член сквозь слои ткани. — Приревновала? Признавайся.

Его губы нашли мои в грубом, влажном поцелуе, полном вкуса дорогого виски. Он не ждал ответа. Он уже знал его. Его рука, свободная, проскользнула между наших тел, нащупала подол моего платья и грубо задрала его к моей талии. Ночной воздух обжёг обнажённую кожу бёдер.

— Я видел, как ты сжалась, — он прошипел мне в губы, в то время как его пальцы нашли край моих трусиков и рванули кружевную ткань в сторону с таким звуком, что я вздрогнула. — Такая хорошая, терпела всю вечеринку, а тут... бац. Ревность.

Он не вошёл в меня сразу. Он терся своим одетым пахом о мою обнажённую промежность, создавая невыносимое, грубое трение. Каждое движение было медленным, намеренным, унизительным в своей откровенности. Его другая рука сжала мою грудь через платье, большой палец грубо терся о сосок, заставляя его набухать.

— Она как сестра, дурочка, — он рассмеялся, коротко, хрипло, и его дыхание обжигало мою кожу. — Но мне нравится, что ты ревнуешь. Нравится, что в твоих глазах мелькает этот огонёк. Дикий. Мой.

Наконец он одной рукой расстегнул свои брюки, освободился, и без лишних церемоний, с силой, от которой я вскрикнула, вошёл в меня. Тесно, глубоко, заполняя всё пространство. Я обвила его шею руками, чтобы не упасть, зарывшись лицом в его плечо.

Он начал двигаться. Не быстрыми толчками, а медленными, глубокими, почти выворачивающими наизнанку движениями, каждое из которых заставляло меня стонать прямо ему в ухо. Стена была холодной в спину, его тело — пышущим жаром спереди.

— Всё ещё ревнуешь? — он дразнил, кусая мочку моего уха.

— Нет... — выдохнула я, но это была ложь. И он это знал.

— Ври ещё, — он ускорился, его удары стали резче, целенаправленнее, попадая в самую чувствительную точку. — Ты моя ревнивая, глупая девочка. И я обожаю это. Обожаю, что ты можешь испытывать это из-за меня.

Его слова смешивались с поцелуями, укусами, стонами.

Когда волна накрыла меня, внезапная и сокрушительная, я впилась зубами в ткань его смокинга, чтобы заглушить крик. Он кончил следом, с глухим рыком, вонзившись в меня в последний раз так глубоко, что у меня потемнело в глазах.

Он медленно опустил меня на землю. Мои ноги подкосились, и я прислонилась к стене, тяжело дыша, поправляя сползшее платье. Он стоял передо мной, поправляя одежду, его дыхание тоже было сбитым, но на его губах играла та самая, довольная, хищная улыбка.

Он наклонился и поцеловал меня уже мягко, почти нежно.

— Никогда не ревнуй всерьёз. Ты единственная, кто имеет право сидеть у меня на бёдрах вот так. Понимаешь?

Я кивнула, не в силах говорить.

* * *

Тёмный, как ночь, лимузин бесшумно катил по пустынным чикагским улицам. В салоне царила тишина, нарушаемая только тихим гулом двигателя и нашим дыханием, которое ещё не до конца выровнялось после сада. Пэйтон откинулся на кожаном сиденье, его глаза были закрыты, но я видела, как под тонкой тканью его брюк всё ещё пульсирует остаточное напряжение.

Игривое, дерзкое настроение, которое он во мне разжег, не утихало. Наоборот, оно разгоралось, подпитываясь воспоминанием о его руках на моей коже, его словах о ревности, о его абсолютной уверенности во мне. В этом коконе темноты и роскоши, отрезанные от всего мира тонированными стёклами, хотелось нарушить последние остатки приличий.

Я придвинулась к нему ближе. Сначала просто положила свою руку ему на бедро. Он не открыл глаз, лишь губы его дрогнули. Я медленно повела ладонью выше, к внутренней поверхности бедра, чувствуя под тканью твёрдые мышцы. Потом — сам пах. Через шерсть брюк я ощутила его форму, уже снова набухающую под моим прикосновением.

Он глубоко вздохнул, но не остановил меня. Наоборот, его рука легла поверх моей, не направляя, а просто позволяя.

Этого было достаточно. Я расстегнула пряжку его ремня с чётким, громким щелчком в тишине салона. Пуговица, молния... Его брюки расстегнулись. Я засунула руку внутрь, мимо резинки боксеров, и обхватила его. Он был тёплым, тяжёлым, уже твёрдым как камень в моей ладони. Он резко выдохнул, когда я начала двигать рукой, медленно, с нажимом, изучая каждую пульсирующую вену.

— Лилит... — прохрипел он предупреждающе, но в его голосе не было запрета. Было нетерпение.

Я не ответила. Вместо этого я опустилась с сиденья на ковёр лимузина, став на колени между его ног. В полумраке, освещаемом только мелькающими уличными фонарями за окном, я увидела, как он смотрит на меня сверху вниз, его глаза горели тёмным, животным огнём.

Я стянула с него брюки и боксеры до колен, освобождая его полностью. Он величественно возвышался передо мной. Я не стала сразу брать его в рот. Я наклонилась и провела кончиком языка от самого основания до тёмно-красной, влажной головки, собирая выступившую каплю. Он вздрогнул, его пальцы впились в кожу сиденья.

Потом я взяла его в рот. Не сразу глубоко. Я играла с ним, то облизывая, то засасывая лишь кончик, то позволяя ему скользнуть глубже по моему языку. Звуки были неприличными, влажными, громкими в тишине салона. Его стоны, сначала сдавленные, становились всё громче. Он уже не пытался себя контролировать. Его рука опустилась мне на голову, не давя, просто лежа там, пальцы запутались в моих волосах.

Я ускорилась, взяв его глубже, чувствуя, как он набухает у меня на языке. Одной рукой я ласкала его мошонку, другой вцепилась в его бедро. Он был близко, его дыхание стало прерывистым, рваным.

— Ли... — он попытался оттянуть мою голову, но я сопротивлялась, продолжая сосать с ещё большим рвением. Ему не хватило сил (или желания) остановить меня. Первый тёплый, солёный толчок ударил мне в горло, за ним второй, третий... Я сглотнула, не отрываясь, пока последние спазмы не выбили из него долгий, хриплый выдох.

Я медленно отпустила его, облизнула губы и подняла на него глаза. Он сидел, развалясь, его взгляд был мутным, полным животного удовлетворения и какой-то дикой нежности.

— Чёртова маленькая развратница, — выдохнул он, но в его голосе было чистое восхищение. Он потянул меня за руку, усадив обратно рядом с собой, и крепко обнял за плечи. — Ты совершенно безумная. И абсолютно моя.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце колотится под щекой, и улыбнулась в темноте.

Лимузин плавно остановился под навесом роскошного отеля. Водитель, человек с бесстрастным, профессиональным лицом, вышел и открыл дверь. Пэйтон вышел первым, его движения были уверенными, будто и не было той страстной сцены минуту назад. Он помог мне выйти, его пальцы сжали мою ладонь.

Пока я поправляла сползшее с плеча платье, Пэйтон достал толстую пачку купюр из внутреннего кармана своего смокинга. Он отсчитал несколько хрустящих сотен и протянул их водителю. Не просто чаевые. Это была сумма, за которую можно было купить неделю в этом отеле.

— За неудобства, — сказал Пэйтон просто, и в его голосе не было ни тени смущения.

Водитель, ни единым мускулом не дрогнув на лице, взял деньги, кивнул почти невесомым кивком:
— Благодарю, сэр, мисс. Всегда к вашим услугам.

Мы двинулись к вращающимся дверям. Вестибюль отеля, даже в этот поздний час, был залит мягким светом и дышал тишиной, нарушаемой лишь тихими шагами портье. Мы прошли мимо ресторана, откуда доносились приглушённые звуки джаза и смеха. Запах дорогой еды и кофе смешивался с ароматом свежих цветов в огромных вазах.

Не останавливаясь, мы направились к ряду лифтов. Пэйтон нажал кнопку, и дверь одного из них тут же бесшумно открылась. Он пропустил меня вперёд. Как только зеркальные двери сомкнулись, отрезав нас от остального мира, атмосфера переменилась.

Пока лифт с тихим гулом начал подниматься, Пэйтон развернул меня к себе. Его руки схватили меня за бока, а губы нашли мои в поцелуе, который не был ни нежным, ни игривым. Он был жадным, властным, полным только что пережитой страсти и того дикого освобождения, что дала нам поездка в машине. В нём был вкус его выпивки, моей помады и чего-то чисто нашего — солёного, животного, настоящего.

Он прижал меня к зеркальной стене лифта, и холодное стекло контрастировало с жаром его тела. Его язык властно требовал ответа, а руки скользили по моим бокам, снова задирая подол платья. Он оторвался от моих губ, чтобы пройтись губами по моей шее, к ключице, оставляя горячие следы.

— Ты... мы в лифте... — попыталась я прошептать, но слова потерялись в его следующем поцелуе.

— Камер нет в углах, — пробормотал он мне в губы, его дыхание было тяжёлым. — И кто посмеет что-то сказать?

И он снова поцеловал меня, глубже, отчаяннее, как будто хотел стереть с нас последние следы того фальшивого вечера, оставить только этот — наш, дикий, неподконтрольный никому. Лифт мягко остановился на нашем этаже. Звук сигнала едва пробился сквозь гул в моих ушах.

Он оторвался, его глаза, тёмные и расширенные, встретились с моими. На его губах играла та самая, хищная, довольная усмешка. Он поправил мою съехавшую бретельку, жестом одновременно заботливым и собственническим.

— Наш этаж, маленькая, — сказал он хрипло и, взяв меня за руку, повёл по коридору к номеру.

Ключ-карта щёлкнула, и дверь в наш роскошный номер бесшумно отворилась. Пэйтон, всё ещё держа меня за руку, уже тянул внутрь, его намерения были ясны как день — продолжить то, что началось в лифте, но уже без всяких помех. Воздух в номере был прохладным и неподвижным после целого дня нашего отсутствия.

Не успели мы сделать и пары шагов по мягкому ковру, как в кармане смокинга Пэйтона раздался настойчивый, веселый рингтон — какая-то зажигательная хип-хоп мелодия, которую явно установил Джейден. Пэйтон замер, его лицо на мгновение исказила гримаса раздражения. Он выпустил мою руку, чтобы достать телефон.

Я видела имя на экране: Джейден, а рядом в маленьком кружочке — размытое, но узнаваемое лицо Нессы, прижавшейся к нему щекой. Они, видимо, были где-то вместе, и Джейден, судя по всему, уже хорошо «подготовился» к звонку.

Пэйтон вздохнул, но ответил. Он не стал включать громкую связь, но в тишине номера я прекрасно слышала радостный, слегка заплетающийся голос Джея.

— Братан! Где вы? Свалили с той пижамной вечеринки твоего папаши? Мы тут с Нессой решили, что вы слишком скучно проводите время в Чи-ка-го! — на заднем фоне слышался смех Нессы и какая-то громкая музыка.

Пэйтон прислонился к прихожей, снял второй туфль и провёл свободной рукой по волосам.

— В номере, Джей. Только что вернулись.

— О, отлично! Значит, можно поболтать! — Джейден, похоже, был в ударе. — Слушай, мы тут... придумали кое что! На следующей неделе, после сессии, рванем на выходные в Майами! Солнце, море, клубы! Бери свою Лилит, мы все свои!

Пэйтон бросил на меня взгляд, в котором читалось одновременно усталость и какая-то тень интереса. Он не любил спонтанные планы, но Майами с нашей компанией... это звучало как глоток свободы после этого удушливого семейного вечера.

— Обсудим завтра, Джей. Сейчас не время,— сказал Пэйтон, но в его голосе не было привычной отморозки. Была скорее терпеливая усталость.

— Ага, понял, понял, «не время»! — захихикал Джейден, и было слышно, как Несса что-то шепчет ему на ухо. — Ладно, не буду мешать... «важным переговорам». Поцелуй свою Лилит от нас! Пусть готовится к бикини!

Пэйтон фыркнул.

— Передам. А ты ложись спать, идиот, пока не упал.

— Я только начинаю жить! Ладно, братан, спите приятно! — и звонок оборвался.

Пэйтон отложил телефон на консоль и снова посмотрел на меня. Раздражение растворилось, сменившись той самой, тёплой, уставшей нежностью, которую я видела только в самые редкие моменты.

— Слышала? — спросил он, подходя ко мне и снова обнимая за талию.

— Майами? — улыбнулась я. Звучало безумно и заманчиво.

— Майами, — подтвердил он, его губы коснулись моего лба. — Солнце, море. И толпа этих идиотов. Может, нам стоит? Чтобы смыть с себя весь этот чикагский лоск?

В его глазах читалось искреннее желание — сбежать.

Я обняла его за шею.

— Да. Давай уедем.

Он улыбнулся — по-настоящему, без тени той мрачной усмешки. И в этот момент звонок от Джея, нарушивший нашу страсть, уже не казался помехой.